12 июля 2026 / / 836

Раскованные субстраты

В жид­ком соста­ве костей размяг­чен­ных тем вре­ме­нем креп­нет
Жар, и вдруг суще­ства, — их видеть одно удивле­нье! —
Лап спер­ва лише­ны, но уж кры­лья­ми шум изда­вая,
Кучей кишат...

Вер­ги­лий, «Геор­ги­ки»
Сре­ди наи­бо­лее печаль­но извест­ных дихо­то­мий запад­ной фило­соф­ской мыс­ли на небо­склоне иерар­хии вла­сти мира и над миром самой акту­аль­ной на сего­дняш­ний день явля­ет­ся дво­и­ца иску­ствен­ное-есте­ствен­ное.

Лау­ра Три­паль­ди — меж­дис­ци­пли­нар­ная иссле­до­ва­тель­ни­ца, рабо­та­ю­щий на сты­ке нау­ки, тех­но­ло­гий и спе­ку­ля­тив­но­го мыш­ле­ния, пре­по­да­ва­тель­ни­ца Базель­ской ака­де­мии искус­ства и дизай­на, автор­ка кни­ги «Parallel Minds» (Urbanomic, 2022) об иссле­до­ва­ни­ях мате­ри­аль­но­сти, изу­че­нию ее куль­тур­ных послед­ствий и тех­но­ло­ги­че­ских пер­спек­тив, так же, как и я, сыта по гор­ло этим каза­лось бы незыб­ле­мым стол­пом есте­ствен­но­на­уч­ной и гума­ни­тар­ной мыс­ли, иду­щей как с антич­но­сти (мир идей и мир вещей Пла­то­на), так и с Ренес­сан­са (кар­те­зи­ан­ский дуа­лизм тела-разу­ма), и пред­ла­га­ет в этой ста­тье онто­ло­гию суб­стра­та: куль­тур­ное и опе­ра­ци­он­ное виде­ние того, как раз­де­ле­ны при­род­ное и искус­ствен­ное, и роли, кото­рую игра­ет мате­ри­аль­ность в согла­со­ва­нии этой гра­ни­цы. Текст пред­ла­га­ет не про­сто фило­соф­скую рефлек­сию на сты­ке био­ло­гии и инже­не­рии, но и важ­ный шаг в кар­то­гра­фи­ро­ва­нии новой меха­но­сфе­ры, где гра­ни­цы меж­ду орга­ни­че­ским и син­те­ти­че­ским окон­ча­тель­но утра­чи­ва­ют свою топо­ло­ги­че­скую ста­биль­ность.

В сбор­ни­ке Machine Decision Is Not Final: China and the History and Future of Artificial Intelligence (Urbanomic, 2026)неоднократно про­яс­ня­ет­ся то, что в китай­ском (ман­да­рин­ском) язы­ке сло­во «искус­ствен­ный интел­лект» не несёт встро­ен­ный в индо­ев­ро­пей­сую эти­мо­ло­гию дуа­лизм — 人工智能 (rén gōng zhì néng) — «создан­ная чело­ве­ком спо­соб­ность к мудрости».人工подчеркивает мате­ри­аль­ную скон­стру­и­ро­ван­ность и впи­сан­ность в «меха­но­сфе­ру», создан­ную человеком,智能указывает на то, что систе­ма обла­да­ет соб­ствен­ной «силой пони­ма­ния» (энер­ги­ей муд­ро­сти). Таким обра­зом, китай­ский тер­мин дела­ет акцент на син­те­зе тех­но­ло­ги­че­ско­го мастер­ства и агент­ной спо­соб­но­сти к обра­бот­ке инфор­ма­ции, пре­вра­щая систе­му из пас­сив­но­го инстру­мен­та (инже­нер­но­го объ­ек­та) в актив­ный субъ­ект, наде­лен­ный опе­ра­ци­о­наль­ной энер­ги­ей. Такое пони­ма­ние сути ИИ не высту­па­ет «про­тив­ни­ком чело­ве­ка» (и в част­но­сти не инди­ви­ду­а­ли­зи­ро­ван­ным «про­тив­ни­ком»), и ИИ здесь не явля­ет­ся аген­том зла, пара­нойи, «неесте­ствен­но­сти» или актив­но­го бор­ца с при­род­ны­ми свой­ства мира. Это кос­мо­тех­ни­че­ски вли­я­ет на то, что раз­ра­бот­ка и дис­кур­сы об ИИ в Китае ста­вят под сомне­ние как то, что искус­ствен­ный интел­лект это гла­ша­тай неиз­беж­ной тех­но­ло­ги­че­ской син­гу­ляр­но­сти, так и то, что ИИ — это угро­за чело­ве­че­ско­го позна­ния.
С дру­гой сто­ро­ны, Карен Барад, гово­ря об аген­тив­но­сти ато­ма, кри­ти­ку­ет неови­та­ли­сти­че­ские тео­рии, кото­рые счи­та­ют всё живым, не спра­ши­вая о том, каким обра­зом опре­де­лен­ные раз­де­ле­ния на живое и нежи­вое ста­но­вят­ся мате­ри­аль­ны­ми для исклю­чи­тель­ных целей кон­крет­ных видов и их про­цве­та­ния. И хотя я кри­ти­че­ски отно­шусь к субъ­ек­ти­ви­за­ции мате­рии и всё-ещё-чело­ве­че­ской уве­ренн­но­сти в «эмпа­тии» Барад, её сомне­ние в осно­ва­нии счи­тать раз­де­ле­ние на живое и нежи­вое устой­чи­вым для всех при­род­ных куль­тур явля­ет­ся тем, что пред­ва­ря­ет встре­чу с вне­че­ло­ве­че­ским, с бес­ко­неч­ной ина­ко­во­стью в ее мате­ри­аль­ной и живой запу­тан­но­сти, кото­рая живет в нас, вокруг и через нас.

Три­паль­ди, сле­дуя этим инту­и­ци­ям, вопро­ша­ет: мож­но ли вос­про­из­ве­сти когни­тив­ные про­цес­сы пол­но­стью искус­ствен­но, или же тех­но­ло­гия обре­че­на повто­рять несо­вер­шен­ную симу­ля­цию при­ро­ды? Доста­точ­но ли пол­но объ­яс­ня­ет агент­ность суб­стра­тов как тех­но­мор­фист­ская точ­ка зре­ния, так и био­ме­ме­ти­че­ская, или же есть некий тре­тий путь?

Тех­но­мор­физм (беру­щий нача­ло от Чело­ве­ка-маши­ны Ламе­те­ри) онто­ло­ги­зи­ру­ет кате­го­рию «маши­ны» доста­точ­но широ­ко и мощ­но в той сте­пе­ни, что­бы она мог­ла слу­жить архе­ти­пом для орга­ни­за­ции всей мате­рии в целом. Био­ми­ме­зис (и вита­лист­ская фило­со­фия в целом) же допус­ка­ет что при­ро­да нико­гда не может быть пол­но­стью вос­про­из­ве­де­на искус­ствен­но и что тех­ни­че­ская реаль­ность — это лишь ущерб­ная ими­та­ция при­род­ных про­цес­сов, истин­ная сущ­ность кото­рых лежит за пре­де­ла­ми дося­га­е­мо­сти тех­но­ло­гий. Обе кон­цеп­ции, онто­ло­ги­зи­руя мир, игно­ри­ру­ют агент­ность сво­их суб­стра­тов, пер­вич­ных раз­мер­но­стей мира, их спо­соб­но­сти фор­ми­ро­вать не толь­ко то, как выпол­ня­ют­ся функ­ции, но и то, какие виды функ­ций воз­мож­ны в первую оче­редь.
Три­паль­ди пишет о том, что алхи­мия пред­ло­жи­ла пара­диг­му тех­ни­ки, кото­рая корен­ным обра­зом отли­ча­лась от «меха­ни­че­ской тра­ди­ции», вклю­чав­шей изго­тов­ле­ние пер­вых авто­ма­тов. В то вре­мя как меха­ни­че­ская тех­но­ло­гия стре­ми­лась «поко­рить при­ро­ду, ими­ти­руя её с помо­щью про­ти­во­по­лож­ных мате­ри­а­лов», алхи­мия «зани­ма­ла при­ви­ле­ги­ро­ван­ное поло­же­ние сре­ди сво­их сто­рон­ни­ков бла­го­да­ря при­тя­за­нию на изме­не­ние глу­бо­кой струк­ту­ры мате­рии чисто при­род­ным спо­со­бом». Ины­ми сло­ва­ми, онто­ло­ги­че­ская непре­рыв­ность меж­ду при­род­ным и искус­ствен­ным, к кото­рой стре­ми­лись алхи­ми­ки, осно­вы­ва­лась на воз­мож­но­сти пони­ма­ния и исполь­зо­ва­ния тех же мате­ри­аль­ных про­цес­сов, что спон­тан­но раз­во­ра­чи­ва­ют­ся в есте­ствен­ном мире­обес­пе­чи­вая в реаль­ном вре­ме­ни про­стран­ствен­но-раз­ре­шен­ное дву­на­прав­лен­ное вза­и­мо­дей­ствие меж­ду био­ло­ги­че­ским и элек­трон­ным суб­стра­та­ми. Она пред­ла­га­ет посмот­реть на раз­ли­чие в обра­зе и фанк­ци­ях гомен­ку­ла и голе­ма — если гомукн­кул вопло­щал взгляд на суб­стра­ты как на агент­ных участ­ни­ков как при­род­ных, так и тех­ни­че­ских про­цес­сов, то в голе­ме мате­рия, напро­тив, пред­став­ле­на как пас­сив­ный носи­тель функ­ции.

Что отли­ча­ет мир алхи­мии от тех­но­мор­физ­ма и био­ми­ме­зи­са, делая его осо­бен­но акту­аль­ным для очер­чи­ва­ния новой машин­ной онто­ло­гии, уко­ре­нен­ной в агент­ном пони­ма­нии мате­рии, так это то, что ее суб­стра­ты не явля­ют­ся ни неиз­мен­ны­ми, ни без­раз­лич­ны­ми: они откры­ты для искус­ствен­но­го мани­пу­ли­ро­ва­ния, оста­ва­ясь при этом мощ­ны­ми сами по себе.опрос о суб­стра­те фун­да­мен­та­лен для любой фило­соф­ской арти­ку­ля­ции гра­ни­цы меж­ду при­род­ным и искус­ствен­ным, осо­бен­но в кон­тек­сте ИИ.

Три­паль­ди пред­ла­га­ет посмот­реть на новей­шие раз­ра­бот­ки син­те­ти­че­ско­го био­ло­ги­че­ско­го интел­лек­та (СБИ), где живые ней­ро­ны не толь­ко мате­ри­аль­но сопря­же­ны с элек­тро­ни­кой, но и учат­ся дей­ство­вать разум­но в сво­ей симу­ли­ро­ван­ной сре­де — напри­мер в DishBrain или био­ком­пью­те­ре от Cortical Labs. В отли­чие от обыч­но­го ИИ на осно­ве крем­ния, где ней­рон­ная связ­ность моде­ли­ру­ет­ся циф­ро­вым спо­со­бом, СБИ напря­мую инте­гри­ру­ет живую мате­рию. Его пла­стич­ная, вопло­щен­ная орга­ни­за­ция не ими­ти­ру­ет когни­тив­ные про­цес­сы моз­га, а мате­ри­аль­но вопло­ща­ет их, пусть и в мень­шем мас­шта­бе.

Интер­фей­сы для Три­паль­ди — это не абстракт­ные поверх­но­сти, а мате­ри­аль­ные мно­го­мер­ные зоны вза­им­но­го зара­же­ния, где два суб­стра­та встре­ча­ют­ся друг с дру­гом и, как след­ствие, их свой­ства пере­опре­де­ля­ют­ся самой этой встре­чей. Отно­ше­ния меж­ду орга­низ­ма­ми и маши­на­ми напо­ми­на­ют не зер­ка­ло, а ско­рее разо­мкну­тую пет­лю, обес­пе­чи­ва­ю­щую откры­тую эво­лю­цию как наше­го пони­ма­ния при­ро­ды, так и наших инже­нер­ных прак­тик.
Для иссле­до­ва­те­ля, рабо­та­ю­ще­го в поле ксе­но­по­э­ти­ки и фило­со­фии нече­ло­ве­че­ских систем, рабо­та Три­паль­ди важ­на преж­де все­го сво­им ради­каль­ным отка­зом от «суб­страт­ной индиф­фе­рент­но­сти». Тра­ди­ци­он­ная машин­ная онто­ло­гия дол­гое вре­мя рас­смат­ри­ва­ла мате­рию как пас­сив­ный сосуд для уни­вер­саль­ной функ­ции или кода. Одна­ко, ана­ли­зи­руя тра­ек­то­рии таких «гибрид­ных существ», как алхи­ми­че­ский гомун­кул и совре­мен­ный био­ло­ги­че­ский ком­пью­тер DishBrain, автор демон­стри­ру­ет нам суб­страт как «строп­ти­во­го спут­ни­ка изоб­ре­те­ния», обла­да­ю­ще­го соб­ствен­ной внут­рен­ней агент­но­стью и силой.

В кон­тек­сте мето­дов вза­и­мо­дей­ствия с неко­гни­тив­ны­ми систе­ма­ми, эта ста­тья под­све­чи­ва­ет кри­ти­че­скую про­бле­му: как выстра­и­вать ком­му­ни­ка­цию в усло­ви­ях «вза­им­но­го зара­же­ния» при­род­ной и искус­ствен­ной реаль­но­стей. Когда СБИ обу­ча­ют­ся играть в видео­иг­ры или про­из­во­дить вычис­ле­ния, мы стал­ки­ва­ем­ся с фор­мой интел­лек­та, кото­рая не ими­ти­ру­ет когни­тив­ные про­цес­сы, а мате­ри­аль­но вопло­ща­ет их. Это тре­бу­ет от нас пере­хо­да от антро­по­цен­трич­но­го тех­но­мор­физ­ма к пони­ма­нию тех­но­раз­но­об­ра­зия, где каж­дая функ­ция неот­де­ли­ма от спе­ци­фи­ки её мате­ри­аль­но­го вопло­ще­ния. Три­паль­ди при­зы­ва­ет нас разо­рвать «двой­ную связь» меж­ду суб­стра­том и функ­ци­ей, про­ек­ти­ро­вать «нано-интен­ци­о­наль­ные» устрой­ства, осво­бож­дая мате­рию от мета­фи­зи­че­ской пас­сив­но­сти. Этот пере­вод при­зван стать инстру­мен­том для тех, кто ищет спо­со­бы опи­са­ния это­го ново­го «пост-агент­но­го» мате­ри­а­лиз­ма, где ней­ро­био­ло­ги­че­ские интер­фей­сы бро­са­ют вызов жёст­ко­му раз­де­ле­нию суб­стра­та и функ­ции, кото­рое дол­гое вре­мя фор­ми­ро­ва­ло машин­ную онто­ло­гию: они пока­зы­ва­ют, что спе­ци­фи­че­ские функ­ции воз­ни­ка­ют из осо­бых сил каж­до­го суб­стра­та, неза­ви­си­мо от того, при­над­ле­жит ли он при­род­но­му или искус­ствен­но­му телу, а био­ло­ги­че­ская ткань ста­но­вит­ся вычис­ли­тель­ной инфра­струк­ту­рой буду­ще­го. 
Миха­ил Федорченко
˜

Введение

Совре­мен­ные тех­но­ло­гии все чаще функ­ци­о­ни­ру­ют через вза­им­ное зара­же­ние при­род­ной и искус­ствен­ной реаль­но­стей. Это зара­же­ние носит как эпи­сте­мо­ло­ги­че­ский харак­тер — про­яв­ля­ясь в обмене моде­ля­ми, мето­да­ми и мета­фо­ра­ми меж­ду био­ло­ги­ей и инже­не­ри­ей, — так и онто­ло­ги­че­ский, порож­дая гибрид­ные сущ­но­сти, кото­рые мате­ри­аль­но пере­пле­та­ют тела орга­низ­мов и машин всё глуб­же и глуб­же. Из этих пере­пле­те­ний воз­ни­ка­ют две насущ­ные про­бле­мы: во-пер­вых, как ори­ен­ти­ро­вать­ся в ста­но­вя­щей­ся всё более дву­смыс­лен­ной бинар­но­сти «машина/организм», и во-вто­рых, как понять роль суб­стра­тов (то есть мате­ри­аль­но­го вопло­ще­ния наших арте­фак­тов) и их вли­я­ние на функ­цию в этом зарож­да­ю­щем­ся поко­ле­нии гибрид­ных тех­но­ло­гий. Ком­пью­тер­ное желе­зо актив­но сме­ши­ва­ет­ся с куль­ту­ра­ми живых ней­ро­нов, уста­нав­ли­вая мате­ри­аль­ный интер­фейс бес­пре­це­дент­ной бли­зо­сти меж­ду дву­мя суб­стра­та­ми. В такое вре­мя ста­рые иерар­хии меж­ду при­ро­дой и тех­но­ло­ги­ей более не выдер­жи­ва­ют кри­ти­ки. Одно­вре­мен­но с этим суб­стра­ты — дол­гое вре­мя счи­тав­ши­е­ся лишь пас­сив­ны­ми носи­те­ля­ми уни­вер­саль­ных функ­ций — начи­на­ют про­яв­лять­ся как мощ­ные аген­ты, спо­соб­ные фор­ми­ро­вать наше тех­но­ло­ги­че­ское буду­щее. По этой при­чине любое струк­тур­ное непо­ни­ма­ние агент­но­сти суб­стра­тов гро­зит оста­вить тех­но­ло­гии при­вя­зан­ны­ми либо к эссен­ци­а­лист­ско­му пони­ма­нию при­ро­ды, либо к бес­те­лес­но­му тех­ни­че­ско­му архетипу.

