Уикенд с Гигером

В честь дня франшизы «Alien», которая принесла всемирную известность и Оскар создателю ксеноморфа, представляем вам перевод интервью 2009 года порталу VICE с культовым художником и мэтром чёрного сюрреализма.

Независимо от того, сколько музеев и галерей Ганс Рудольф Гигер наполнил своими другими работами, он, прежде всего, войдёт в историю, как тот странный швейцарский парень, стоящий за фильмом «Чужой». В 70-е Гигер создал книгу «Некрономикон», которая закрепила за ним звание наиболее экстравагантного художника своего времени. Сальвадор Дали был так впечатлён его работами, что пригласил его к себе в Испанию, где и увёл его девушку.

В 80-х Гигер был вовлечён в мир кинематографа и получил Оскар за свою работу над «Чужим», но после пары отвратительных коллабораций в этой сфере в 90-х, он почти полностью исчез для публики, за исключением готов и металлистов, собирающих каталоги его работ для татуировок.

Сейчас ему 69. Ненавидимый феминистками и поборниками нравственности Гигер, некогда король тьмы и человек, который по признанию Ридли Скотта при встрече ввёл его в состояние оцепенения, сейчас не ужаснее, чем сварливый старый сосед. Он носит Crocs. Он возится в саду, бормочет что-то коту, валяется днём перед телевизором и открывает бутылку всякий раз, как чувствует настроение к этому делу. Его жена Кармен живёт по соседству. Гигер проделал дыру в стене, чтобы соединить части дома. Жильё Гигера выкрашено в чёрный от пола до потолка; у Кармен, как предполагается, не так всё мрачно.

Он попеременно проживает то в замке в Альпах, то в своём доме в Цюрихе, где у него есть маленькая железная дорога, окружающая сад и проходящая через кухню. Когда он делает наброски, он по-прежнему предпочитает изображать странных инопланетных существ, прижимающих к полу хрупкого вида девушек, но времена кошмарных видений и безжалостных галлюцинаций для него уже закончились. Он ложится спать в 5 утра и встаёт в полдень. В ночь перед интервью Гигер переусердствовал за обеденным столом.

Как вам фондю, съеденное прошлой ночью?

Тяжело. Ох, как тяжело. После я всегда говорю: «Господи, зачем я это сделал?» Но это было так вкусно.

Чем вы сейчас занимаетесь?

Знаешь, что я не рисую с 90-х? Сейчас я отдыхаю. Я люблю смотреть телевизор. Мне нравится «Прослушка», и «Клан Сопрано» тоже очень хорош.

Вчера мы встречались с вашим хорошим другом Вальтером Вегмюллером, который помогал Тимоти Лири, когда тот был в бегах. Он говорил о «странных временах» в Швейцарии семидесятых. На что они были похожи?

А, странные времена. Когда Тимоти Лири был в Швейцарии, он надеялся получить убежище, чтобы остаться здесь и не возвращаться в американскую тюрьму. Я собирал для него подписи. Мой отец, знаешь, был фармацевтом. «Чем это ты занимаешься с этим парнем?» — спросил он меня. Это было забавно. Тимоти Лири был очень приятным человеком. Я не встретился с ним тогда в Швейцарии, но я встречался с ним позднее, в Лос-Анджелесе, когда он писал две статьи для моих книг. Они были очень хороши, и он был очень хорошим человеком.

Вы обменивались идеями?

Да не особо. Что я хочу сказать: он был очень умным и с большими познаниями, а я, ну, я просто художник.

Вы когда-либо пробовали ЛСД вместе с ним?

Об этом лучше не говорить под запись. ЛСД по-прежнему запрещён, так что не хорошо говорить о таких вещах.

Вы говорили раньше, что основная часть вдохновения для вашего искусства приходит из снов, а точнее, из кошмаров?

Все всегда хотят знать о моих снах. На самом деле вдохновение большей частью идёт из литературы. Я прочёл очень много вещей, которые вдохновили меня. Беккет был для меня большим источником вдохновения. Особенно его театр. Я писал картины в знак уважения к Сэмюэлу Беккету [Homage to S. Beckett I-III]. Это одни из немногих цветных картин, созданных мной.

Какие ещё писатели были для вас источником вдохновения?

Главным образом писатели детективов. Я начал с Эдгара Уоллеса, а затем пошли всевозможные западные писатели.

Ваше творчество исходит из куда более мрачных мест, чем у Беккета или Уоллеса?

