Биоморфный ужас: От Зоэ к Нулю

С уси­ли­ем док­тор Ней­тан отвел взгляд от Кэтрин Остин, кото­рая ковы­ря­ла заусен­цы на паль­цах. Не уве­рен­ный, слу­ша­ет ли она его, он про­дол­жил: «Про­бле­ма Трэ­вер­са в том, как при­ми­рить­ся с наси­ли­ем, кото­рое пре­сле­до­ва­ло его всю жизнь — не про­сто с наси­ли­ем несчаст­но­го слу­чая и утра­ты или ужа­са­ми вой­ны, но с био­морф­ным ужа­сом наших соб­ствен­ных тел. Трэ­верс нако­нец понял, что истин­ное зна­че­ние этих актов наси­лия лежит в дру­гом месте, в том, что мы мог­ли бы назвать „смер­тью аффек­та“. Поду­май­те о наших самых реаль­ных и неж­ных удо­воль­стви­ях — в воз­буж­де­нии от боли и уве­чий; в сек­се как иде­аль­ной арене, подоб­ной пита­тель­ной сре­де из сте­риль­но­го гноя, для всех веро­ник наших соб­ствен­ных пер­вер­сий, в вуай­е­риз­ме и отвра­ще­нии к себе, в нашей мораль­ной сво­бо­де пре­вра­щать соб­ствен­ные пси­хо­па­то­ло­гии в игру и в наших все воз­рас­та­ю­щих спо­соб­но­стях к абстрак­ции. Нашим детям сле­ду­ет боять­ся не авто­мо­би­лей на авто­стра­дах зав­траш­не­го дня, а наше­го соб­ствен­но­го удо­воль­ствия от вычис­ле­ния наи­бо­лее эле­гант­ных пара­мет­ров их гибе­ли. Един­ствен­ный спо­соб, кото­рым мы можем уста­но­вить кон­такт друг с дру­гом — это кон­цеп­ту­а­ли­за­ции. Наси­лие — это кон­цеп­ту­а­ли­за­ция боли. Точ­но так же пси­хо­па­то­ло­гия — это кон­цеп­ту­аль­ная систе­ма секса».

Дж. Г. Бал­лард, «Выстав­ка жестокости»

Этот пас­саж из мон­таж­но­го рома­на Бал­лар­да «Выстав­ка жесто­ко­сти» кон­ден­си­ру­ет в себе анти­уто­пи­че­ские виде­ния таких тек­стов, как «Авто­ка­та­стро­фа», «Высот­ка» или «Тер­ми­наль­ный пляж». Чело­ве­че­ское тело и чело­ве­че­ский субъ­ект, как здесь пред­по­ла­га­ет­ся, будут тех­но­ло­ги­че­ски кооп­ти­ро­ва­ны; наши самые интим­ные момен­ты отсо­еди­нят­ся от про­жи­ва­е­мых встреч, что­бы стать тира­жи­ру­е­мы­ми медиа-объ­ек­та­ми или кон­цеп­ту­аль­ны­ми абстрак­ци­я­ми. В пре­ди­сло­вии к фран­цуз­ско­му изда­нию «Авто­ка­та­стро­фы» Бал­лард утвер­жда­ет, что посто­ян­ное сопо­став­ле­ние ране­ных тел и фети­ши­зи­ро­ван­ных авто­мо­би­лей в этом романе при­зва­но пере­дать опас­ность извра­ще­ния «интим­но­го вре­ме­ни и про­стран­ства» тела (Ballard 1995, 12). В подоб­ных фраг­мен­тах Бал­лард высту­па­ет как тра­ди­ци­он­ный гума­нист, опла­ки­ва­ю­щий про­цес­сы меди­а­ти­за­ции и абстра­ги­ро­ва­ния, кото­рые поз­во­лят нам, как он заме­ча­ет в интер­вью 1979 года, «широ­ко иссле­до­вать» пси­хо­па­то­ло­гию нашей жиз­ни (Ballard and Sellars 2012, 128).