Машин­ная онто­ло­гия, спо­соб­ная по-насто­я­ще­му пре­одо­леть бинар­ность искус­ствен­но­го и есте­ствен­но­го (не сво­дя её к мета­фи­зи­че­ской при­ви­ле­гии одно­го над дру­гим), долж­на осно­вы­вать­ся на при­зна­нии того, что суб­стра­ты обла­да­ют внут­рен­ней агент­но­стью и силой.1 Что­бы обос­но­вать этот аргу­мент, я про­сле­жи­ваю тра­ек­то­рии двух гибрид­ных тех­но­куль­тур­ных существ, одно­го очень древ­не­го и дру­го­го совсем ново­го: неуло­ви­мо­го гомун­ку­ла запад­ных алхи­ми­че­ских тра­ди­ций и ней­рон­ных ком­пью­те­ров совре­мен­ной син­те­ти­че­ской био­ло­гии. Эти сущ­но­сти — одна, порож­де­ние пре­мо­дер­нист­ской магии, и дру­гая, про­дукт совре­мен­ной науч­ной прак­ти­ки, — раз­де­ля­ют амби­цию вза­и­мо­дей­ство­вать с суб­стра­та­ми как с актив­ны­ми сотвор­ца­ми тех­ни­че­ской реаль­но­сти.2

Сло­во «суб­страт» обыч­но отно­сит­ся к мате­ри­аль­ной осно­ве, под­дер­жи­ва­ю­щей кон­крет­ную тех­ни­че­скую функ­цию. Уже в сво­ей эти­мо­ло­гии сло­во «суб­страт» (sub stratum, то, что лежит под чем-то) выра­жа­ет ожи­да­ние под­чи­нен­но­сти выс­шей силе — состо­я­ние пас­сив­но­сти, в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни отра­жён­ное в тра­ди­ци­он­ных ком­пью­тер­ных архи­тек­ту­рах и под­дер­жи­ва­е­мых ими эпи­сте­мо­ло­ги­ях. Суб­страт и функ­ция — или, в кон­тек­сте вычис­ле­ний, аппа­рат­ное и про­грамм­ное обес­пе­че­ние — обыч­но пони­ма­ют­ся как кон­цеп­ту­аль­но и мате­ри­аль­но раз­лич­ные. Из этой фило­со­фии дизай­на выте­ка­ет взгляд, соглас­но кото­ро­му раз­лич­ные суб­стра­ты (напри­мер, крем­ний и ней­ро­ны) могут выпол­нять одни и те же уни­вер­саль­ные опе­ра­ции с раз­ной сте­пе­нью эффек­тив­но­сти или ско­ро­сти. Кри­ти­ки это­го под­хо­да часто апел­ли­ру­ют к вопло­щен­ным раз­ли­чи­ям меж­ду био­ло­ги­че­ски­ми и искус­ствен­ны­ми суб­стра­та­ми, что­бы заявить о внут­рен­нем пре­вос­ход­стве есте­ствен­но­го интел­лек­та над иску­ствен­ным-ИИ, неяв­но наде­ляя при­род­ные суб­стра­ты сво­е­го рода мета­фи­зи­че­ской силой про­сто в силу их про­ис­хож­де­ния. Одна­ко про­ти­во­по­лож­ная пози­ция, рас­смат­ри­ва­ю­щая суб­стра­ты как вза­и­мо­за­ме­ня­е­мые носи­те­ли уни­вер­саль­ных функ­ций, столь же редук­ци­о­нист­ская. Обе пози­ции упус­ка­ют из виду тех­ни­че­скую агент­ность самих суб­стра­тов, то есть их спо­соб­ность изме­нять функ­цию и тем самым раз­об­ла­чать любую иерар­хию меж­ду при­род­ным и искус­ствен­ным как про­из­воль­ную. Оче­вид­но, что демар­ка­цию меж­ду при­род­ным и искус­ствен­ным невоз­мож­но лег­ко отде­лить от демар­ка­ции меж­ду суб­стра­том и функ­ци­ей: любая попыт­ка под­верг­нуть сомне­нию одно неиз­беж­но при­ве­дет к пере­смот­ру дру­го­го. Изло­жен­ное ниже пока­зы­ва­ет, что раз­рыв этой «двой­ной свя­зи» (double bind) озна­ча­ет осво­бож­де­ние суб­стра­тов от мета­фи­зи­че­ской пас­сив­но­сти и при­зна­ние их строп­ти­вы­ми спут­ни­ка­ми изобретения.

Проблема гомункула

Мало­из­вест­ный араб­ский текст X века Liber vaccae («Кни­га коро­вы») содер­жит одно из пер­вых подроб­ных опи­са­ний маги­че­ской про­це­ду­ры созда­ния син­те­ти­че­ско­го чело­ве­ка.3 Соглас­но кни­ге, искус­ствен­ное порож­де­ние «разум­но­го живот­но­го» тре­бу­ет поме­ще­ния чело­ве­че­ской спер­мы в мат­ку коро­вы, кото­рую необ­хо­ди­мо запе­реть в зда­нии без окон и кор­мить кро­вью живот­ных, пока она не родит суще­ство, пол­но­стью лишен­ное кожи. Ново­рож­ден­ное созда­ние долж­но затем поко­ить­ся в тем­но­те, погру­жен­ное в поро­шок из сол­неч­но­го кам­ня, серы, маг­не­ти­та и окси­да цин­ка, что­бы у него вырос­ла чело­ве­че­ская кожа. Заклю­чен­ное в стек­лян­ный сосуд и спря­тан­ное от сол­неч­но­го све­та, суще­ство начи­на­ет дви­гать­ся и питать­ся мате­рин­ским моло­ком и кро­вью. В кни­ге утвер­жда­ет­ся, что по про­ше­ствии года сущ­ность, став­шая теперь пол­но­стью чело­ве­ко­по­доб­ной по виду и интел­лек­ту, нач­нет откры­вать тай­ны сво­е­му созда­те­лю, рас­кры­вая «все вещи, кото­рые сокры­ты». Созда­ние таких искус­ствен­ных существ, кото­рые в евро­пей­ское Сред­не­ве­ко­вье ста­ли назы­вать гомун­ку­ла­ми, было одной из самых амби­ци­оз­ных целей запад­ной алхи­мии, наря­ду с транс­му­та­ци­ей метал­лов в золо­то. Самый цити­ру­е­мый рецепт созда­ния гомун­ку­ла запи­сан в оккульт­ном тек­сте XVI века под назва­ни­ем De Natura Rerum («О при­ро­де вещей»), кото­рый обыч­но при­пи­сы­ва­ют немец­ко­му оккуль­ти­сту Пара­цель­су, хотя это и оспа­ри­ва­ет­ся. Соглас­но этой вер­сии, чело­ве­че­ская спер­ма долж­на быть запе­ча­та­на в стек­лян­ном сосу­де и инку­би­ро­вать­ся в лоша­ди­ном наво­зе, пока не при­об­ре­тет чело­ве­ко­по­доб­ный вид. Пита­ясь моло­ком и кро­вью, это суще­ство вырас­та­ет во все­зна­ю­щее созда­ние, спо­соб­ное рас­кры­вать скры­тые истины.

Запад­ная алхи­мия была не систе­ма­ти­че­ской док­три­ной, а эклек­тич­ным набо­ром тео­рий и прак­тик, вра­щав­ших­ся вокруг мани­пу­ля­ций с неор­га­ни­че­ской и орга­ни­че­ской мате­ри­ей. Несмот­ря на бли­зость к магии, а не к совре­мен­ной нау­ке, фило­соф­ские деба­ты вокруг алхи­ми­че­ских прак­тик нача­ли под­ни­мать глу­бо­кие вопро­сы об отно­ше­ни­ях меж­ду природным\естественным и искус­ствен­ным — вопро­сы, кото­рые оста­ют­ся всё более акту­аль­ны­ми в све­те совре­мен­ных тех­но­ло­гий. В сво­ей кни­ге Про­ме­те­ан­ские амби­ции исто­рик Уильям Р. Нью­ман (2005) опи­сы­ва­ет запад­ные алхи­ми­че­ские прак­ти­ки как попыт­ки мате­ри­аль­но вос­про­из­ве­сти, а не про­сто ими­ти­ро­вать, внут­рен­ние меха­низ­мы при­ро­ды. Алхи­ми­че­ская амби­ция пре­вра­ще­ния метал­лов в золо­то осно­вы­ва­лась на пред­по­ло­же­нии, что гео­ло­ги­че­ские про­цес­сы, про­те­ка­ю­щие в при­ро­де внут­ри чре­ва зем­ли на про­тя­же­нии огром­ных пери­о­дов вре­ме­ни, могут быть вос­про­из­ве­де­ны, уско­ре­ны и усо­вер­шен­ство­ва­ны в алхи­ми­че­ской лабо­ра­то­рии. Начи­ная с позд­ней антич­но­сти, сви­де­тель­ства алхи­ми­ков ука­зы­ва­ют на поиск ради­каль­ной непре­рыв­но­сти меж­ду при­род­ной и тех­ни­че­ской реаль­но­стя­ми и на глу­бо­кое сомне­ние в мета­фи­зи­че­ском пре­вос­ход­стве при­ро­ды над искус­ствен­ны­ми про­цес­са­ми. Алхи­мия, как утвер­жда­ет Нью­ман, пред­ло­жи­ла пара­диг­му тех­ни­ки, кото­рая корен­ным обра­зом отли­ча­лась от «меха­ни­сти­че­ской тра­ди­ции», вклю­чав­шей изго­тов­ле­ние пер­вых авто­ма­то­нов. В то вре­мя как меха­ни­че­ская тех­но­ло­гия стре­ми­лась «поко­рить при­ро­ду, ими­ти­руя её с помо­щью про­ти­во­по­лож­ных мате­ри­а­лов», алхи­мия «зани­ма­ла при­ви­ле­ги­ро­ван­ное поло­же­ние сре­ди сво­их сто­рон­ни­ков бла­го­да­ря при­тя­за­нию на изме­не­ние глу­бо­кой струк­ту­ры мате­рии чисто при­род­ным спо­со­бом» (Newman 2005, 23). Ины­ми сло­ва­ми, онто­ло­ги­че­ская непре­рыв­ность меж­ду при­род­ным и искус­ствен­ным, к кото­рой стре­ми­лись алхи­ми­ки, осно­вы­ва­лась на воз­мож­но­сти пони­ма­ния и исполь­зо­ва­ния тех же мате­ри­аль­ных про­цес­сов, что спон­тан­но раз­во­ра­чи­ва­ют­ся в есте­ствен­ном мире.

Несмот­ря на свою древ­ность, про­бле­ма гомун­ку­ла уже тогда была про­бле­мой искус­ствен­но­го интел­лек­та. Хотя само­про­из­воль­ное зарож­де­ние живот­ных из раз­ла­га­ю­щей­ся орга­ни­че­ской мате­рии со вре­мен Ари­сто­те­ля счи­та­лось бес­спор­ным, вос­про­из­ве­де­ние того же про­цес­са с чело­ве­че­ской жиз­нью было более слож­ным делом. Это было свя­за­но с необ­хо­ди­мо­стью гене­ра­ции «раци­о­наль­ной души» наря­ду с искус­ствен­ным чело­ве­че­ским телом — или, гово­ря совре­мен­ным язы­ком, его созна­ния. Таким обра­зом, гомун­ку­лы были не про­сто наив­ны­ми про­то­на­уч­ны­ми экс­пе­ри­мен­та­ми, а спе­ку­ля­тив­ны­ми устрой­ства­ми, про­ве­ря­ю­щи­ми пре­де­лы чело­ве­че­ских тех­но­ло­гий. Те, кто заяв­лял об успеш­ном их созда­нии, утвер­жда­ли, что даже самые таин­ствен­ные при­род­ные каче­ства, такие как интел­лект, могут быть вос­со­зда­ны, уско­ре­ны и усо­вер­шен­ство­ва­ны искус­ствен­но. Одна­ко эта цель не мог­ла быть достиг­ну­та через про­стое меха­ни­че­ское под­ра­жа­ние, но тре­бо­ва­ла рабо­ты бок о бок с мате­ри­аль­ной слож­но­стью при­род­ных процессов.

Рас­смат­ри­вая фан­та­сти­че­ские отче­ты алхи­ми­ков, не спе­ша отма­хи­вать­ся от них как от при­чуд­ли­вых про­дук­тов тем­ных вре­мен, мы можем уви­деть, что мно­гие вопро­сы, выте­ка­ю­щие из алхи­ми­че­ских пре­да­ний (лора), по-преж­не­му глу­бо­ко акту­аль­ны для сего­дняш­не­го тех­но­ло­ги­че­ско­го ланд­шаф­та. Будучи одно­вре­мен­но оду­шев­лен­ным и вопло­щен­ным, при­род­ным и искус­ствен­ным, гомун­кул зада­ет вопрос: мож­но ли вос­про­из­ве­сти когни­тив­ные про­цес­сы пол­но­стью искус­ствен­но, или же тех­но­ло­гия обре­че­на повто­рять несо­вер­шен­ную симу­ля­цию при­ро­ды? И какую роль игра­ет мате­рия в искус­ствен­ном порож­де­нии разум­ных существ? Эти древ­ние вопро­сы, кото­рые до сих пор пре­сле­ду­ют совре­мен­ные деба­ты об ИИ и син­те­ти­че­ской био­ло­гии, ведут нас к само­му серд­цу пере­се­че­ния мате­ри­аль­но­сти, интел­лек­та и тех­но­ло­гии, где маши­ны стал­ки­ва­ют­ся с вопро­сом о субстрате.