Более мрачных, да. Оно идёт отчасти из Кура, где я вырос, отчасти из войны. Я родился в 1940, поэтому я мог чувствовать атмосферу страха, испытываемого родителями. Лампы всегда были голубовато мрачными, поэтому самолёты нас не бомбили. Швейцария и Германия находятся рядом. Цели не всегда были хорошо заметны. Я чувствовал большой страх из-за этого.

Позднее в одно время я просмотрел много книг по ведьмовству и прочим таким вещам типа Г.Ф.Лавкрафта и подобных ему авторов. Я бы сказал, что моё вдохновение исходит из книг в основном, но также и из снов.

У вас есть какой-то способ контролировать свои сны и управлять окружением во сне?

Да, иногда это случается, и во сне я могу понимать, что я сплю. Или я чувствую, что я нахожусь вне своего тела. Как-то давно, около 10-ти или даже 20-ти лет назад, у меня было такое. Но это не происходило со мной часто. Наверное, четыре или пять раз, но, да, это было сильно.

Это было страшно?

Нет. Это не было страшно. Это было просто как… ну, я был сильно удивлён. Сон, где я не могу дышать — вот это страшно. Или такие сны, где я был зарыт в могиле или что-то в таком духе — это было страшно. А затем я разработал серию «проходов» [Passage I-XXX], и они были очень хороши для этого. Я получил своего рода облегчение. Мне перестали сниться плохие сны, когда я написал «проходы». Это было полезно.

Это случалось часто?

Нет, не часто, но я поступил правильно, создавая эти «проходы», потому что в это время сны разрушали мою работу. Это был правильный поступок, чтобы улучшить моё самочувствие.

Можете рассказать о сне, стоящем за «Некрономиконом», вашей книге, из которой Ридли Скотт взял образец для Чужого?

Все эти образы идут от Лавкрафта. В 70-е он был очень мне близок.

А сама фигура Чужого?

Ну это всё идёт оттуда же. Тогда я завершил Necronom IV и V, этих монстров с длинными головами. Именно это и увидел Ридли Скотт. Я показал их в галерее в Париже. Ходоровски посетил галерею, а потом то же самое сделал Ридли Скотт. После я получил приглашение поработать для фильмов. Вначале это была «Дюна» Ходоровски, затем «Чужой» Ридли Скотта.

Что случилось с «Дюной»?

«Дюны» со мной не случилось. Меня просили дважды. Один раз с Ходоровски и другой с Ридли Скоттом, но дочь Дино Де Лаурентиса, имевшая права на Дюну, передала их Дэвиду Линчу. А Дэвиду Линчу я не особо нравился.

Это почему?

Он сказал, что я украл его идеи, что я украл его «ребёнка». Я сказал, мне нравится его ребёнок из «Головы-ластика». Я всегда о нём говорил очень приятные вещи, но он был немного странным. И он завидовал тому, что я выставлялся в нью-йоркской галерее, а он нет. Он был недружелюбен. Но мне он нравится.


У вас есть любимый фильм Линча?

Да, весь «Твин Пикс». Это было замечательно. И, конечно же, всё началось с «Головы-ластика». Все фильмы, которые он делал, были чудесными.

Как сильно вас контролировали при работе над «Чужим»?

Ну, Ридли Скотт руководил, и мне нечего было сказать. Ридли Скотт точно знал, чего он хочет. Я был счастлив, что ему понравилась моя книга, и он показывал её всей съёмочной группе так, как будто она была Библией. Он говорил им, что они должны делать точно так, как в книге, и я был этим очень доволен. Мне он очень нравится. Он отличный парень.

Несколько проектов, которые вы делали после «Чужого», например «Полтергейст 2» и «Презерватив-убийца», были не так хорошо восприняты. Почему вы решили работать над ними?

После «Чужого» дела в кино не шли так хорошо, потому что я не был достаточно вовлечён в этот процесс. Я не хотел оставаться в другой стране. Я потратил несколько месяцев на студии Шеппертон, работая над «Чужим», и я хотел домой. Когда я работал над этими более поздними проектами, я тратил на каждый из них всего несколько дней за границей. Когда фильмы наконец вышли, я подумал: «Вот дерьмо». Но я не мог ничего изменить. Времени больше не было. Тогда я подумал, что это неправильный способ работать. Если ты работаешь над фильмом, ты должен быть там всё время и всегда следить за тем, что они делают, иначе они будут делать, что захотят. Каждый хочет внести в фильм свои собственные идеи и создать свой собственный стиль, и это ужасно. Я впал в депрессию, когда увидел это.