Бал­лард был неиз­мен­но даль­но­ви­ден. Как он и пред­ви­дел око­ло трид­ца­ти лет назад, вез­де­су­щий ком­плекс соци­аль­ных медиа куль­ти­ви­ру­ет наши отчуж­ден­ные акты само­вы­ра­же­ния, услов­но­го наси­лия или слу­чай­но­го поис­ка коз­лов отпу­ще­ния, пока мы про­смат­ри­ва­ем сеть в поис­ках садо­вой мебе­ли, секс-игру­шек или кос­ме­ти­ки. И все же, как отме­ча­ли мно­гие его чита­те­ли, этот мора­лист усту­па­ет место «пост­гу­ма­ни­сти­че­ско­му Бал­лар­ду» — фигу­ре куда более тре­вож­ной, посколь­ку она эпи­сте­мо­ло­ги­че­ски более после­до­ва­тель­на, чем про­ви­дец или соци­аль­ный критик.

Как утвер­жда­ет Жан Бодрий­яр, воз­мож­ность систе­ма­ти­че­ско­го извра­ще­ния и гене­ра­ли­за­ции наси­лия, иссле­ду­е­мая в «Авто­ка­та­стро­фе», отме­ня­ет поря­док соци­а­ли­зи­ро­ван­но­го жела­ния, зада­ю­щий нор­мы для гума­ни­ста-мора­ли­ста (Baudrillard 1994, 113). Самый ради­каль­ный аспект «Авто­ка­та­стро­фы» заклю­ча­ет­ся в том, что её фети­шист­ские акты нане­се­ния ран и само­со­жже­ния не слу­чай­ны, а запро­грам­ми­ро­ва­ны и зна­чи­мы — пусть и в мане­ре, кото­рая, подоб­но Капи­та­лу, посто­ян­но измен­чи­ва (Brassier 2004). Эти акты семи­ур­ги­че­ско­го наси­лия обла­да­ют цир­ку­ли­ру­ю­щим, сим­во­ли­че­ским зна­че­ни­ем, стерж­нем кото­ро­го высту­па­ет кон­цеп­ту­аль­ная авто­ка­та­стро­фа, инсце­ни­ро­ван­ная глав­ным геро­ем, Воном, во вре­мя его неудав­шей­ся попыт­ки про­та­ра­нить лиму­зин Эли­за­бет Тей­лор воз­ле эста­ка­ды лон­дон­ско­го аэропорта.

Это Нуле­вое Собы­тие (Zero-Event) игра­ет роль, подоб­ную нуле­во­му или пусто­му мно­же­ству — Ø — в мате­ма­ти­че­ской онто­ло­гии Але­на Бадью. «Крах в Хит­роу» Вона — это опло­до­тво­ря­ю­щее собы­тие, зна­ме­ну­ю­щее собой пустое место «уни­каль­но­го столк­но­ве­ния транс­порт­ных средств... кото­рое транс­фор­ми­ро­ва­ло бы все наши меч­ты и фан­та­зии» (Ballard 1995: 130; Badiou 2007). Оно коди­ру­ет абстракт­ное бытие транс­фор­ми­ру­ю­ще­го собы­тия, фик­си­руя его как чистое отсут­ствие (Ballard 1995: 130).

Таким обра­зом, пост­че­ло­ве­че­ское тело Бал­лар­да неспе­ци­фич­но и без­гра­нич­но — или, как ска­за­ли бы дру­гие, это «суб­трак­тив­ное тело». Его фети­ши­зи­ро­ван­ные сопо­став­ле­ния с тех­ни­кой вза­и­мо­за­ме­ня­е­мы внут­ри раз­ветв­ля­ю­ще­го­ся медиа-ланд­шаф­та, кото­рый осу­ществ­ля­ет сво­е­го рода контрнормативность.

Оно явля­ет­ся пост­че­ло­ве­че­ским в той мере, в какой это под­ра­зу­ме­ва­ет без­ого­во­роч­ный отказ от всех моде­лей, отда­ю­щих при­о­ри­тет чело­ве­че­ской жиз­ни, созна­нию или пони­ма­нию. Оно не под­чи­ня­ет­ся ника­кой тра­ди­ци­он­ной куль­ту­ре или стан­дар­ту, кро­ме вос­при­им­чи­во­сти к непро­пор­ци­о­наль­ной бойне. Подоб­но син­те­ти­че­ским поли­ме­рам, исполь­зу­е­мым для куль­ти­ви­ро­ва­ния ство­ло­вых кле­ток кро­ви и кост­но­го моз­га, оно пере­пол­не­но пусто­той; ибо его жела­ния фор­маль­но вра­ща­ют­ся вокруг ничто, кото­рое мог­ло про­изой­ти, а мог­ло и не про­изой­ти. Одним из его ава­та­ров может слу­жить онко­боль­ная из при­го­ро­да, кото­рая необъ­яс­ни­мым обра­зом выстав­ля­ет напо­каз свое исто­чен­ное тело перед бег­лым пси­хи­ат­ром в под­раз­де­ле пер­вой гла­вы «Выстав­ки жесто­ко­сти», оза­глав­лен­ном «неоплаз­ма» — стран­но при­шед­ший­ся к месту сино­ним онто­ло­ги­че­ски повстан­че­ской «новой пло­ти» из «Видеодро­ма» Дэви­да Кроненберга:

Её кра­си­вое лицо, зашто­рен­ное кру­жев­ны­ми зана­вес­ка­ми, напо­ми­на­ло череп. Целы­ми дня­ми она шага­ла по малень­кой спальне. В кон­це вто­ро­го меся­ца, когда визи­ты вра­ча ста­ли более часты­ми, она раз­де­ва­лась у окна, обна­жая свое исто­щен­ное тело сквозь полу­про­зрач­ные што­ры. Каж­дый день, наблю­дая из куби­че­ской ком­на­ты, он видел раз­ные аспек­ты её раз­ру­шен­но­го тела: чер­ные гру­ди напо­ми­на­ли ему гла­за пило­та бом­бар­ди­ров­щи­ка, шра­мы на живо­те были похо­жи на ради­а­ци­он­ные ожо­ги моло­дой жен­щи­ны. После её смер­ти он сле­до­вал за похо­рон­ны­ми маши­на­ми сре­ди водо­хра­ни­лищ в белом Понтиаке.

Бал­лард 1993, 7

Без­услов­но, это нуле­вое тело или био­морф — с его река­пи­ту­ля­ци­ей пусто­го жела­ния и бытия — не един­ствен­ная и не самая широ­ко исполь­зу­е­мая кон­цеп­ция телес­но­сти в рам­ках того, что ино­гда назы­ва­ют «пост­гу­ма­ни­тар­ны­ми нау­ка­ми» (Posthumanities). Одна­ко я хочу иссле­до­вать пути, кото­ры­ми она вре­за­ет­ся в пост­гу­ма­ни­сти­че­ский дис­курс вокруг телес­но­сти и жиз­ни. Ибо мне кажет­ся, что био­морф может пред­ло­жить стро­гую опе­ра­ци­о­наль­ную эсте­ти­ку для постгуманизма.

Ему мы можем про­ти­во­по­ста­вить более раз­ви­тую и обос­но­ван­ную кон­цеп­цию постор­га­ни­че­ской жиз­ни, воз­ни­ка­ю­щую из пост­гу­ма­ни­сти­че­ско­го отри­ца­ния дуа­лиз­ма чело­ве­че­ско­го и нече­ло­ве­че­ско­го. «Виталь­ные» или «интен­сив­ные» пост­гу­ма­низ­мы Дон­ны Харау­эй, Кэтрин Хей­лз, Рози Брай­дот­ти, Джейн Бен­нетт, Кэри Вулф и дру­гих апел­ли­ру­ют к децен­три­ро­ван­но­му, но измен­чи­во вопло­щен­но­му субъ­ек­ту, кото­рый может не быть лич­но­стью и чьё суще­ство­ва­ние не явля­ет­ся при­ви­ле­ги­ро­ван­ным отно­ше­ни­ем к Бытию; тем не менее, этот субъ­ект оста­ет­ся кон­сти­ту­тив­но откры­тым для дру­гих тел и отношений.

В отли­чие от био­мор­фа, это тело име­ет менее про­бле­ма­тич­ное отно­ше­ние к При­ро­де — пони­ма­е­мой здесь как поле раз­ви­ва­ю­щих­ся, само­ор­га­ни­зу­ю­щих­ся систем без транс­цен­дент­ных орга­ни­зу­ю­щих прин­ци­пов, а не как реги­он, отсе­чен­ный от куль­ту­ры или разу­ма (Delanda 2004, 58; 2006). Оно пред­став­ля­ет собой не вещь (если под этим мы пони­ма­ем пас­сив­ный объ­ект позна­ния), а раз­во­ра­чи­ва­ю­щу­ю­ся силу или тен­ден­цию в мате­рии, выра­жа­ю­щую сво­е­го рода нече­ло­ве­че­скую агент­ность, жела­ние или conatus (Braidotti 2018: 4). Эта агент­ность все­гда про­из­во­дит­ся через мно­же­ствен­ные свя­зи, кото­рые раз­ветв­ля­ют­ся подоб­но нитям мице­лия, «диф­фе­рен­ци­ру­ясь» во вре­ме­ни, как выра­зил­ся Делёз, и порож­дая новые объ­ек­ты или виды посред­ством локаль­ных дви­га­те­лей раз­ли­чий или интен­сив­но­сти (May 2004, 71; Deleuze 1991, 207).