Мозги в чашке

Древ­няя фан­та­зия о куль­ти­ви­ро­ва­нии чело­ве­че­ских тел в стек­лян­ных сосу­дах жут­ко­ва­то напо­ми­на­ет прак­ти­ки совре­мен­ной био­тех­но­ло­гии: от гаме­то­ге­не­за in-vitro до ген­ной инже­не­рии и куль­ти­ви­ро­ва­ния тка­ней. Если бы мы про­ве­ли тех­но­куль­тур­ную линию, соеди­ня­ю­щую запад­ную алхи­мию с сего­дняш­ни­ми тех­но­ло­ги­я­ми, то настой­чи­вость алхи­мии на точ­ном мате­ри­аль­ном вос­про­из­ве­де­нии при­род­ных про­цес­сов сде­ла­ла бы её веро­ят­ным пред­ком совре­мен­ной син­те­ти­че­ской био­ло­гии. В част­но­сти, мы мог­ли бы рас­смат­ри­вать гомун­ку­лов как пер­вый при­мер — пусть и чисто спе­ку­ля­тив­ный — тех­но­ло­ги­че­ско­го пере­се­че­ния син­те­ти­че­ской био­ло­гии и искус­ствен­но­го позна­ния, кото­рое за послед­ние пять лет пре­вра­ти­лось в чрез­вы­чай­но зна­чи­мую область. Сего­дня, спу­стя более тыся­чи лет после того, как был запи­сан самый ран­ний рецепт гомун­ку­ла, иссле­до­ва­те­ли про­ек­ти­ру­ют пер­вые ком­пью­тер­ные про­цес­со­ры, исполь­зу­ю­щие сети чело­ве­че­ских ней­ро­нов в каче­стве субстрата.

Идея соеди­не­ния ней­ро­нов и ком­пью­те­ров, созда­ния «ней­рон­ных интер­фей­сов», берет нача­ло в раз­ви­тии элек­тро­эн­це­фа­ло­гра­фии (ЭЭГ) в 1930‑х годах, когда впер­вые были изме­ре­ны элек­три­че­ские сиг­на­лы, воз­ни­ка­ю­щие в резуль­та­те дея­тель­но­сти моз­га. Врач Ганс Бер­гер изме­рил эти сиг­на­лы у паци­ен­та, чья череп­но-моз­го­вая трав­ма оста­ви­ла часть моз­га обна­жен­ной, наблю­дая, как элек­три­че­ский потен­ци­ал кор­ре­ли­ру­ет с когни­тив­ной актив­но­стью. В 1970‑х годах уче­ные нача­ли пред­по­ла­гать, что элек­три­че­ские сиг­на­лы моз­га могут быть исполь­зо­ва­ны для свя­зи с вычис­ли­тель­ны­ми систе­ма­ми, и нача­ли экс­пе­ри­мен­ти­ро­вать с имплан­та­та­ми моз­га на живот­ных моде­лях.4 Сего­дня ней­рон­ные интер­фей­сы раз­ви­ва­ют­ся в двух вза­и­мо­до­пол­ня­ю­щих направ­ле­ни­ях: одно свя­за­но с «интер­на­ли­за­ци­ей ком­пью­те­ра» через более или менее инва­зив­ные имплан­та­ты in-vivo («интер­фей­сы мозг-ком­пью­тер», или ИМК, такие как спор­ный Neuralink), а дру­гое — с «экс­тер­на­ли­за­ци­ей моз­га» через кле­точ­ные куль­ту­ры in-vitro.5 Это эссе сосре­до­то­че­но на послед­нем, in-vitro типе ней­рон­но­го интерфейса.

В 1997 году груп­па иссле­до­ва­те­лей из Кали­фор­ний­ско­го тех­но­ло­ги­че­ско­го инсти­ту­та (Caltech) объ­яви­ла о созда­нии пер­во­го ней­рон­но­го интер­фей­са in-vitro, или «ней­ро­чи­па» (Maher et al. 1999). Одна­ко раз­ви­тие это­го амби­ци­оз­но­го про­ек­та было затор­мо­же­но огра­ни­че­ни­я­ми био­тех­но­ло­ги­че­ских зна­ний того вре­ме­ни. Созда­ние это­го устрой­ства вклю­ча­ло сбор ней­ро­нов у эмбри­о­нов крыс и их руч­ную уста­нов­ку, одно­го за дру­гим, в мик­ро­об­ра­бо­тан­ные крем­ни­е­вые лун­ки, где они мог­ли выжи­вать не более двух недель. Дол­гое вре­мя жиз­не­спо­соб­ность кле­ток in-vitro была огра­ни­че­на мно­же­ством фак­то­ров, преж­де все­го отсут­стви­ем ста­биль­ных мето­дов выра­щи­ва­ния спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных кле­ток в искус­ствен­ной сре­де. Хотя бес­смерт­ные линии чело­ве­че­ских кле­ток, такие как HeLa, были доступ­ны с 1950‑х годов, это были про­ли­фе­ри­ру­ю­щие рако­вые клет­ки, а не ней­ро­ны. Функ­ци­о­наль­ные ней­ро­ны, напро­тив, явля­ют­ся пост­ми­то­ти­че­ски­ми: после извле­че­ния из эмбри­о­наль­ной или нео­на­таль­ной тка­ни они не делят­ся и выжи­ва­ют вне орга­низ­ма лишь недол­гое вре­мя. Эти огра­ни­че­ния в мас­шта­бах и вре­ме­ни, не поз­во­лив­шие «ней­ро­чи­пу» Кал­те­ха раз­вить­ся в функ­ци­о­наль­ную сеть, уда­лось пре­одо­леть лишь с уско­ре­ни­ем раз­ви­тия пере­до­вых био­тех­но­ло­ги­че­ских мето­дов в XXI веке.

Лишь в 2006 году, с раз­ра­бот­кой инду­ци­ро­ван­ных плю­ри­по­тент­ных ство­ло­вых кле­ток, или иПСК (iPSCs), иссле­до­ва­те­ли полу­чи­ли доступ к мас­шта­би­ру­е­мо­му и воз­об­нов­ля­е­мо­му источ­ни­ку чело­ве­че­ских ней­ро­нов, кото­рые мож­но выра­щи­вать in vitro, лег­ко вос­пол­нять и под­дер­жи­вать в тече­ние дли­тель­но­го вре­ме­ни. иПСК полу­ча­ют путем воз­вра­та взрос­лых кле­ток в их додиф­фе­рен­ци­ро­ван­ное, «плю­ри­по­тент­ное» состо­я­ние с помо­щью гене­ти­че­ски моди­фи­ци­ро­ван­но­го виру­са. После обра­бот­ки этой «моле­ку­ляр­ной маши­ной вре­ме­ни» иПСК могут быть диф­фе­рен­ци­ро­ва­ны прак­ти­че­ски в любой тип кле­ток, вклю­чая ней­ро­ны коры голов­но­го моз­га.6 Если до 2006 года клет­ки чело­ве­че­ско­го моз­га мож­но было полу­чить толь­ко путем пре­па­ри­ро­ва­ния чело­ве­че­ских эмбри­о­нов, то иПСК тех­ни­че­ски поз­во­ля­ют любо­му взрос­ло­му чело­ве­ку куль­ти­ви­ро­вать в чаш­ке Пет­ри ней­ро­ны, гене­ти­че­ски иден­тич­ные ней­ро­нам его соб­ствен­но­го моз­га. Раз­ви­тие дру­гих мето­дов наря­ду с иПСК спо­соб­ство­ва­ло рас­ту­ще­му успе­ху ней­рон­ных куль­тур in-vitro. Эти мето­ды вклю­ча­ют улуч­шен­ные про­то­ко­лы химии поверх­но­сти, внед­ре­ние мик­ро­флю­ид­ных систем и кон­тро­ли­ру­е­мую сре­ду инку­ба­ции. В допол­не­ние к самим кле­точ­ным куль­ту­рам, элек­трон­ный ком­по­нент ней­рон­ных интер­фей­сов кар­ди­наль­но эво­лю­ци­о­ни­ро­вал за послед­ние два деся­ти­ле­тия. Если «ней­ро­чип» 1997 года обла­дал все­го шест­на­дца­тью элек­тро­да­ми, то совре­мен­ные муль­ти­элек­трод­ные мат­ри­цы высо­кой плот­но­сти (HD-MEA) вме­ща­ют десят­ки тысяч элек­тро­дов на пло­ща­ди все­го в несколь­ко квад­рат­ных мил­ли­мет­ров, обес­пе­чи­вая в реаль­ном вре­ме­ни про­стран­ствен­но-раз­ре­шен­ное дву­на­прав­лен­ное вза­и­мо­дей­ствие меж­ду био­ло­ги­че­ским и элек­трон­ным суб­стра­та­ми. Обес­пе­чив бес­пре­це­дент­ный кон­троль над кле­точ­ны­ми куль­ту­ра­ми и ста­но­вясь всё более слож­ны­ми элек­трон­ны­ми интер­фей­са­ми, эти дости­же­ния откры­ли дверь для форм био­ло­ги­че­ских вычис­ле­ний, кото­рые ранее были немыслимы.

Как толь­ко новые раз­ра­бот­ки в тех­но­ло­гии иПСК, про­то­ко­лах кле­точ­ных куль­тур и HD-MEA поз­во­ли­ли это сде­лать, «зима» био­ло­ги­че­ских вычис­ле­ний быст­ро сме­ни­лась отте­пе­лью. В 2022 году в ста­тье в ней­ро­био­ло­ги­че­ском жур­на­ле Neuron было объ­яв­ле­но о пер­вом экзем­пля­ре ново­го поко­ле­ния «ней­ро­чи­пов» (Kagan et al. 2022). Ста­тья «Ней­ро­ны in vitro обу­ча­ют­ся и про­яв­ля­ют разум­ность при вопло­ще­нии в симу­ли­ро­ван­ном игро­вом мире» сооб­ща­ла о созда­нии и обу­че­нии био­ло­ги­че­ско­го ком­пью­те­ра, полу­чен­но­го путем куль­ти­ви­ро­ва­ния одно­го слоя живых ней­ро­нов коры голов­но­го моз­га чело­ве­ка и кры­сы на муль­ти­элек­трод­ной мат­ри­це. Устрой­ство, назван­ное DishBrain («Мозг в чаш­ке») его созда­те­ля­ми из стар­та­па Cortical Labs, спо­соб­но как счи­ты­вать элек­три­че­ские сиг­на­лы от ней­ро­нов в реаль­ном вре­ме­ни, так и выда­вать пат­тер­ны элек­три­че­ской сти­му­ля­ции в ответ по прин­ци­пу замкну­то­го цик­ла. DishBrain — это пер­вый при­мер того, что коман­да под руко­вод­ством ней­ро­био­ло­га Брет­та Кага­на назы­ва­ет син­те­ти­че­ским био­ло­ги­че­ским интел­лек­том (СБИ), где живые ней­ро­ны не толь­ко мате­ри­аль­но сопря­же­ны с элек­тро­ни­кой, но и учат­ся дей­ство­вать разум­но в сво­ей симу­ли­ро­ван­ной сре­де. Что­бы про­де­мон­стри­ро­вать спо­соб­ность DishBrain к актив­но­му обу­че­нию, ней­рон­ную сеть научи­ли играть в видео­иг­ру Atari 1972 года — Pong. Это было достиг­ну­то путем пода­чи через элек­тро­ды устрой­ства неин­ва­зив­ных «сен­сор­ных» сиг­на­лов, пере­да­ю­щих инфор­ма­цию о поло­же­нии ракет­ки и мяча. Одно­вре­мен­но реги­стри­ро­ва­лась элек­тро­фи­зио­ло­ги­че­ская актив­ность ней­ро­нов, кото­рая исполь­зо­ва­лась для управ­ле­ния внут­ри­и­г­ро­вой ракет­кой. Это созда­ло систе­му обрат­ной свя­зи с замкну­тым цик­лом, где актив­ность ней­ро­нов мог­ла вли­ять на их сти­му­ля­цию в реаль­ном времени.

В био­ло­ги­че­ском ком­пью­те­ре тако­го рода пове­де­ние систе­мы фор­ми­ру­ют бес­чис­лен­ные пара­мет­ры, неко­то­рые из кото­рых свя­за­ны с мате­ри­аль­но­стью суб­стра­та, а дру­гие — с про­грамм­ным обес­пе­че­ни­ем и обу­че­ни­ем.7 СБИ может силь­но раз­ли­чать­ся в зави­си­мо­сти от типа био­ло­ги­че­ско­го суб­стра­та, систем, исполь­зу­е­мых для пере­да­чи инфор­ма­ции ней­ро­нам in-vitro, выбо­ра меж­ду сти­му­ля­ци­ей с откры­тым или замкну­тым цик­лом, а так­же алго­рит­мов, исполь­зу­е­мых для обу­че­ния сети. Ней­рон­ные куль­ту­ры, в свою оче­редь, могут варьи­ро­вать­ся в зави­си­мо­сти от их мор­фо­ло­гии и источ­ни­ка (либо пер­вич­ные куль­ту­ры, собран­ные у эмбри­о­нов, либо куль­ту­ры, полу­чен­ные из иПСК). В то вре­мя как DishBrain пред­став­ля­ет собой дву­мер­ную ней­рон­ную сеть, состо­я­щую из одно­го слоя куль­ти­ви­ру­е­мых кле­ток, дру­гие устрой­ства исполь­зу­ют трех­мер­ные куль­ту­ры, широ­ко извест­ные как цере­браль­ные орга­но­и­ды. Хотя орга­но­и­ды гораз­до слож­нее моно­сло­ев, что дела­ет их более похо­жи­ми на насто­я­щий мозг, их так­же гораз­до труд­нее сопря­гать с дву­мер­ны­ми элек­тро­да­ми.8

В СБИ про­грамм­ное обес­пе­че­ние и алго­рит­мы обу­че­ния так­же глу­бо­ко сфор­ми­ро­ва­ны физио­ло­ги­ей суб­стра­тов, что озна­ча­ет, что тип обрат­ной свя­зи, предо­став­ля­е­мой во вре­мя обу­че­ния, дол­жен быть био­ло­ги­че­ски зна­чи­мым. Поми­мо элек­три­че­ской сти­му­ля­ции, иссле­до­ва­лись опто­ге­не­ти­че­ские сиг­на­лы или кон­тро­ли­ру­е­мый выброс ней­ро­ме­ди­а­то­ров (таких как дофа­мин). В кон­крет­ном слу­чае с DishBrain про­то­кол обу­че­ния ней­рон­ной сети стал резуль­та­том при­ме­не­ния ней­ро­вы­чис­ли­тель­ной тео­рии, извест­ной как «прин­цип сво­бод­ной энер­гии», впер­вые пред­ло­жен­ной ней­ро­био­ло­гом Кар­лом Фри­сто­ном.9 Соглас­но этой тео­рии, разум­ное пове­де­ние воз­ни­ка­ет из стрем­ле­ния к мини­ми­за­ции энтро­пии, что озна­ча­ет, что ней­рон­ная систе­ма име­ет есте­ствен­ную тен­ден­цию умень­шать воз­дей­ствие непред­ска­зу­е­мых сти­му­лов либо путем кон­тро­ля сво­ей сре­ды, либо путем адап­та­ции сво­их внут­рен­них про­гно­сти­че­ских моде­лей, что­бы луч­ше под­го­то­вить­ся к буду­щим собы­ти­ям. Исполь­зуя эту тео­рию, элек­тро­ды пода­ва­ли на ней­ро­ны пред­ска­зу­е­мые пат­тер­ны элек­три­че­ской сти­му­ля­ции, когда ракет­ка пере­хва­ты­ва­ла мяч, и хао­тич­ные, непред­ска­зу­е­мые сен­сор­ные пат­тер­ны, когда ней­ро­нам не уда­ва­лось успеш­но играть. Этот про­цесс обу­че­ния зна­чи­тель­но улуч­шил игро­вые спо­соб­но­сти все­го за несколь­ко минут тре­ни­ров­ки — резуль­тат гораз­до луч­ший, чем у систе­мы, где ней­ро­нам не предо­став­ля­лась обрат­ная связь.