Какой фильм расстроил вас больше всего?

Все они. Только «Чужой» мне очень понравился, а всеми остальными я был не особо доволен.

После всей вашей работы в Голливуде вы стали неприлично богатым?

Да нет. На самом деле я бедный. Я был вынужден продать несколько картин, чтобы заплатить за замок. Это дерьмово. Мне пришлось продать несколько очень красивых, очень важных картин.

Когда вы приобрели замок?

Я делал выставку в Грюйере в 1990-м и влюбился в этот город. Я услышал, что они хотят продать замок, так что я приобрёл его на аукционе. Это было очень сложно, поскольку я, знаете ли, в действительности не богат. Я получал деньги из разных источников. Я всегда искал что-то, что может стать местом для моих картин и скульптур, и я думаю, что замок — это подходящее мне место, не так ли?

Работы над замком ещё продолжаются или уже закончены?

Более-менее я закончил, но это сделано не очень хорошо. Я хочу сказать, что это было всё сделано с маленьким бюджетом. Я всегда могу сделать это лучше, но то, чем я сейчас занимаюсь, это устраиваю выставки в разных странах, чтобы дать рекламу моего замка и выяснить, где находятся мои картины.

Что произошло с вашими картинами?

Некоторые из них проданы, и я не знаю, где они; некоторые из них украдены. Это ужасно.

Они были украдены из вашего дома?

Некоторые да. Некоторые во время перевозок на выставки. Дерьмо. Две картины для Emerson, Lake & Palmer, для их альбома Brain Salad Surgery, были украдены.

Что вы можете сделать в такой ситуации?

Ничего. Я пытался. Я сказал, что заплачу 10 000 франков тому, кто что-то знает о них. Я не знаю, где они. Это меня сильно расстраивает. Мне нравятся эти работы, и я сделал их в 1973-м, и Emerson, Lake & Palmer даже приезжали в Швейцарию посмотреть на них.

Если бы вы были богаты, что бы вы сделали с замком?

Я бы хотел выкупить некоторые картины. Была ещё идея сделать поезд, проезжающий через замок, но это слишком безумно. Это фантастика. Создание такого поезда стоит слишком много, и ты никогда не сможешь расплатиться. Было бы очень забавно иметь такой, но я по-прежнему должен платить за замок. Есть два миллиона, которые я должен банку, и это непросто.

Замок часто посещают юные рокеры и готы. Они, видимо, рассматривают его, как некий храм тьмы. От них поступали какие-нибудь странные просьбы?

О, да. Много странных людей приходят посмотреть мои работы в Грюйере. Это очень здорово. Местные, знаете, деревенские жители узнают моих фанатов, когда видят их. Они все в чёрном. Они хотят тут устраивать свадьбы, делать фотографии и всякие другие вещи.

Как думаете, они занимались сексом в замке?

Ха, возможно. Я не знаю. У нас нет особо жёсткого контроля.

Кроме искусства вы ещё что-то коллекционируете?

У меня есть оружие. Я никогда не хотел бы остаться без оружия. Это защита. Я люблю оружие. С детства у меня всегда было оружие.

Какое ваше любимое оружие?

Есть один маленький 5-мм, 22-го калибра. Это маленький револьвер. Это то, из чего Ли [первая жена Гигера] застрелилась. Он очень маленький. У меня есть три дульнозарядных револьвера. В барабан засыпается черный порох. Это весело.

Вы бы порекомендовали хорошему художнику работу в киноиндустрии?

О, нет, вовсе нет. Над фильмом очень тяжело работать и у тебя никогда нет времени, чтобы закончить всё по-настоящему хорошо. Фильмы делают тебя сумасшедшим. Я, знаете ли, когда-то хотел работать для киноиндустрии в Швейцарии. Для фильма «Особь». О, это была ошибка.

Почему всё было так плохо?

Ребята, с которыми я работал, не хотели работать по субботам и воскресеньям. Это было ужасно. Они обвиняли меня за то, что я хотел, чтобы они работали допоздна. Фильм замечательный. Я хочу сказать, я вижу, что они делают сегодня, и это замечательно. Они знают, как делать это, у них есть всё необходимое, но это реально делает тебя сумасшедшим.

Последние посты

Архивы

Категории