Это пост­че­ло­ве­че­ское тело — не ста­биль­ный про­та­го­нист мораль­ной тео­рии и не пре­ро­га­ти­ва како­го-то вида, а эти­че­ски вовле­чен­ная «линия уте­ка­ния», кон­сти­ту­и­ро­ван­ная «во мно­же­ствен­но­сти и через неё» — через «мно­же­ствен­ные при­над­леж­но­сти» (Braidotti 2013). Брай­дот­ти обо­зна­ча­ет его древ­не­гре­че­ским тер­ми­ном для нечеловеческой/неполитической жиз­ни (zoe) — в про­ти­во­по­лож­ность bios, куль­ти­ви­ру­е­мой жиз­ни чело­ве­че­ско­го граж­да­ни­на. Zoe зна­ме­ну­ет собой соци­аль­ную тен­ден­цию живой мате­рии объ­еди­нять­ся с дру­ги­ми живы­ми систе­ма­ми и фор­ми­ро­вать новые функ­ци­о­наль­ные ассамбляжи:

«Жизнь» дале­ко не коди­фи­ци­ру­ет­ся как исклю­чи­тель­ная соб­ствен­ность или неотъ­ем­ле­мое пра­во одно­го вида, чело­ве­ка, над все­ми осталь­ны­ми, и не сакра­ли­зи­ру­ет­ся как зара­нее уста­нов­лен­ная дан­ность; она пола­га­ет­ся как про­цесс, интер­ак­тив­ный и откры­тый. Этот вита­ли­сти­че­ский под­ход к живой мате­рии сме­ща­ет гра­ни­цу меж­ду той частью жиз­ни — как орга­ни­че­ской, так и дис­кур­сив­ной, — кото­рая тра­ди­ци­он­но резер­ви­ро­ва­лась за антро­по­сом, то есть bios, и более широ­ким охва­том живот­ной и нече­ло­ве­че­ской жиз­ни, так­же извест­ной как zoe.

Брай­дот­ти 2012: 60

Эта кри­ти­ка антро­по­цен­триз­ма и видо­вой дис­кри­ми­на­ции (спе­си­шиз­ма), по-види­мо­му, тре­бу­ет вита­лиз­ма, посколь­ку её субъ­ект дол­жен оста­вать­ся ради­каль­но неис­клю­чи­тель­ным и откры­тым для свя­зи с дру­ги­ми. То есть к полю zoe нель­зя при­ме­нить ника­кие непро­из­воль­ные гра­ни­цы — будь то куль­ту­ра, с одной сто­ро­ны, или физи­че­ское, с дру­гой. Его raison d’être как раз и заклю­ча­ет­ся в том, что­бы дей­ство­вать (транс­вер­саль­но) поверх таких границ.

Тело-zoe явля­ет­ся прав­до­по­доб­ным ава­та­ром того, что я назы­ваю «рас­ко­ван­ным пост­гу­ма­низ­мом», посколь­ку его агент­ность, как мы виде­ли, несво­ди­ма к како­му-либо чело­ве­че­ско­му кон­цеп­ту интен­ци­о­наль­ных систем или лока­ли­зо­ван­ных тел. Дей­стви­тель­но, и оно, и био­морф­ное тело без­гра­нич­ны, раз­ли­ча­ясь лишь боль­шей онто­ло­ги­че­ской спе­ци­фич­но­стью zoe. Это оче­вид­но в том, как тело-zoe оста­ет­ся при­вя­зан­ным к реги­о­наль­ной пси­хо­ло­гии и фено­ме­но­ло­гии чело­ве­че­ской жизни.