С инже­нер­ной точ­ки зре­ния био­ло­ги­че­ские вычис­ле­ния зна­чи­тель­но отли­ча­ют­ся от циф­ро­вых систем: они могут кар­ди­наль­но сни­зить потреб­ле­ние энер­гии и вре­мя обу­че­ния, пред­ла­гая устой­чи­вую аль­тер­на­ти­ву для спе­ци­фи­че­ских при­ло­же­ний. Одна­ко то, что дела­ет СБИ фило­соф­ски убе­ди­тель­ным, выхо­дит дале­ко за рам­ки этих пока­за­те­лей. В отли­чие от обыч­но­го ИИ на осно­ве крем­ния, где ней­рон­ная связ­ность моде­ли­ру­ет­ся циф­ро­вым спо­со­бом, СБИ напря­мую инте­гри­ру­ет живую мате­рию. Его пла­стич­ная, вопло­щен­ная орга­ни­за­ция не ими­ти­ру­ет когни­тив­ные про­цес­сы моз­га, а мате­ри­аль­но вопло­ща­ет их, пусть и в мень­шем мас­шта­бе. Ней­рон­ные интер­фей­сы бро­са­ют вызов жест­ко­му раз­де­ле­нию суб­стра­та и функ­ции, кото­рое дол­гое вре­мя фор­ми­ро­ва­ло нашу машин­ную онто­ло­гию: они пока­зы­ва­ют, что спе­ци­фи­че­ские функ­ции воз­ни­ка­ют из осо­бых сил каж­до­го суб­стра­та, неза­ви­си­мо от того, при­над­ле­жит ли он при­род­но­му или искус­ствен­но­му телу.

Техноморфизм и биомимезис

Био­ло­ги­че­ские ком­пью­те­ры и гомун­ку­лы раз­де­ля­ют состо­я­ние двой­ной дву­смыс­лен­но­сти: они сти­ра­ют гра­ни­цу меж­ду есте­ствен­ным и искус­ствен­ным и услож­ня­ют демар­ка­цию меж­ду суб­стра­том и функ­ци­ей. Посколь­ку их когни­тив­ные спо­соб­но­сти про­ис­те­ка­ют непо­сред­ствен­но из мате­ри­аль­ных усло­вий их вопло­ще­ния, они оба пред­став­ля­ют суб­стра­ты не как пас­сив­ные носи­те­ли функ­ции, а как спо­соб­ных на реше­ния аген­тов, пре­одо­ле­ва­ю­щих огра­ни­че­ния соб­ствен­ной при­ро­ды. Амби­ва­лент­ное состо­я­ние этих сущ­но­стей ука­зы­ва­ет на более глу­бо­кий вопрос: как наше пони­ма­ние отно­ше­ний меж­ду орга­низ­ма­ми и маши­на­ми фор­ми­ру­ет­ся наши­ми пред­по­ло­же­ни­я­ми о суб­стра­тах? В обла­сти ИИ этот вопрос ста­но­вит­ся осо­бен­но важ­ным. Рас­смат­ри­вать машин­ный интел­лект либо как несо­вер­шен­ную ими­та­цию его при­род­ной моде­ли, либо как выра­же­ние уни­вер­саль­но­го про­цес­са, абстра­ги­ро­ван­но­го от вопло­ще­ния, — зна­чит оста­вить мало места для про­яв­ле­ния силы суб­стра­тов. На фоне крем­ни­е­вых чипов гибрид­ная мате­ри­аль­ность био­ло­ги­че­ских ком­пью­те­ров ввер­га­ет бинар­ную оппо­зи­цию субстрат/функция в глу­бо­кий кри­зис. Что­бы осо­знать мас­штаб это­го кри­зи­са, нам сна­ча­ла необ­хо­ди­мо вскрыть доми­ни­ру­ю­щие пара­диг­мы, через кото­рые исто­ри­че­ски кон­цеп­ту­а­ли­зи­ро­ва­лись отно­ше­ния меж­ду орга­низ­ма­ми и маши­на­ми, уде­ляя осо­бое вни­ма­ние месту, кото­рое в них отво­ди­лось субстратам.

Один из про­дук­тив­ных спо­со­бов подой­ти к пере­пле­те­нию машин и орга­низ­мов — иссле­до­вать исполь­зо­ва­ние мета­фор в инже­нер­ном деле и био­ло­гии. Машин­ные мета­фо­ры широ­ко цир­ку­ли­ру­ют в совре­мен­ной тех­но­на­у­ке и обыч­но вос­при­ни­ма­ют­ся как чисто опи­са­тель­ные утвер­жде­ния, напри­мер: «мозг — это ком­пью­тер», «ДНК — это про­грамм­ное обес­пе­че­ние» или «орга­низм — это маши­на». Каки­ми бы про­сты­ми они ни каза­лись, эти утвер­жде­ния импли­цит­но выра­жа­ют через исполь­зо­ва­ние связ­ки «это — есть» широ­кий спектр воз­мож­ных отно­ше­ний: от сво­бод­ной функ­ци­о­наль­ной ана­ло­гии («орга­низ­мы и маши­ны обла­да­ют схо­жи­ми функ­ци­я­ми») до стро­гой онто­ло­ги­че­ской экви­ва­лент­но­сти («орга­низ­мы и маши­ны — это одно­знач­но одно и то же»). Дву­смыс­лен­ность таких мета­фор была пред­ме­том интен­сив­ных деба­тов в фило­со­фии нау­ки, где часто под­чер­ки­ва­ет­ся их рас­хож­де­ние с про­зрач­ны­ми репре­зен­та­ци­я­ми био­ло­ги­че­ских и тех­ни­че­ских реа­лий.10 Какое отно­ше­ние на самом деле выра­жа­ет­ся утвер­жде­ни­я­ми типа «мозг — это ком­пью­тер», и какую роль долж­ны играть суб­стра­ты, что­бы такие утвер­жде­ния были вер­ны? Хотя машин­ные мета­фо­ры, каза­лось бы, пред­по­ла­га­ют бли­зость меж­ду при­род­ны­ми и искус­ствен­ны­ми суще­ства­ми, они часто вле­кут за собой скры­тую иерар­хию, в кото­рой либо маши­на, либо орга­низм слу­жит архе­ти­пом для дру­го­го. Как мы уви­дим, эта иерар­хия вли­я­ет не толь­ко на онто­ло­ги­че­ский ста­тус арте­фак­тов, но и на отно­ше­ния меж­ду тех­но­ло­ги­я­ми и их субстратами.

В 1747 году Жюльен Офре де Ламет­ри опуб­ли­ко­вал «Чело­век-маши­на» (L’homme machine), про­во­ка­ци­он­ное эссе, в кото­ром он пред­по­ла­га­ет, что все физи­че­ские и умствен­ные спо­соб­но­сти чело­ве­ка могут быть объ­яс­не­ны как про­дукт меха­ни­сти­че­ских про­цес­сов.11 В сво­ей про­во­ка­ции он сле­до­вал кон­цеп­ции Декар­та о «живот­ном-машине» (bête-machine), соглас­но кото­рой тела живот­ных могут быть опи­са­ны через те же меха­ни­сти­че­ские прин­ци­пы, что управ­ля­ют неоду­шев­лен­ной мате­ри­ей. В то вре­мя как Декарт огра­ни­чи­вал сфе­ру сво­ей меха­ни­сти­че­ской кон­цеп­ции объ­яс­не­ни­ем физио­ло­ги­че­ских про­цес­сов, сохра­няя духов­ную при­ро­ду чело­ве­че­ской раци­о­наль­но­сти, Ламет­ри не видел раз­ли­чия меж­ду мен­таль­ны­ми и био­ло­ги­че­ски­ми фено­ме­на­ми, пола­гая, что оба управ­ля­ют­ся одни­ми и теми же меха­ни­че­ски­ми прин­ци­па­ми.12 Меха­ни­сти­че­ское пони­ма­ние био­ло­гии как Декар­та, так и позд­нее Ламет­ри несо­мнен­но нахо­ди­лось под вли­я­ни­ем меха­ни­че­ских тех­но­ло­гий их вре­ме­ни: «Чело­век-маши­на» изоби­лу­ет отсыл­ка­ми к пру­жи­нам, часам и веч­но­му дви­га­те­лю, в то вре­мя как Декарт был изве­стен сво­им глу­бо­ким лич­ным увле­че­ни­ем авто­ма­то­на­ми.13 Чте­ние рабо­ты Ламет­ри сего­дня поучи­тель­но с точ­ки зре­ния исто­ри­че­ской обу­слов­лен­но­сти тех­но­ло­ги­че­ских мета­фор в био­ло­гии, так как оно дает чет­кий при­мер того, как спе­ци­фи­че­ские тех­но­куль­тур­ные пара­диг­мы часто фор­ми­ру­ют более широ­кие фило­соф­ские пред­став­ле­ния о жиз­ни и интел­лек­те. Хотя виде­ние чело­ве­ка-маши­ны Ламет­ри стро­го при­вя­за­но к сво­е­му исто­ри­че­ско­му кон­тек­сту, оно так­же слу­жит пара­диг­маль­ным при­ме­ром более широ­кой, до сих пор рас­про­стра­нен­ной эпи­сте­ми­че­ской пози­ции, кото­рую я опре­де­ляю как тех­но­мор­физм.

Тех­но­мор­физм под­хо­дит к бинар­но­сти машина/организм под спе­ци­фи­че­ским углом. Вме­сто того что­бы пони­мать тех­но­ло­гию как нечто, сфор­ми­ро­ван­ное на осно­ве при­род­ных про­цес­сов (соглас­но тра­ди­ци­он­но­му ари­сто­те­лев­ско­му изре­че­нию «искус­ство под­ра­жа­ет при­ро­де»), тех­ни­че­ская реаль­ность воз­во­дит­ся в ста­тус уни­вер­саль­но­го архе­ти­па, спо­соб­но­го охва­тить как при­род­ные, так и искус­ствен­ные суще­ства. С тех­но­морф­ной точ­ки зре­ния утвер­жде­ние «орга­низм — это маши­на» под­ра­зу­ме­ва­ет, что кате­го­рия «маши­на» доста­точ­но широ­ка и мощ­на, что­бы слу­жить архе­ти­пом для орга­низ­ма. Что нема­ло­важ­но, отсю­да немед­лен­но выте­ка­ет дру­гое след­ствие: кате­го­рия «маши­на», коль ско­ро она охва­ты­ва­ет и гай­ки с бол­та­ми, и кровь с пло­тью, ука­зы­ва­ет на реаль­ность, мыс­ли­мую как неза­ви­си­мую от вопло­ще­ния. Эта «суб­страт­ная индиф­фе­рент­ность», сти­ра­ю­щая любую роль суб­стра­тов в фор­ми­ро­ва­нии при­род­ной или искус­ствен­ной реаль­но­стей, явля­ет­ся общей чер­той тех­но­морф­ных утвер­жде­ний. Рас­смот­рим в каче­стве при­ме­ра сле­ду­ю­щие пас­са­жи из рабо­ты Ламетри:

«Оста­но­вим­ся подроб­нее на этих пру­жи­нах чело­ве­че­ской маши­ны. Все жиз­нен­ные, свой­ствен­ные живот­ным, есте­ствен­ные и авто­ма­ти­че­ские дви­же­ния про­ис­хо­дят бла­го­да­ря их дей­ствию. [И] раз­ве они не механически[е]<...>? <...> Сле­до­ва­тель­но, душа явля­ет­ся толь­ко дви­жу­щим нача­лом или чув­ству­ю­щей мате­ри­аль­ной частью моз­га, кото­рую, без опас­но­сти оши­бить­ся, мож­но счи­тать глав­ным­эле­мен­том всей нашей маши­ны, ока­зы­ва­ю­щим замет­ное вли­я­ние на все осталь­ные и даже, по-види­мо­му, обра­зо­вав­шим­ся рань­ше дру­гих. Таким обра­зом, все осталь­ные эле­мен­ты явля­ют­ся толь­ко ее порож­де­ни­ем. <...> Я не оши­бусь, утвер­ждая, что чело­ве­че­ское тело пред­став­ля­ет собой часо­вой меха­низм, но огром­ных раз­ме­ров и постро­ен­ный с таким искус­ством и изощренностью..» 

[Ламет­ри. 1983: 211, 215, 219]

Оче­вид­но, что в этих пас­са­жах автор не под­ра­зу­ме­ва­ет, что чело­ве­че­ское тело содер­жит бук­валь­ные шесте­рен­ки и пру­жи­ны. Тех­но­морф­ное утвер­жде­ние более тон­кое, но и более ради­каль­ное: зна­ния и моде­ли, про­из­вод­ные от тех­ни­че­ской реаль­но­сти, могут под­ве­сти и маши­ны, и орга­низ­мы под один и тот же набор прин­ци­пов, так что все ста­рые про­бле­мы мате­рии, жиз­ни и разу­ма были окон­ча­тель­но реше­ны. «Нашим про­тив­ни­кам не оста­ет­ся ниче­го ино­го, как отри­цать тыся­чи фак­тов, в кото­рых вся­ко­му лег­ко удо­сто­ве­рить­ся» [Ламет­ри. 1983: 211]. Пока­за­тель­но, что в этом кон­тек­сте такие сло­ва, как «маши­на» и «часо­вой меха­низм», пере­ста­ют ука­зы­вать на кон­крет­ные тех­ни­че­ские арте­фак­ты, ста­но­вясь вме­сто это­го запол­ни­те­ля­ми для более вели­кой мета­фи­зи­че­ской идеи, част­ны­ми слу­ча­я­ми кото­рой явля­ют­ся отдель­ные маши­ны и орга­низ­мы. Эта опе­ра­ция уста­нав­ли­ва­ет новую иерар­хию, в кото­рой искус­ствен­ное — в общем смыс­ле, обсуж­ден­ном выше — воз­вы­ша­ет­ся как наи­бо­лее архе­ти­пи­че­ская фор­ма при­род­но­го. С этой иерар­хи­ей нераз­рыв­но свя­за­на (и как необ­хо­ди­мая пред­по­сыл­ка, и как неиз­беж­ное след­ствие) бес­си­лие суб­стра­тов, чья мате­ри­аль­ность пред­ста­ет как чисто без­раз­лич­ная опо­ра для реа­ли­за­ции уни­вер­саль­ной функции.

Тех­но­мор­физм все­гда апел­ли­ро­вал к уни­вер­саль­но­сти, но тех­ни­че­ские реа­лии, слу­жа­щие ему моде­ля­ми, нахо­дят­ся в посто­ян­ном дви­же­нии. Утвер­жде­ния Ламет­ри об экви­ва­лент­но­сти чело­ве­че­ско­го тела меха­ни­че­ским часам могут пока­зать­ся наив­ны­ми с точ­ки зре­ния совре­мен­ной нау­ки. Одна­ко, хотя содер­жа­ние машин­ных мета­фор изме­ни­лось, тех­но­морф­ная пози­ция оста­лась широ­ко рас­про­стра­нен­ной. Во вто­рой поло­вине два­дца­то­го века подъ­ем кибер­не­ти­ки, тео­рии инфор­ма­ции и ком­пью­тер­ных наук с одной сто­ро­ны, и моле­ку­ляр­ной био­ло­гии и ней­ро­на­у­ки с дру­гой, создал бла­го­дат­ную поч­ву для бес­пре­це­дент­но­го рас­про­стра­не­ния новых машин­ных мета­фор в био­ло­гии. Начи­ная с 1950‑х годов, выдви­нув недав­но откры­тый «гене­ти­че­ский код» на перед­ний план сво­ей иссле­до­ва­тель­ской про­грам­мы, моле­ку­ляр­ная био­ло­гия вновь пред­ло­жи­ла взгляд на живой орга­низм как на маши­ну — но это была уже иная маши­на, неже­ли та, что пред­став­лял себе Ламетри.

В сво­ей кни­ге «Пере­осмыс­ле­ние жиз­ни: мета­фо­ры био­ло­гии два­дца­то­го века» (Refiguring Life: Metaphors of Twentieth-Century Biology) Эве­лин Фокс Кел­лер (1995) пред­став­ля­ет подроб­ный исто­ри­че­ский отчет о появ­ле­нии новых машин­ных мета­фор в два­дца­том веке, фоку­си­ру­ясь имен­но на зна­че­нии кон­цеп­ции инфор­ма­ции как моста меж­ду кибер­не­ти­кой и моле­ку­ляр­ной био­ло­ги­ей. По сло­вам Кел­лер, вве­де­ние этой кон­цеп­ции в био­ло­гию, пред­ло­жен­ное сами­ми Уот­со­ном и Кри­ком после того, как они под­твер­ди­ли струк­ту­ру ДНК и иден­ти­фи­ци­ро­ва­ли ее как гене­ти­че­ский мате­ри­ал, глу­бо­ко транс­фор­ми­ро­ва­ло наше пони­ма­ние орга­низ­ма. Поня­тие «гене­ти­че­ской инфор­ма­ции» под­дер­жа­ло идею о ДНК как о пер­вич­ном аген­те в био­ло­гии, моле­ку­ле, уни­каль­но спо­соб­ной наде­лять пас­сив­ные био­ло­ги­че­ские суб­стра­ты актив­но­стью и струк­ту­рой — порож­дая то, что Кел­лер (1995, 3) назы­ва­ет «дис­кур­сом дей­ствия генов». Дис­курс дей­ствия генов, ото­дви­нув­ший суб­стра­ты на зад­ний план, стал осно­во­по­ла­га­ю­щим для рас­про­стра­не­ния тех­но­морф­ных пози­ций в кибер­не­ти­че­скую эпо­ху. Тео­рия инфор­ма­ции впер­вые вве­ла в био­ло­ги­че­ский дис­курс такие вычис­ли­тель­ные тер­ми­ны, как «сооб­ще­ние», «про­грам­ма» и «инструк­ция». Одна­ко, как наста­и­ва­ет Кел­лер, эти кон­цеп­ции нель­зя про­сто пере­са­дить из одной обла­сти в дру­гую без вне­се­ния зна­чи­тель­ных дву­смыс­лен­но­стей. «Если «гене­ти­че­ская инфор­ма­ция» долж­на иметь какое-то отно­ше­ние к жиз­ни, она долж­на вклю­чать смысл», — отме­ча­ет она. «Точеч­ная мута­ция в гене­ти­че­ском коде, изме­не­ние одной пары осно­ва­ний ДНК, не име­ла бы ника­ко­го зна­че­ния для меры инфор­ма­ции Шен­но­на, но для орга­низ­ма это почти навер­ня­ка име­ло бы имен­но то зна­че­ние, кото­рое важ­но — раз­ни­цу меж­ду жиз­нью и смер­тью» (Keller 1995, 94). Импорт мета­фор из инфор­ма­ти­ки в био­ло­гию под­кре­пил суб­страт­ную индиф­фе­рент­ность, уже при­сут­ству­ю­щую в дис­кур­се дей­ствия генов, скры­вая вопло­щен­ную, спе­ци­фич­ную для суб­стра­та реаль­ность орга­низ­мов. Как наста­и­ва­ет Кел­лер, инфор­ма­ция обре­та­ет био­ло­ги­че­ский смысл толь­ко тогда, когда она встро­е­на в живое тело.

С 1970‑х годов вычис­ли­тель­ные мета­фо­ры в моле­ку­ляр­ной био­ло­гии нача­ли широ­кую цир­ку­ля­цию, став настоль­ко обще­при­ня­ты­ми, что они прак­ти­че­ски бес­пре­пят­ствен­но попа­ли в учеб­ни­ки био­ло­гии. Со вре­ме­нем ряд уче­ных, созна­тель­но или нет, вто­ри­ли уве­рен­ным тех­но­морф­ным утвер­жде­ни­ям Ламет­ри («Я не оши­бусь, утвер­ждая, что чело­ве­че­ское тело пред­став­ля­ет собой часо­вой меха­низм...»), пере­смат­ри­вая их в вычис­ли­тель­ных тер­ми­нах. Посту­пая так, они под­дер­жи­ва­ли виде­ние, в кото­ром мате­ри­аль­ные суб­стра­ты, будь то искус­ствен­ные или есте­ствен­ные, пред­став­ля­ют­ся как нечто побоч­ное по отно­ше­нию к тех­ни­че­ским функ­ци­ям, кото­рые они под­дер­жи­ва­ют. Что мы на самом деле име­ем в виду, когда заяв­ля­ем, что клет­ки — это ком­пью­те­ры, или что тела — это часы? В сво­ем наи­бо­лее бук­валь­ном смыс­ле тех­но­морф­ные утвер­жде­ния осу­ществ­ля­ют мета­фи­зи­че­ское сгла­жи­ва­ние, где маши­ны и орга­низ­мы свя­зы­ва­ют­ся стро­гой онто­ло­ги­че­ской экви­ва­лент­но­стью, а суб­стра­ты пред­ста­ют как мар­ги­наль­ные атри­бу­ты выс­шей, транс­цен­дент­ной реальности.

Сре­ди наи­бо­лее интри­гу­ю­щих при­ме­ров тех­но­морф­но­го мыш­ле­ния в инфор­ма­ци­он­ную эпо­ху — рабо­ты Ефи­ма Либер­ма­на, кото­рый, начи­ная с сере­ди­ны 1970‑х годов, раз­ра­ба­ты­вал тео­рию клет­ки как «моле­ку­ляр­но­го ком­пью­те­ра» (Liberman 1979). Либер­ман, исхо­дя из пози­ций совет­ской кибер­не­ти­ки, утвер­ждал, что клет­ку (и, как след­ствие, мозг) сле­ду­ет пони­мать как сто­ха­сти­че­ский, парал­лель­но-после­до­ва­тель­ный моле­ку­ляр­ный ком­пью­тер, рабо­та­ю­щий с «моле­ку­ла­ми-сло­ва­ми» (ДНК, РНК, бел­ки) и «моле­ку­ляр­ны­ми устрой­ства­ми» (лига­зы, поли­ме­ра­зы, рибо­со­мы), вза­и­мо­дей­ствия кото­рых регу­ли­ру­ют­ся хими­че­ски­ми про­грам­ма­ми, запи­сан­ны­ми в гене­ти­че­ских после­до­ва­тель­но­стях. В этом сто­ха­сти­че­ском ком­пью­те­ре бро­унов­ское дви­же­ние дей­ству­ет как сво­е­го рода «поис­ко­вая систе­ма», свя­зы­ва­ю­щая ком­пле­мен­тар­ные моле­ку­ляр­ные адре­са в мас­сив­но парал­лель­ном вычис­ли­тель­ном суб­стра­те. Для Либер­ма­на про­дук­том тако­го колос­саль­но­го вычис­ли­тель­но­го уси­лия внут­ри клет­ки явля­ет­ся, по сути, пред­ска­за­ние буду­ще­го. «Моле­ку­ляр­ный ком­пью­тер опе­ри­ру­ет сло­ва­ми-моле­ку­ла­ми в соот­вет­ствии с про­грам­мой, запи­сан­ной в ДНК, — пишет он, — с целью пред­ска­за­ния внеш­ней ситу­а­ции в сле­ду­ю­щий момент вре­ме­ни и выбо­ра пра­виль­но­го отве­та путем син­те­за под­хо­дя­щих бел­ков и дру­гих веществ, а так­же путем мак­ро­ско­пи­че­ско­го дви­же­ния» (Liberman 1979, 111). Отме­чая во мно­гих пунк­тах свое­об­ра­зие живых кле­ток по срав­не­нию с обыч­ны­ми вычис­ли­тель­ны­ми маши­на­ми, Либер­ман пред­ла­га­ет стро­гое дока­за­тель­ство того, что «моле­ку­ляр­ные кле­точ­ные ком­пью­те­ры» (кото­рые вклю­ча­ют как мик­ро­ско­пи­че­ские клет­ки, так и мак­ро­ско­пи­че­ские моз­ги) явля­ют­ся «уни­вер­саль­ны­ми ком­пью­те­ра­ми», пол­но­стью экви­ва­лент­ны­ми любой дру­гой уни­вер­саль­ной вычис­ли­тель­ной машине неза­ви­си­мо от ее вопло­ще­ния или архи­тек­ту­ры.14

Поня­тие «уни­вер­саль­но­го ком­пью­те­ра» слу­жит мощ­ным рыча­гом для ряда тех­но­морф­ных пози­ций, содер­жа­ние кото­рых, хотя и слег­ка варьи­ру­ет­ся в каж­дой кон­крет­ной раз­ра­бот­ке, оста­ет­ся по суще­ству неиз­мен­ным с 1970‑х годов. Совсем недав­но Блез Агу­э­ра-и-Аркас (2024) воз­ро­дил визи­о­нер­ские идеи Либер­ма­на в сво­ем эссе «Что такое интел­лект?». Он ана­ло­гич­ным обра­зом пред­ла­га­ет про­чте­ние мик­ро­био­ло­гии как фун­да­мен­таль­но вычис­ли­тель­ной, апел­ли­руя к нова­тор­ско­му виде­нию Ала­на Тью­рин­га о машине чте­ния-запи­си, кото­рая при нали­чии доста­точ­но­го вре­ме­ни и лен­ты мог­ла бы тео­ре­ти­че­ски симу­ли­ро­вать любую дру­гую вычис­ли­тель­ную маши­ну. Дока­за­тель­ство воз­мож­но­сти тако­го ком­пью­те­ра, извест­но­го сего­дня как уни­вер­саль­ная маши­на Тью­рин­га, ведет к мощ­но­му выво­ду о том, «что вычис­ли­мость — это уни­вер­саль­ное поня­тие, неза­ви­си­мо от того, как она осу­ществ­ля­ет­ся» (Agüera y Arcas 2024). Агу­э­ра-и-Аркас исполь­зу­ет эту уни­вер­саль­ность, что­бы пред­по­ло­жить, что живые орга­низ­мы — лишь один из при­ме­ров более широ­ко­го архе­ти­па, а имен­но вычис­ле­ния, кото­рое может без­раз­лич­но про­ис­хо­дить в раз­ных суб­стра­тах и архи­тек­ту­рах. Подоб­но Либер­ма­ну, он так­же при­зна­ет глу­бо­кие раз­ли­чия меж­ду клет­ка­ми (кото­рые он тоже опре­де­ля­ет как мас­сив­но-парал­лель­ные и сто­ха­сти­че­ские маши­ны) и создан­ны­ми чело­ве­ком ком­пью­те­ра­ми, спе­ци­аль­но фоку­си­руя свое срав­не­ние на архи­тек­ту­рах фон Ней­ма­на.15 Он так­же при­хо­дит к выво­ду, что эти раз­ли­чия, хотя и дела­ют опре­де­лен­ные виды вычис­ли­тель­ных про­цес­сов более эффек­тив­ны­ми, чем дру­гие, онто­ло­ги­че­ски несу­ще­ствен­ны, посколь­ку «любой ком­пью­тер может эму­ли­ро­вать любой дру­гой» (Agüera y Arcas 2024). Здесь отно­ше­ния меж­ду маши­ной и орга­низ­мом не явля­ют­ся про­сто функ­ци­о­наль­ны­ми или дис­кур­сив­ны­ми и дале­ко выхо­дят за рам­ки мета­фо­ры, как отме­ча­ет автор, когда заяв­ля­ет, что «назы­вать ДНК «про­грам­мой» — это не мета­фо­ра, это бук­валь­но так и есть» (Agüera y Arcas 2024). В этом ради­каль­ном тех­но­мор­физ­ме при­род­ные про­цес­сы ста­но­вят­ся пости­жи­мы­ми лишь постоль­ку, посколь­ку они могут быть под­ве­де­ны под машин­ный архе­тип, чья валид­ность пре­вос­хо­дит суб­стра­ты, про­стран­ство и время.

Углуб­лен­ный обзор исто­рии машин­ных мета­фор в био­ло­гии выхо­дит за рам­ки дан­ной ста­тьи. Наце­ли­ва­ние на тех­но­морф­ные утвер­жде­ния как на «редук­ци­о­нист­ские» так­же не явля­ет­ся моим наме­ре­ни­ем: такая кри­ти­ка потре­бо­ва­ла бы гораз­до более глу­бо­ко­го вовле­че­ния в обшир­ные и про­дол­жа­ю­щи­е­ся деба­ты в фило­со­фии нау­ки.16 В конеч­ном сче­те, тех­но­морф­ные пози­ции явля­ют­ся леги­тим­ны­ми попыт­ка­ми раз­ру­шить жест­кое раз­де­ле­ние меж­ду есте­ствен­ным и искус­ствен­ным, кото­рое исто­ри­че­ски пред­став­ля­ло маши­ны как несо­вер­шен­ные ими­та­ции при­род­ных моде­лей. Перед лицом все более жиз­не­по­доб­ных тех­но­ло­гий важ­ность это­го вызо­ва неоспо­ри­ма, и тех­но­мор­физм убе­ди­тель­но на него отве­тил. Про­бле­ма воз­ни­ка­ет в том, как тех­но­морф­ные взгля­ды пре­сле­ду­ют эту непре­рыв­ность — ценой струк­тур­но­го сти­ра­ния агент­но­сти суб­стра­тов и игно­ри­ро­ва­ния их спо­соб­но­сти фор­ми­ро­вать не толь­ко то, как выпол­ня­ют­ся функ­ции, но и то, какие виды функ­ций воз­мож­ны в первую оче­редь. Если био­ло­ги­че­ская плоть и твер­дый крем­ний — не более чем без­раз­лич­ные сре­ды, под­дер­жи­ва­ю­щие одну и ту же уни­вер­саль­ную тех­ни­че­скую функ­цию, то созда­ние устройств, гибри­ди­зи­ру­ю­щих живые и нежи­вые суб­стра­ты, в конеч­ном сче­те не име­ло бы ника­ко­го зна­че­ния для онто­ло­гии наших машин.