И это, на мой взгляд, пред­став­ля­ет про­бле­му для тех, кто стре­мит­ся про­сле­до­вать за пост­гу­ма­ни­сти­че­ской фило­со­фи­ей до её спе­ку­ля­тив­но­го пре­де­ла. Эта кри­ти­че­ская точ­ка арти­ку­ли­ро­ва­на фран­цуз­ским фило­со­фом-спе­ку­ля­тив­ным реа­ли­стом Квен­ти­ном Мей­я­су в его эссе «Ите­ра­ция, реи­те­ра­ция, повто­ре­ние», где он пред­по­ла­га­ет, что есть нечто пара­док­саль­ное в так назы­ва­е­мой кри­ти­ке гума­низ­ма, кото­рая сду­ва­ет «при­мат раци­о­наль­но­го субъ­ек­та» лишь для того, что­бы раз­дуть «дру­гой тип субъ­ек­тив­но­сти (волю, жизнь, при­выч­ку, сжа­тие дли­тель­но­сти)» (Meillassoux 2016, Kindle Locations 2903–2908).

Напро­тив, био­морф не име­ет осо­бо­го отно­ше­ния к жиз­ни или дли­тель­но­сти, у него дей­стви­тель­но нет раз­ли­чи­мо­го пуль­са или радо­сти, кро­ме родо­вой откры­то­сти к мута­ции, пла­стич­но­сти, скре­щи­ва­нию и извра­ще­нию. Подоб­но био­морф­ным кук­лам Хан­са Белл­ме­ра, это непри­стой­ное подо­бие, где пер­тур­ба­ции, такие как тела-ката­стро­фы Бал­лар­да, кар­то­гра­фи­ру­ют и порож­да­ют ирре­ги­о­наль­ную пусто­ту пост­че­ло­ве­че­ской пер­вер­сии. Подоб­но покры­той шра­ма­ми онко­боль­ной, это в рав­ной сте­пе­ни как тело в состо­я­нии отхо­да (withdrawal), так и голод­ный киборг, дели­кат­но разыг­ры­ва­ю­щий свои суме­реч­ные так­ти­ки дез­ин­те­гра­ции или стирания.

Его пусто­та и отсут­ствие онто­ло­ги­че­ской опо­ры так­же выте­ка­ют из родо­во­го харак­те­ра пост­че­ло­ве­че­ско­го как отри­ца­ния антро­по­цен­три­че­ских гра­ниц. Это одна из двух опе­ра­ций, кото­рые лежат в осно­ве того спе­ку­ля­тив­но­го пост­гу­ма­низ­ма, кото­рый я раз­ви­ваю в кни­ге «Пост­че­ло­ве­че­ская жизнь».

Будучи рас­ко­ван­ным, пост­че­ло­ве­че­ское тело или субъ­ект мак­си­маль­но обна­же­ны от субъ­ек­тив­но­го содер­жа­ния. Эта абстрак­ция дово­дит пост­гу­ма­низм до пре­де­ла, фак­ти­че­ски выно­ся за скоб­ки содер­жа­тель­ные тео­рии субъ­ек­та или агента.

Вто­рую, допол­ни­тель­ную опе­ра­цию я назы­ваю «отклю­че­ни­ем». В «Пост­че­ло­ве­че­ской жиз­ни» она была пред­став­ле­на как онто­ло­ги­че­ская схе­ма, кото­рая рекур­сив­но опре­де­ля­ла гипо­те­ти­че­ских тех­ни­че­ских потом­ков совре­мен­ных людей как «пост­лю­дей» с точ­ки зре­ния их агент­ной неза­ви­си­мо­сти от чело­ве­че­ской соци­аль­но-тех­ни­че­ской жиз­ни (Roden 2012; 2014).

Одна­ко эта «плот­ная» харак­те­ри­за­ция пост­че­ло­ве­ка как само­опре­де­ля­ю­ще­го­ся бежен­ца из чело­ве­че­ской систе­мы средств и целей (будь то ИИ, киборг, искус­ствен­ная фор­ма жиз­ни или нечто совер­шен­но несво­ди­мое к этим науч­но-фан­та­сти­че­ским обра­зам) все еще опи­ра­ет­ся на bios — идею аген­та как само­под­дер­жи­ва­ю­щей­ся систе­мы — как на сво­е­го рода маши­ну-живот­ное, как пред­по­ло­жил Пит Вуль­фен­дейл (Wolfendale 2018). И эта онто­ло­гия, какой бы абстракт­ной и доз­во­ля­ю­щей она ни была, так­же ста­вит­ся под сомне­ние раз­ры­вом свя­зей, посколь­ку на сво­ем пре­де­ле рас­ши­ре­ние авто­но­мии или пла­стич­но­сти орга­низ­мов и машин дает нам аген­та, кото­рый, пара­док­саль­ным обра­зом, не рас­по­зна­ет­ся как тако­вой: суще­ство, кото­рое я назы­ваю «гипер­пла­сти­ком».