На кар­ту в этом спо­ре, таким обра­зом, постав­ле­на неспо­соб­ность наших доми­ни­ру­ю­щих пара­дигм учесть рас­ту­щую гибри­ди­за­цию машин и орга­низ­мов с одной сто­ро­ны и агент­ность суб­стра­тов с дру­гой. В то вре­мя как тех­но­мор­физм стре­мит­ся к непре­рыв­но­сти через суб­страт­ную индиф­фе­рент­ность, те, кто при­дер­жи­ва­ет­ся про­ти­во­по­лож­ной иерар­хии, сохра­ня­ют пре­ры­ви­стость, эссен­ци­а­ли­зи­руя при­род­ное. Сно­ва обра­ща­ясь к ари­сто­те­лев­ско­му поня­тию о том, что «искус­ство под­ра­жа­ет при­ро­де», мы можем опре­де­лить их пози­цию как био­ми­ме­зис: допу­ще­ние, что при­ро­да нико­гда не может быть пол­но­стью вос­про­из­ве­де­на искус­ствен­но и что тех­ни­че­ская реаль­ность — это лишь ущерб­ная ими­та­ция при­род­ных про­цес­сов, истин­ная сущ­ность кото­рых лежит за пре­де­ла­ми дося­га­е­мо­сти тех­но­ло­гий. Био­ми­ме­зис оста­ет­ся глу­бо­ко вли­я­тель­ной пози­ци­ей, осо­бен­но в деба­тах вокруг воз­мож­но­сти искус­ствен­но­го созна­ния, где он часто идет рука об руку с пред­став­ле­ни­ем об интел­лек­те как о «при­вя­зан­ном к суб­стра­ту» (substrate-bound). Это идея о том, что мен­таль­ные функ­ции явля­ют­ся спе­ци­фи­че­ским про­дук­том моз­га и толь­ко моз­га, под­ра­зу­ме­ва­ю­щая, что ника­кой дру­гой суб­страт не может про­из­во­дить сопо­ста­ви­мые эффек­ты. Пожа­луй, наи­бо­лее пока­за­тель­ная из таких пози­ций была сфор­му­ли­ро­ва­на Джо­ном Сёр­лом (1990, 32), кото­рый под­чер­ки­ва­ет раз­ли­чие меж­ду истин­ным интел­лек­том и его искус­ствен­ным подражанием:

«Моз­ги — это спе­ци­фи­че­ские био­ло­ги­че­ские орга­ны, и их спе­ци­фи­че­ские био­хи­ми­че­ские свой­ства поз­во­ля­ют им вызы­вать созна­ние и дру­гие виды мен­таль­ных фено­ме­нов. Ком­пью­тер­ные симу­ля­ции про­цес­сов моз­га дают моде­ли фор­маль­ных аспек­тов этих про­цес­сов. Но симу­ля­цию не сле­ду­ет путать с дуб­ли­ро­ва­ни­ем. Вычис­ли­тель­ная модель мен­таль­ных про­цес­сов не более реаль­на, чем вычис­ли­тель­ная модель любо­го дру­го­го при­род­но­го явле­ния. Мож­но пред­ста­вить себе ком­пью­тер­ную симу­ля­цию дей­ствия пеп­ти­дов в гипо­та­ла­му­се, точ­ную до послед­не­го синап­са. Но точ­но так же мож­но пред­ста­вить себе ком­пью­тер­ную симу­ля­цию окис­ле­ния угле­во­до­ро­дов в дви­га­те­ле авто­мо­би­ля или дей­ствие про­цес­сов пище­ва­ре­ния в желуд­ке, когда он пере­ва­ри­ва­ет пиц­цу. И симу­ля­ция в слу­чае с моз­гом не явля­ет­ся в боль­шей сте­пе­ни реаль­ной вещью, чем в слу­чае с авто­мо­би­лем или желуд­ком. Если не счи­тать чудес, вы не смо­же­те заве­сти свой авто­мо­биль, запу­стив ком­пью­тер­ную симу­ля­цию окис­ле­ния бен­зи­на, и вы не смо­же­те пере­ва­рить пиц­цу, запу­стив про­грам­му, симу­ли­ру­ю­щую такое пище­ва­ре­ние. Кажет­ся оче­вид­ным, что симу­ля­ция позна­ния точ­но так же не про­из­ве­дет эффек­тов ней­ро­био­ло­гии познания».

Такие пози­ции оста­ют­ся при­вя­зан­ны­ми к фик­си­ро­ван­ной идее при­ро­ды, жиз­ни и интел­лек­та, не поз­во­ляя нам вооб­ра­зить какое-либо воз­мож­ное «зара­же­ние» меж­ду тех­ни­че­ской и био­ло­ги­че­ской реаль­но­стя­ми. Они неспо­соб­ны объ­яс­нить онто­ло­гию все боль­ше­го чис­ла гибрид­ных существ, таких как био­ло­ги­че­ские ком­пью­те­ры, в кото­рых орга­низ­мы и маши­ны суще­ству­ют во все боль­шей бли­зо­сти. Тех­но­морф­ное реше­ние этой про­бле­мы, одна­ко, утвер­жда­ет новую иерар­хию, рас­тво­ряя ста­рую. Теперь уже не эссен­ци­а­ли­зи­ро­ван­ное поня­тие при­ро­ды, а поня­тие тех­но­ло­гии — будь то в фор­ме авто­ма­та сем­на­дца­то­го века, теле­гра­фа девят­на­дца­то­го века или ком­пью­те­ра два­дца­то­го века — ста­но­вит­ся тем, чему застав­ля­ют соот­вет­ство­вать вопло­щен­ные реаль­но­сти как орга­низ­мов, так и арте­фак­тов. Каж­дая по-сво­е­му, и био­ми­ме­зис, и тех­но­мор­физм сти­ра­ют агент­ность суб­стра­та: пер­вый — объ­яв­ляя при­род­ный суб­страт фик­си­ро­ван­ным и неиз­мен­ным, вто­рой — делая все суб­стра­ты вза­и­мо­за­ме­ня­е­мы­ми. Ни одна из этих уна­сле­до­ван­ных пара­дигм не может спра­вить­ся с запу­тан­ны­ми пере­пле­те­ни­я­ми машин и орга­низ­мов, суб­стра­тов и функ­ций, кото­рые воз­ни­ка­ют в совре­мен­ной технологии.

Материальные интерфейсы

Гра­ни­ца меж­ду маши­ной и орга­низ­мом слож­на: как в дис­кур­сив­ном плане, что демон­стри­ру­ет про­ти­во­ре­чи­вая исто­рия машин­ных мета­фор, так и в мате­ри­аль­ном, что нагляд­но иллю­стри­ру­ет созда­ние био­ги­брид­ных тех­но­ло­гий, таких как DishBrain. В попыт­ках сори­ен­ти­ро­вать­ся в этой дис­кус­сии часто воз­ни­ка­ют два пути. Пер­вый, био­ми­ме­зис, утвер­жда­ет, что маши­ны несо­вер­шен­но ими­ти­ру­ют при­род­ные функ­ции, такие как жизнь и интел­лект. Вто­рой, тех­но­мор­физм, опре­де­ля­ет тех­ни­че­скую реаль­ность как все­объ­ем­лю­щий архе­тип при­ро­ды. Посту­ли­руя иерар­хию меж­ду при­род­ным и искус­ствен­ным, ни один из них не при­спо­соб­лен для рабо­ты с гибрид­ной реаль­но­стью, в кото­рой тех­ни­че­ское и при­род­ное не явля­ют­ся зер­ка­ла­ми друг дру­га, но мате­ри­аль­но и дис­кур­сив­но «зара­жа­ют» друг дру­га. Как тех­но­морф­ные утвер­жде­ния («клет­ка — это ком­пью­тер»), так и био­ми­ме­ти­че­ские («ком­пью­те­ры — это симу­ля­ции моз­га») в конеч­ном сче­те ока­зы­ва­ют­ся неадек­ват­ны­ми в попыт­ке зафик­си­ро­вать силу суб­стра­тов порож­дать спе­ци­фи­че­ские фор­мы пове­де­ния и функ­ции: в то вре­мя как тех­но­мор­физм про­дви­га­ет нар­ра­тив ради­каль­ной суб­страт­ной индиф­фе­рент­но­сти, био­ми­ме­зис дер­жит суб­стра­ты при­вя­зан­ны­ми к их пред­опре­де­лен­ным при­род­ным ожи­да­ни­ям. Перед лицом этой гра­ни­цы сила суб­стра­тов заклю­ча­ет­ся, напро­тив, в «рас­ко­вы­ва­нии» (unbinding): осво­бож­де­нии мате­рии от ее под­чи­не­ния функ­ции и упразд­не­нии раз­де­ле­ния меж­ду искус­ством и при­ро­дой. Сама воз­мож­ность пре­бы­ва­ния в этом интер­фей­се без све­де­ния его к пре­вос­ход­ству либо при­род­но­го, либо тех­ни­че­ско­го зави­сит от при­зна­ния мате­рии аген­том, а не пас­сив­ной сце­ной для реа­ли­за­ции абстракт­ных функций.

Рас­смот­рим «про­бле­му гомун­ку­ла»: вопрос о том, воз­мож­но ли вос­про­из­ве­сти при­род­ные функ­ции тех­ни­че­ски­ми сред­ства­ми. Вме­сто того что­бы сле­до­вать при­род­но­му или тех­ни­че­ско­му архе­ти­пу, гомун­кул воз­ник не из пред­опре­де­лен­ной мета­фи­зи­че­ской иерар­хии, а из непре­рыв­но­го диа­ло­га меж­ду алхи­ми­ком и живой пла­стич­но­стью мате­рии. Алхи­ми­че­ский поиск пути к искус­ствен­но­му порож­де­нию мате­рии, жиз­ни и интел­лек­та осно­вы­вал­ся на убеж­де­нии, что непре­рыв­ность меж­ду при­род­ным и искус­ствен­ным дей­стви­тель­но воз­мож­на — не через пре­одо­ле­ние при­ро­ды и борь­бу с ее сила­ми, а через исполь­зо­ва­ние мате­ри­аль­ных про­цес­сов самой при­ро­ды. Сего­дня этот вопрос вновь всплы­ва­ет в самом серд­це совре­мен­ных тех­но­ло­гий, от ИИ до син­те­ти­че­ской био­ло­гии и искус­ствен­ной жиз­ни, где гра­ни­ца меж­ду при­род­ным и тех­ни­че­ским ста­но­вит­ся все более двусмысленной.

Вме­сто того что­бы мыс­лить при­род­ное и тех­ни­че­ское как жёст­ко раз­де­лен­ные сфе­ры, такие устрой­ства, как DishBrain, кон­стру­и­ру­ют про­дук­тив­ное про­стран­ство, где эти две пред­взя­тые кате­го­рии мате­ри­аль­но сме­ши­ва­ют­ся без како­го-либо иерар­хи­че­ско­го доми­ни­ро­ва­ния одной над дру­гой. Поня­тие интер­фей­са, кото­рое есте­ствен­ным обра­зом воз­ни­ка­ет в тех­ни­че­ской дис­кус­сии о СБИ, осо­бен­но полез­но для вскры­тия этой идеи. В обыч­ном пони­ма­нии интер­фей­сы — это зоны кон­так­та и обме­на мате­ри­ей, энер­ги­ей и инфор­ма­ци­ей меж­ду дву­мя раз­лич­ны­ми суб­стра­та­ми, таки­ми как крем­ний и ней­ро­ны. В мате­ри­а­ло­ве­де­нии часто под­чер­ки­ва­ет­ся, что интер­фейс­ное про­стран­ство может порож­дать фор­мы пове­де­ния и свой­ства, ради­каль­но отли­ча­ю­щи­е­ся от свойств каж­до­го мате­ри­а­ла в отдель­но­сти. Совре­мен­ные про­чте­ния интер­фей­са интер­пре­ти­ру­ют его как актив­ную зону со-кон­стру­и­ро­ва­ния, а не как пас­сив­ное про­стран­ство кон­так­та: интер­фей­сы — это не абстракт­ные поверх­но­сти, а мате­ри­аль­ные мно­го­мер­ные зоны вза­им­но­го зара­же­ния, где два суб­стра­та встре­ча­ют­ся друг с дру­гом и, как след­ствие, их свой­ства пере­опре­де­ля­ют­ся самой этой встре­чей.17 Таким обра­зом, пара­док­саль­ная при­ро­да интер­фей­са заклю­ча­ет­ся в том, что, хотя изна­чаль­но он кон­цеп­ту­а­ли­зи­ру­ет­ся как объ­еди­не­ние двух отдель­ных тер­ми­нов, состав­ля­ю­щие его тер­ми­ны в конеч­ном ито­ге воз­ни­ка­ют лишь как его про­дукт. Как мы можем оста­вать­ся внут­ри неод­но­знач­ной мате­ри­аль­но­сти интер­фейс­но­го про­стран­ства, не схло­пы­вая его ни в абстракт­ную тех­ни­че­скую фор­му, ни в эссен­ци­а­ли­зи­ро­ван­ную вер­сию при­ро­ды — и то, и дру­гое сти­ра­ет агент­ность субстратов?

В слу­чае бинар­но­сти машина/организм интер­фейс раз­во­ра­чи­ва­ет­ся на двух раз­лич­ных, но вза­и­мо­свя­зан­ных уров­нях. Во-пер­вых, маши­ны и орга­низ­мы вза­и­мо­дей­ству­ют на эпи­сте­мо­ло­ги­че­ском уровне через со-кон­стру­и­ро­ва­ние в био­ло­гии и тех­но­ло­гии. Во-вто­рых, маши­ны и орга­низ­мы вза­и­мо­дей­ству­ют на онто­ло­ги­че­ском уровне через вопло­щен­ную инте­гра­цию био­ло­ги­че­ской и тех­ни­че­ской мате­ри­аль­но­стей. Сосре­до­то­чим­ся сна­ча­ла на дис­кур­сив­ном и эпи­сте­мо­ло­ги­че­ском со-кон­стру­и­ро­ва­нии. В кни­ге «Пере­осмыс­ле­ние жиз­ни» Кел­лер (1995, x) утвер­жда­ет, что язык нау­ки явля­ет­ся «пер­фор­ма­тив­ным»: опре­де­ле­ния и моде­ли, кото­рые уче­ные исполь­зу­ют для опи­са­ния био­ло­ги­че­ской реаль­но­сти, актив­но фор­ми­ру­ют прак­ти­ки и инстру­мен­ты, кото­рые мы при­ни­ма­ем для их пони­ма­ния. Это поня­тие «пер­фор­ма­тив­но­сти» под­чер­ки­ва­ет вза­им­ное зара­же­ние меж­ду вопло­щен­ны­ми реаль­но­стя­ми машин и орга­низ­мов и эпи­сте­ми­че­ски­ми моде­ля­ми, кото­рые их пред­став­ля­ют. Если, напри­мер, мы пони­ма­ем мозг как ком­пью­тер, то мето­ды, тео­рии и инстру­мен­ты, кото­рые мы исполь­зу­ем для его иссле­до­ва­ния, будут отли­ты по этой вычис­ли­тель­ной мета­фо­ре, в резуль­та­те чего мозг в наших гла­зах ста­нет «более похо­жим» на ком­пью­тер. Вза­им­но, наше пони­ма­ние ком­пью­те­ров и того, как они мате­ри­аль­но скон­стру­и­ро­ва­ны, будет нахо­дить­ся под вли­я­ни­ем наших зна­ний о есте­ствен­ных когни­тив­ных про­цес­сах, в резуль­та­те чего ком­пью­те­ры ста­нут «более похо­жи­ми» на био­ло­ги­че­ский мозг.18

«Явля­ет­ся ли сюр­при­зом, — пишет Кел­лер (1995, 108), — что в про­цес­се самошну­ров­ки (bootstrap process) моде­ли­ро­ва­ния орга­низ­мов и машин друг на дру­ге, орга­низ­мы и маши­ны не толь­ко ста­но­вят­ся все более похо­жи­ми друг на дру­га, но и при этом зна­че­ние обо­их тер­ми­нов пре­тер­пе­ва­ет опре­де­лен­ные весь­ма кри­ти­че­ские изме­не­ния?» Отно­ше­ния меж­ду орга­низ­ма­ми и маши­на­ми напо­ми­на­ют не зер­ка­ло, а ско­рее разо­мкну­тую пет­лю, обес­пе­чи­ва­ю­щую откры­тую эво­лю­цию как наше­го пони­ма­ния при­ро­ды, так и наших инже­нер­ных прак­тик. Ины­ми сло­ва­ми, маши­ны и орга­низ­мы свя­за­ны не мета­фи­зи­че­ской иерар­хи­ей, а дина­ми­че­ской вза­им­но­стью. Этот эпи­сте­мо­ло­ги­че­ский интер­фейс дей­ству­ет в эво­лю­ции мно­гих совре­мен­ных тех­но­ло­гий и осо­бен­но оче­ви­ден в исто­рии био­ло­ги­че­ских ком­пью­те­ров. Тех­ни­че­ское раз­ви­тие СБИ ста­ло воз­мож­ным толь­ко бла­го­да­ря иссле­до­ва­нию — начав­ше­му­ся еще в 1930‑х годах — элек­три­че­ской актив­но­сти моз­га и ее кор­ре­ля­ции с когни­тив­ны­ми функ­ци­я­ми. Сего­дня иссле­до­ва­ния в обла­сти СБИ обе­ща­ют дать кри­ти­че­ски важ­ные све­де­ния о пове­де­нии моз­га, поз­во­ляя углуб­лен­но изу­чать нев­ро­ло­ги­че­ские забо­ле­ва­ния и раз­ра­ба­ты­вать новые лекарства.

Одна­ко интер­фей­сы — это не про­сто эпи­сте­ми­че­ские кон­струк­ции. Напро­тив, они лег­ко раз­ры­ва­ют гра­ни­цу меж­ду эпи­сте­мо­ло­ги­ей и онто­ло­ги­ей, посколь­ку их про­дук­та­ми явля­ют­ся не про­сто новые тео­ре­ти­че­ские моде­ли для тех­но­ло­гии или при­ро­ды, но новые тела для новых машин. По опре­де­ле­нию, интер­фей­сы дей­ству­ют мате­ри­аль­но и гори­зон­таль­но: они обла­да­ют силой про­из­во­дить ассо­ци­а­ции меж­ду суб­стра­та­ми неза­ви­си­мо от того, явля­ют­ся ли они искус­ствен­ны­ми или есте­ствен­ны­ми. Тра­ек­то­рия это­го зара­же­ния фор­ми­ру­ет­ся не неким транс­цен­дент­ным архе­ти­пом орга­низ­ма или арте­фак­та, а толь­ко спо­соб­но­стью суб­стра­тов к объ­еди­не­нию и транс­фор­ма­ции. Поэто­му она не явля­ет­ся кон­вер­гент­ной, при­бли­жа­ю­щей­ся к иде­аль­ной био­ло­ги­че­ской или тех­ни­че­ской фор­ме, а кон­тин­гент­на, диф­фе­рен­ци­аль­на и непред­ска­зу­е­ма. В сво­ей кни­ге «Абстракт­ный секс» Луча­на Пари­зи (2004) фор­му­ли­ру­ет схо­жее пред­ло­же­ние. В то вре­мя как кибер­фе­ми­нист­ки, преж­де все­го Дон­на Харау­эй в сво­ем «Мани­фе­сте кибор­гов», часто под­чер­ки­ва­ли необ­хо­ди­мость декон­струк­ции идеи при­ро­ды как мета­фи­зи­че­ско­го локу­са чисто­ты и невин­но­сти, Пари­зи дела­ет шаг впе­ред, пред­по­ла­гая, что в сво­их самых сокры­тых, моле­ку­ляр­ных меха­низ­мах суб­стра­ты все­гда уже были спо­соб­ны пре­одо­ле­вать соб­ствен­ную при­ро­ду. Пари­зи начи­на­ет с при­зна­ния того, что бак­те­ри­аль­ная жизнь суще­ству­ет в состо­я­нии посто­ян­но­го само-инжи­ни­рин­га через такие про­цес­сы, как кло­ни­ро­ва­ние, гори­зон­таль­ный пере­нос генов и эндо­сим­би­оз — при­род­ные явле­ния, кото­рые вдох­но­ви­ли или даже напря­мую сфор­ми­ро­ва­ли зна­чи­тель­ную часть совре­мен­ной био­тех­но­ло­гии. «Если кло­ни­ро­ва­ние все­гда было частью при­ро­ды, как это демон­стри­ру­ет бак­те­ри­аль­ный секс, то раз­ве не есте­ствен­но кло­ни­ро­вать людей? — спра­ши­ва­ет Пари­зи. — Явля­ют­ся ли новые био­тех­но­ло­гии тела уже частью при­ро­ды?» (Parisi 2004, 13).

Кри­ти­ка Пари­зи, раз­во­ра­чи­ва­ю­ща­я­ся от био­ло­гии к тех­но­ло­ги­ям и ген­дер­ной поли­ти­ке, крайне важ­на для наше­го ана­ли­за агент­но­сти суб­стра­тов в рам­ках бинар­но­сти организм/машина. В «Абстракт­ном сек­се» она высту­па­ет как про­тив идеи при­ро­ды как выс­ше­го мета­фи­зи­че­ско­го архе­ти­па (в моей тер­ми­но­ло­гии — био­ми­ме­зис), так и про­тив идеи тех­но­ло­гии как бес­плот­ной функ­ции (тех­но­мор­физм), пред­ла­гая под­ход, заме­ня­ю­щий эти две иерар­хи­че­ские моде­ли гори­зон­таль­ной онто­ло­ги­ей. В отли­чие от тех­но­морф­ных пози­ций, опе­ра­ция Пари­зи не про­еци­ру­ет тех­но­ло­гию на при­ро­ду, утвер­ждая, что при­род­ная реаль­ность по сути тех­нич­на, но нату­ра­ли­зу­ет тех­но­ло­гию или — точ­нее — пред­ла­га­ет про­стран­ство, где тех­ни­че­ская и при­род­ная реаль­но­сти ста­но­вят­ся непре­рыв­ны­ми как про­дукт имма­нент­ной агент­но­сти мате­рии. Она обо­зна­ча­ет это про­стран­ство — «машин­ный филум неесте­ствен­ных ассо­ци­а­ций» — тер­ми­ном «гипер­при­ро­да» (Parisi 2004, 36). По сло­вам Пари­зи (2004, 37):

«Гипер­при­ро­да не запро­грам­ми­ро­ва­на зара­нее и не про­из­во­дит­ся симу­ля­ци­я­ми. Она не более есте­ствен­на, чем при­ро­да, так как нико­гда не исхо­дит из зна­ния о при­ро­де, при­ма­та репре­зен­та­ции над про­цес­са­ми интен­сив­но­го соеди­не­ния мате­ри­аль­ных пото­ков и тел. Гипер­при­ро­да изы­ма­ет при­ро­ду из транс­цен­дент­но­сти мате­ри­аль­но­го и идеального».

Воз­мож­но, даже в боль­шей сте­пе­ни, чем киборг Харау­эй, кон­цеп­ция «гипер­при­ро­ды» может слу­жить мощ­ным инстру­мен­том для нави­га­ции в отно­ше­ни­ях меж­ду маши­на­ми и орга­низ­ма­ми в эпо­ху био­ги­брид­ных тех­но­ло­гий, где есте­ствен­ную и тех­ни­че­скую эво­лю­цию ста­но­вит­ся все труд­нее отли­чить друг от дру­га.19 Она помо­га­ет нам осмыс­лить рас­ту­щее чис­ло арте­фак­тов, таких как DishBrain, чье вопло­ще­ние состо­ит из бук­валь­но­го, мате­ри­аль­но­го интер­фей­са живых и син­те­ти­че­ских ком­по­нен­тов. При­ме­ча­тель­но, что гипер­при­ро­да опи­ра­ет­ся на спе­ци­фи­че­ское пони­ма­ние тел не как пас­сив­ных носи­те­лей при­род­ных или при­пи­сан­ных иден­тич­но­стей, а как актив­ных сущ­но­стей, спо­соб­ных к мута­ции и сбор­ке. Как пояс­ня­ет Пари­зи, ком­мен­ти­руя Спи­но­зу: «сущ­ность тела опре­де­ля­ет­ся не его свой­ства­ми, а его спо­соб­но­стью соеди­нять­ся или не соеди­нять­ся с дру­ги­ми тела­ми, соби­рать­ся для созда­ния более мощ­но­го тела, сли­вать­ся для уве­ли­че­ния или умень­ше­ния потен­ци­а­ла» (Parisi 2004, 38). Рас­шиф­ров­ка отно­ше­ний машина/организм без вос­ста­нов­ле­ния мета­фи­зи­че­ской иерар­хии одно­го как архе­ти­па для дру­го­го воз­мож­на толь­ко через агент­ное пони­ма­ние мате­рии, в кото­ром суб­стра­ты боль­ше не явля­ют­ся про­сто опо­ра­ми функ­ции, но эво­лю­ци­о­ни­ру­ю­щи­ми, пла­стич­ны­ми усло­ви­я­ми само­го суще­ство­ва­ния функ­ции.20 Образ­но гово­ря, агент­ный мате­ри­а­лизм мож­но пере­ве­сти в идею «поз­во­ле­ния суб­стра­ту гово­рить» — пред­ло­же­ние, резо­ни­ру­ю­щее как с прак­ти­ка­ми совре­мен­ной син­те­ти­че­ской био­ло­гии, так и с алхи­ми­че­ской кос­мо­ло­ги­ей мифа о гомункуле.

Онтологии субстрата

Алхи­ми­че­ские источ­ни­ки наста­и­ва­ют на том, что преж­де чем гомун­кул смо­жет заго­во­рить, открыв свой интел­лект созда­те­лю, алхи­мик дол­жен дождать­ся, пока у него вырас­тет чело­ве­че­ская кожа. Про­цесс изго­тов­ле­ния гомун­ку­лов, как обсуж­да­лось ранее, был срод­ни уско­рен­ным и тех­ни­че­ски уси­лен­ным родам, но это уско­ре­ние не мог­ло пол­но­стью обой­ти вре­мя и тща­тель­ный уход, необ­хо­ди­мые для куль­ти­ви­ро­ва­ния био­ло­ги­че­ско­го суб­стра­та. Гомун­ку­лы, как мы виде­ли, мог­ли быть про­из­ве­де­ны толь­ко путем спе­ци­фи­че­ских ком­би­на­ций мине­раль­ных, живот­ных и чело­ве­че­ских мате­ри­а­лов, сле­дуя точ­ным про­пор­ци­ям, усло­ви­ям и дли­тель­но­сти, про­дик­то­ван­ным не алхи­ми­ком, а самой мате­ри­аль­но­стью. Хотя алхи­мия выра­жа­ла воз­мож­ность наве­де­ния моста меж­ду при­род­ной и искус­ствен­ной реаль­но­стя­ми, эта воз­мож­ность все­гда была уко­ре­не­на во внут­рен­нем интел­лек­те суб­стра­тов и их гипер­при­род­ной спо­соб­но­сти к зара­же­нию, транс­фор­ма­ции и эмер­джент­но­сти. Вопрос о суб­стра­те фун­да­мен­та­лен для любой фило­соф­ской арти­ку­ля­ции гра­ни­цы меж­ду при­род­ным и искус­ствен­ным, осо­бен­но в кон­тек­сте ИИ. В то вре­мя как те, кто утвер­жда­ет мета­фи­зи­че­ское пре­вос­ход­ство при­ро­ды над тех­но­ло­ги­ей, часто апел­ли­ру­ют к идее функ­ций как стро­го «при­вя­зан­ных к суб­стра­ту» (напри­мер, «разум — про­дукт моз­га, и толь­ко моз­га»), тех­но­мор­физм наста­и­ва­ет на без­раз­ли­чии суб­стра­тов и уни­вер­саль­но­сти функ­ций (напри­мер, «любая вычис­ли­тель­ная маши­на экви­ва­лент­на любой дру­гой»). Что отли­ча­ет мир алхи­мии от обе­их этих пара­дигм, делая его осо­бен­но акту­аль­ным для очер­чи­ва­ния новой машин­ной онто­ло­гии, уко­ре­нен­ной в агент­ном пони­ма­нии мате­рии, так это то, что ее суб­стра­ты не явля­ют­ся ни неиз­мен­ны­ми, ни без­раз­лич­ны­ми: они откры­ты для искус­ствен­но­го мани­пу­ли­ро­ва­ния, оста­ва­ясь при этом мощ­ны­ми сами по себе.

В кон­тек­сте тех­но­ло­гии, её моде­лей и прак­тик любой под­ход к про­ек­ти­ро­ва­нию пред­по­ла­га­ет, неяв­но или явно, онто­ло­гию суб­стра­та: куль­тур­ное и опе­ра­ци­он­ное виде­ние того, как раз­де­ле­ны при­род­ное и искус­ствен­ное, и роли, кото­рую игра­ет мате­ри­аль­ность в согла­со­ва­нии этой гра­ни­цы. Что­бы рас­шиф­ро­вать эти отно­ше­ния, мы можем — заим­ствуя и в неко­то­рой сте­пе­ни пере­осмыс­ли­вая тер­мин, впер­вые пред­ло­жен­ный Юком Хуэем (2024), — при­нять пер­спек­ти­ву тех­но­раз­но­об­ра­зия: вме­сто того что­бы пред­пи­сы­вать еди­ную струк­ту­ру, раз­лич­ные онто­ло­гии суб­стра­та воз­ни­ка­ют из кон­крет­ных мате­ри­аль­ных кон­фи­гу­ра­ций и про­цес­сов, гово­ря о более широ­кой кос­мо­ло­гии, в кото­рую погру­же­ны наши тех­ни­че­ские арте­фак­ты.21 Гомун­кул, вопло­щав­ший взгляд на суб­стра­ты как на агент­ных участ­ни­ков как при­род­ных, так и тех­ни­че­ских про­цес­сов, — дале­ко не един­ствен­ный миф, сосре­до­то­чен­ный на воз­мож­но­сти искус­ствен­но­го порож­де­ния жиз­ни. Что­бы изоб­ра­зить иную онто­ло­гию суб­стра­та, сто­ит крат­ко обра­тить­ся к дру­гой, широ­ко вли­я­тель­ной тех­но­куль­тур­ной фигу­ре, в кото­рой мате­рия, напро­тив, пред­став­ле­на как пас­сив­ный носи­тель функ­ции: голему.

Голем — один из самых устой­чи­вых мифов об искус­ствен­ной жиз­ни в евро­пей­ской куль­ту­ре, воз­ник­ший из еврей­ско­го мисти­че­ско­го и фило­соф­ско­го кано­на. Соглас­но этой тра­ди­ции, люди могут под­ра­жать боже­ствен­но­му тво­ре­нию не с помо­щью био­ло­ги­че­ских или хими­че­ских про­цес­сов, как алхи­ми­ки, а через сим­во­ли­че­ские и линг­ви­сти­че­ские опе­ра­ции. Как объ­яс­ня­ет Уильям Р. Нью­ман в «Про­ме­те­ан­ских амби­ци­ях», «глав­ной целью голе­ма была демон­стра­ция силы еврей­ской вер­баль­ной магии — той самой силы, кото­рая поз­во­ли­ла миру быть сотво­рен­ным ex nihilo» (Newman 2005, 235). Миф о голе­ме уко­ре­нен в ран­нем еврей­ском мисти­циз­ме, осо­бен­но в «Сефер Йеци­ра» (Кни­ге тво­ре­ния), кото­рая пред­став­ля­ет акт боже­ствен­но­го тво­ре­ния как про­цесс пере­ста­нов­ки букв еврей­ско­го алфа­ви­та. Опи­са­ния созда­ния голе­ма изоб­ра­жа­ют его как чело­ве­ко­по­доб­ное суще­ство, сфор­ми­ро­ван­ное из гли­ны или гря­зи, оду­шев­лен­ное исклю­чи­тель­но начер­та­ни­ем маги­че­ско­го сло­ва — эмет, еврей­ско­го сло­ва «исти­на», — на его лбу. Такие суще­ства, печаль­но извест­ные тем, что слиш­ком часто обра­ща­лись про­тив сво­их созда­те­лей, пре­вра­ща­лись обрат­но в бес­фор­мен­ную грязь, как толь­ко с их тел сти­ра­лась пер­вая бук­ва маги­че­ско­го сло­ва, остав­ляя после себя над­пись мет, еврей­ское сло­во «смерть». Нью­ман фор­му­ли­ру­ет раз­ли­чия меж­ду гомун­ку­лом и голе­мом и их соот­вет­ству­ю­щим тех­но­куль­тур­ным насле­ди­ем сле­ду­ю­щим образом:

«Голем... оби­та­ет в ином мире мыс­ли, неже­ли наши гомун­ку­лы. Если бы не было опро­мет­чи­вым про­во­дить совре­мен­ное срав­не­ние, воз­мож­но, мож­но было бы ска­зать, что голем при­над­ле­жит к сфе­ре «твёр­дой» искус­ствен­ной жиз­ни, миру робо­то­тех­ни­ки, кибер­не­ти­ки и искус­ствен­но­го интел­лек­та, где обыч­ные био­ло­ги­че­ские про­цес­сы устра­ня­ют­ся или симу­ли­ру­ют­ся небио­ло­ги­че­ски­ми сред­ства­ми. Соб­ствен­но гомун­кул — дитя «влаж­но­го» мира экс­тра­кор­по­раль­но­го опло­до­тво­ре­ния, кло­ни­ро­ва­ния и ген­ной инже­не­рии, где био­ло­гия не обхо­дит­ся, а изменяется» 

(Newman 2005, 187).