Если пре­дель­но сжать мой аргу­мент, гипер­пла­стик не может быть при­знан аген­том, пото­му что он спо­со­бен вме­ши­вать­ся в свой соб­ствен­ный суб­страт до любой сте­пе­ни, не теряя при этом спо­соб­но­сти к аутов­ме­ша­тель­ству. Для таких существ не име­ло бы осо­бо­го смыс­ла интер­пре­ти­ро­вать себя или дру­гих гипер­пла­сти­ков в тер­ми­нах наме­ре­ний или жела­ний, пото­му что любые подоб­ные мен­таль­ные состо­я­ния мог­ли бы быть непред­ска­зу­е­мо уда­ле­ны после­ду­ю­щим вме­ша­тель­ством. Даже спи­но­зист­ская идея Брай­дот­ти о conatus, посред­ством кото­рой суще­ство выра­жа­ет свою тен­ден­цию к посто­ян­ству, была бы здесь неумест­на, посколь­ку такие тен­ден­ции все­гда могут быть отме­не­ны или пере­за­пи­са­ны в любой момент и, таким обра­зом, пере­стать когда-либо суще­ство­вать (см. Роден 2025 для более пол­но­го обсуж­де­ния гиперагентности).

Таким обра­зом, услов­ная конеч­ная точ­ка жиз­ни — это пла­то абстракт­но­го ужа­са, нахо­дя­ще­е­ся настоль­ко же по ту сто­ро­ну смер­ти, насколь­ко и по ту сто­ро­ну жиз­ни. Неваж­но, воз­мож­на ли гипер­пла­стич­ность в таких мирах, как наш, посколь­ку её цель — кар­то­гра­фи­ро­вать след­ствия кон­цеп­ций агент­но­сти и виталь­но­сти до той точ­ки, где их бес­связ­ность и неопре­де­лен­ность ста­нут оче­вид­ны­ми. В этом Рас­ко­ван­ный Пост­гу­ма­низм (Unbound Posthumanism) срод­ни Декон­струк­ции и дру­гим фор­мам того, что Дру­сил­ла Кор­нелл назы­ва­ет «фило­со­фи­я­ми пре­де­ла». Дале­кий от выдви­же­ния пози­тив­но­го онто­ло­ги­че­ско­го тези­са, он сди­ра­ет око­вы, обле­ка­ю­щие реаль­ность в кон­цеп­ту­аль­ную фор­му, слой за сло­ем сни­мая её чело­ве­че­ское лицо. То, что оста­ет­ся, — это нечто иное, неже­ли Мир, нечто боль­шее или мень­шее, чем фило­со­фия; встре­ча с остат­ком или не-смыс­лом, кото­рый фило­со­фия не может рас­по­знать или концептуализировать.

Сле­до­ва­тель­но, отклю­че­ние боль­ше нель­зя мыс­лить как пози­тив­ную онто­ло­ги­че­скую схе­му; его необ­хо­ди­мо пере­осмыс­лить как родо­вую опе­ра­цию, посред­ством кото­рой из чело­ве­че­ско­го эва­ку­и­ру­ет­ся содер­жа­ние. Как тако­вое, оно менее фило­со­фич­но, чем эсте­тич­но, или, ско­рее, де-кон­струк­тив­но — это рабо­та спе­ку­ля­тив­ной инже­не­рии или экзи­стен­ци­аль­ной уль­тра­фи­зи­ки. Это не зна­чит, что мы можем или долж­ны арти­ку­ли­ро­вать его в рам­ках пост­че­ло­ве­че­ской эсте­ти­ки — пост­че­ло­ве­че­ской эсте­ти­ки не суще­ству­ет так же, как не суще­ству­ет пост­че­ло­ве­че­ской эти­ки. Суще­ству­ет толь­ко раз­рыв свя­зей (unbinding) и отклю­че­ние (disconnection), рекур­сив­но иссле­ду­е­мые через наши пер­вер­сив­ные рас­строй­ства тел. Пост­гу­ма­низм как извра­щен­ная «кон­тр­эс­те­ти­ка», дей­ству­ю­щая через фор­ми­ро­ва­ние био­мор­фов из пло­ти-медиа (см. Colebrook 2012, 38).

Библиография

Wolfendale, Peter. 2018. ‘Rationalist Inhumanism’, in Braidotti, R. and Hlavajova, M., Posthuman glossary. London: Bloomsbury Academic.

Badiou, A., 2007. Being and Event. A&C Black.

Ballard, J.G. 2014, The Complete Short Stories Volume II, London: Fourth Estate.

Ballard, J G. 1995. Crash. London: Vintage

Ballard, J.G. and Sellars, Simon 2012. Extreme Metaphors. HarperCollins Publishers. Kindle Edition.

Bakker, R.S., 2009. Neuropath. Macmillan.

Brandom, R. 1994. Making it Explicit: Reasoning, representing, and discursive commitment. Harvard university press.

Brassier, R., 2004. ‘Nihil unbound: remarks on subtractive ontology and thinking capitalism’, in Hallward, P (ed.), Think Again: Alain Badiou and the future of philosophy, pp.50–58.

Brassier, R., 2007. Nihil Unbound: Enlightenment and Extinction. Houndsmills: Palgrave Macmillan.

Brassier, R., 2011a. “Concepts and objects”. The Speculative Turn: Continental Materialism and Realism, re. press. pp.47–65.

Brassier, R. 2011b. “The View from Nowhere”. Identities: Journal for Politics, Gender and Culture 17: 7–23.

Browning, M., 2007. David Cronenberg: author or film-maker? Bristol: Intellect Books.

Bersani, Leo.1986. The Freudian Body: psychoanalysis and art. New York: Columbia University Press

Braidotti, R., 2006. Transpositions: On nomadic ethics. Cambridge: Polity.

Braidotti, R., 2013. The Posthuman, electronic book. Cambridge: Polity.

Braidotti, R., 2018. ‘A Theoretical Framework for the Critical Posthumanities’. Theory, Culture & Society, p.0263276418771486.

Colebrook, C. 2012a. “A Globe of One’s Own: In Praise of the Flat Earth”. Substance: A Review of Theory & Literary Criticism 41(1): 30–9.

DeLanda, M.2004., Intensive Science and Virtual Philosophy, London: Continuum.

DeLanda, M. 2006. A New Philosophy of Society: Assemblage Theory and Social Complexity. London: Continuum.

Deleuze, Gilles. 1989. Masochism, trans. Jean McNeil. New York: Zone Books.

Hallward, P. ed., 2004. Think again: Alain Badiou and the future of philosophy. A&C Black.

Johnston, A., 2008. “Phantom of consistency: Alain Badiou and Kantian transcendental idealism”. Continental Philosophy Review, 41(3), pp.345–366.

May, Todd. 2004, ‘Badious and Deleuze on the One and the Many’, in Hallward, P. ed Think again: Alain Badiou and the future of philosophy. A&C Black., pp. 67–76.

McNulty, T., 2013. ‘The New Man’s Fetish’. The Southern Journal of Philosophy, 51(S1), pp.17–39.

McNulty, T., 2015. ‘Speculative Fetishism’. Konturen, 8, pp.99–132.

Meillassoux, Quentin, 2016. “Iteration, reiteration, repetition: a speculative analysis of the meaningless sign”, in Malik, S. and Avanessian, A. eds., Genealogies of Speculation: Materialism and Subjectivity Since Structuralism, electronic book. Bloomsbury Publishing.

Roden, David 2013. “Nature’s Dark Domain: An Argument for a Naturalised Phenomenology”. Royal Institute of Philosophy Supplements 72: 169–88.

Roden, David. 2014. Posthuman Life: Philosophy at the Edge of the Human. London: Routledge.

Roden. 2016. ‘Letters from the Ocean Terminus’, Dis Magazine.

Roden, David. 2017. ‘On Reason and Spectral Machines: Robert Brandom and Bounded Posthumanism’, in Philosophy After Nature edited by Rosie Braidotti and Rick Dolphijn, London: Roman and Littlefield, pp. 99–119.

Roden, David. 2025. “Nietzschean Hyperagents”. In Nietzsche, Critical Posthumanism, and Transhumanism. Edited by Aura Schussler, 159–171. Trivent.