Пре­да­ние о голе­ме ука­зы­ва­ет на спе­ци­фи­че­скую онто­ло­гию суб­стра­та, во мно­гом раз­де­ля­е­мую сего­дняш­ни­ми вычис­ли­тель­ны­ми тех­но­ло­ги­я­ми, где вопло­ще­ние искус­ствен­но­го суще­ства пол­но­стью зави­сит от сим­во­ли­че­ской логи­ки и управ­ля­ет­ся ею. Бес­фор­мен­ная грязь, из кото­рой состо­ит тело голе­ма, рез­ко кон­тра­сти­ру­ет с живым, киша­щим, про­те­и­че­ским мате­ри­а­лом, из кото­ро­го, как счи­та­лось, воз­ни­ка­ют гомун­ку­лы. Подоб­но тому как мы пред­ста­ви­ли миф о гомун­ку­ле как модель для агент­ной онто­ло­гии суб­стра­та, мы можем пони­мать голе­ма как пред­те­чу поня­тия суб­страт­ной индиф­фе­рент­но­сти — пара­диг­мы, в кото­рой мате­рия пони­ма­ет­ся как пас­сив­ная опо­ра для созда­ния и пере­да­чи бес­плот­ной тех­ни­че­ской «исти­ны». Зна­чи­мость мифа о голе­ме для кибер­не­ти­ки не ускольз­ну­ла от ее осно­ва­те­ля Нор­бер­та Вине­ра, кото­рый назвал свою кни­гу «Тво­рец и робот» (God and Golem, Inc.) в честь этой же куль­тур­ной фигу­ры (Wiener 1990). В сво­ей кни­ге Винер обра­ща­ет­ся к фигу­ре голе­ма, что­бы раз­мыш­лять об отно­ше­ни­ях меж­ду тех­но­ло­ги­ей и жиз­нью, рас­суж­дая о спо­соб­но­сти кибер­не­ти­че­ских машин к авто­ном­но­му обу­че­нию и вос­про­из­вод­ству. В мыс­лен­ном экс­пе­ри­мен­те, под­чер­ки­ва­ю­щем под­чи­нен­ную роль суб­стра­тов в ран­них кибер­не­ти­че­ских пред­став­ле­ни­ях о жиз­ни, Винер (1990, 36) зашел так дале­ко, что пред­по­ло­жил, что «кон­цеп­ту­аль­но воз­мож­но отпра­вить чело­ве­че­ское суще­ство по теле­граф­ной линии». Хотя сего­дня пред­ло­же­ние Вине­ра может зву­чать дико (преж­де все­го из-за уста­рев­шей ком­му­ни­ка­ци­он­ной инфра­струк­ту­ры, на кото­рую оно ссы­ла­ет­ся), идея такой ради­каль­ной суб­страт­ной индиф­фе­рент­но­сти сохра­ни­лась и эво­лю­ци­о­ни­ро­ва­ла. Одним из наи­бо­лее инте­рес­ных недав­них потом­ков этой фило­со­фии явля­ет­ся про­ект OpenWorm, кото­рый с 2011 года пре­сле­ду­ет цель созда­ния иде­аль­но­го циф­ро­во­го двой­ни­ка нема­то­ды Caenorhabditis elegans, моде­ли­руя ее тело с точ­но­стью до клет­ки. Про­ект направ­лен на рекон­струк­цию всей физио­ло­гии C. elegans для созда­ния функ­ци­о­наль­ной моде­ли, спо­соб­ной точ­но вос­про­из­во­дить и пред­ска­зы­вать ее пове­де­ние в циф­ро­вой сре­де.22

Мы уже виде­ли, как тех­но­морф­ные пози­ции опи­ра­ют­ся на два основ­ных допу­ще­ния: что функ­ции уни­вер­саль­ны и что их мате­ри­аль­ные вопло­ще­ния в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни вза­и­мо­за­ме­ня­е­мы. При таком взгля­де тех­ни­че­ские моде­ли (напри­мер, «ком­пью­тер» или «маши­на») риску­ют стать мета­фи­зи­че­ски­ми архе­ти­па­ми, в то вре­мя как спе­ци­фи­че­ская мате­ри­аль­ность суб­стра­тов рас­смат­ри­ва­ет­ся как нечто вто­рич­ное по отно­ше­нию к функ­ци­ям, кото­рые они под­дер­жи­ва­ют. Тех­но­мор­физм пред­по­ла­га­ет, что суб­стра­ты, хотя и дела­ют опре­де­лен­ные опе­ра­ции про­ще или быст­рее дру­гих, функ­ци­о­наль­но несу­ще­ствен­ны, посколь­ку любая вычис­ли­тель­ная маши­на экви­ва­лент­на любой дру­гой. Био­ло­ги­че­ские ком­пью­те­ры, одна­ко, вызы­ва­ют к жиз­ни совер­шен­но иную онто­ло­гию суб­стра­та, чем их крем­ни­е­вые ана­ло­ги, подоб­но тому как гомун­кул и голем дают совер­шен­но раз­ные отве­ты на один и тот же фило­соф­ский вопрос. Что­бы пояс­нить, поче­му это так, давай­те рас­смот­рим два аспек­та био­ло­ги­че­ских ком­пью­те­ров, кото­рые услож­ня­ют отно­ше­ния меж­ду вычис­ле­ни­я­ми и их суб­стра­та­ми: (1) нано-интен­ци­о­наль­ность и (2) онто-/фи­ло­ге­не­ти­че­ское разнообразие.

Тер­мин нано-интен­ци­о­наль­ность заим­ство­ван у ней­ро­био­ло­га У. Текум­се Фит­ча, кото­рый пред­ло­жил мате­ри­а­ли­сти­че­ское объ­яс­не­ние позна­ния, осно­ван­ное на вопло­щен­ной пла­стич­но­сти био­ло­ги­че­ской мате­рии (Fitch 2008). По мне­нию Фит­ча, про­бле­му пони­ма­ния того, как мозг порож­да­ет субъ­ек­тив­ные состо­я­ния опы­та (спо­соб­ность, кото­рую часто назы­ва­ют тер­ми­ном «внут­рен­няя интен­ци­о­наль­ность»), мож­но спи­сать на спо­соб­ность всех эука­ри­о­ти­че­ских кле­ток, от амеб до ней­ро­нов в нашем моз­гу, вос­при­ни­мать окру­жа­ю­щую сре­ду и адап­тив­но реа­ги­ро­вать, изме­няя свою мор­фо­ло­гию. Когни­тив­ные спо­соб­но­сти чело­ве­че­ско­го мас­шта­ба, сле­до­ва­тель­но, явля­ют­ся резуль­та­том обшир­ной стра­ти­фи­ка­ции нано-интен­ци­о­наль­но­сти, кото­рая воз­ник­ла как изна­чаль­ная эво­лю­ци­он­ная стра­те­гия одно­кле­точ­ных орга­низ­мов. «Аме­ба меня­ет свою струк­ту­ру, пере­ме­ща­ясь в «поис­ках» пита­тель­ных веществ, погло­щая части­цы пищи, целе­на­прав­лен­но сле­дуя хими­че­ским гра­ди­ен­там», — объ­яс­ня­ет Фитч (2008, 166). «Такое пове­де­ние пред­став­ля­ет собой про­то­ти­пи­че­ский при­мер того, что я назы­ваю нано-интен­ци­о­наль­но­стью». Фитч наста­и­ва­ет на этой вопло­щен­ной пла­стич­но­сти как на попыт­ке най­ти «недо­ста­ю­щее зве­но» меж­ду чело­ве­че­ским позна­ни­ем и ИИ на осно­ве крем­ния. В то вре­мя как клет­ки могут адап­тив­но изме­нять свою мор­фо­ло­гию в ответ на внеш­ние обсто­я­тель­ства, тран­зи­сто­ры спро­ек­ти­ро­ва­ны как жест­кие суб­стра­ты и рас­счи­та­ны на то, что­бы оста­вать­ся мор­фо­ло­ги­че­ски неиз­мен­ны­ми. Ста­вя под сомне­ние когни­тив­ную экви­ва­лент­ность крем­ни­е­вых и био­ло­ги­че­ских суб­стра­тов, Фитч так­же выдви­га­ет кри­ти­ку тех­но­морф­ных пози­ций, утвер­ждая, что хотя в живых орга­низ­мах нет ниче­го таин­ствен­но «осо­бен­но­го», суще­ству­ют глу­бо­ко зна­чи­мые раз­ли­чия меж­ду извест­ны­ми нам маши­на­ми и био­ло­ги­че­ски­ми телами.

«Трю­изм «клет­ка = маши­на» скры­ва­ет не менее важ­ный факт: эука­ри­о­ти­че­ская клет­ка не похо­жа ни на одну маши­ну, когда-либо создан­ную чело­ве­ком. Клет­ка обла­да­ет спе­ци­фи­че­ски­ми кау­заль­ны­ми сила­ми, кото­ры­ми не обла­да­ет ни одна из суще­ству­ю­щих ныне машин, и имен­но эти силы я хочу сфо­ку­си­ро­вать с помо­щью тер­ми­на «нано-интен­ци­о­наль­ность». Эука­ри­о­ти­че­ские клет­ки адап­тив­но и неза­ви­си­мо реа­ги­ру­ют на окру­жа­ю­щую сре­ду, пере­стра­и­вая свои моле­ку­лы в соот­вет­ствии с мест­ны­ми усло­ви­я­ми на осно­ве про­шло­го (инди­ви­ду­аль­но­го и видо­во­го) опы­та. Тран­зи­стор или тер­мо­стат это­го не дела­ют — как и самые слож­ные из суще­ству­ю­щих ныне машин. Это прак­ти­че­ское раз­ли­чие меж­ду клет­ка­ми и маши­на­ми (я не вижу прин­ци­пи­аль­ных при­чин, по кото­рым маши­ны долж­ны быть лише­ны таких кау­заль­ных сил), но тем не менее оно значимое».

(Fitch 2008, 159)

Био­ло­ги­че­ские ком­пью­те­ры, такие как DishBrain, добав­ля­ют еще один уро­вень к этой дис­кус­сии, пока­зы­вая, что нано-интен­ци­о­наль­ность не явля­ет­ся пре­ро­га­ти­вой при­род­ных тел, но что воз­мож­но — и в прин­ци­пе, и на прак­ти­ке — про­ек­ти­ро­вать «нано-интен­ци­о­наль­ные» устрой­ства. В то вре­мя как ИИ на осно­ве крем­ния пола­га­ет­ся на неиз­мен­ность сво­е­го суб­стра­та (и на его мини­маль­ное вме­ша­тель­ство в опе­ра­ции), СБИ пола­га­ет­ся на спо­соб­ность суб­стра­тов к само­ор­га­ни­за­ции и авто­ном­но­му фор­ми­ро­ва­нию дина­ми­че­ских свя­зей. В слу­чае с DishBrain иссле­до­ва­те­ли наблю­да­ли появ­ле­ние функ­ци­о­наль­ной связ­но­сти меж­ду ней­ро­на­ми даже тогда, когда они были про­стран­ствен­но уда­ле­ны друг от дру­га, демон­стри­руя, что био­ло­ги­че­ские ком­пью­те­ры реа­ги­ру­ют на сти­му­ля­цию сре­ды и обу­че­ние с помо­щью нано­раз­мер­ной пла­стич­но­сти на уровне суб­стра­та. Допол­ни­тель­ным след­стви­ем нано-интен­ци­о­наль­но­сти явля­ет­ся то, что пла­стич­ное пове­де­ние суб­стра­тов, как отме­ча­ет Фитч, «осно­ва­но на про­шлом (инди­ви­ду­аль­ном и видо­вом) опы­те». В кон­тек­сте био­ло­ги­че­ских ком­пью­те­ров это раз­но­об­ра­зие отра­жа­ет­ся в функ­ци­о­наль­ных и пове­ден­че­ских раз­ли­чи­ях, осно­ван­ных не толь­ко на про­то­ко­лах обу­че­ния, но и на раз­лич­ных типах исполь­зу­е­мых ней­рон­ных куль­тур. Было пока­за­но, что DishBrain рабо­та­ет по-раз­но­му в зави­си­мо­сти от про­ис­хож­де­ния кле­точ­ной куль­ту­ры, даже когда элек­три­че­ские вход­ные дан­ные и про­це­ду­ра обу­че­ния оста­ва­лись неиз­мен­ны­ми (Kagan et al. 2022). В то вре­мя как мыши­ные ней­ро­ны пона­ча­лу луч­ше справ­ля­лись с игрой, чело­ве­че­ские ней­ро­ны ока­за­лись спо­соб­ны к более быст­ро­му обу­че­нию, демон­стри­руя в игре более «иссле­до­ва­тель­ские» дви­же­ния. Интел­лек­ту­аль­ное пове­де­ние систе­мы, ины­ми сло­ва­ми, сохра­ня­ет при­су­щую ему кон­тин­гент­ность, так как зави­сит от спе­ци­фи­че­ской физио­ло­гии био­ло­ги­че­ской ней­рон­ной сети, кото­рая, в свою оче­редь, опре­де­ля­ет­ся онто­ге­не­ти­че­ски­ми и фило­ге­не­ти­че­ски­ми фак­то­ра­ми, уни­каль­ны­ми для каж­дой кле­точ­ной культуры.

Эти зави­ся­щие от суб­стра­та осо­бен­но­сти СБИ — не про­сто вопрос функ­ци­о­наль­ной эффек­тив­но­сти; они вопло­ща­ют ради­каль­но новое вза­и­мо­дей­ствие с суб­стра­та­ми, глу­бо­ко пре­об­ра­жая то, что такое «ком­пью­тер» и что он дела­ет. Они вызы­ва­ют к жиз­ни машин­ную онто­ло­гию, где суб­стра­ты не явля­ют­ся ни без­раз­лич­ны­ми, ни бес­силь­ны­ми: через актив­ную рекон­фи­гу­ра­цию сво­е­го мате­ри­аль­но­го соста­ва они могут порож­дать спе­ци­фи­че­ские и диф­фе­рен­ци­аль­ные фор­мы интел­лек­та. Этот вывод про­бле­ма­ти­зи­ру­ет две доми­ни­ру­ю­щие онто­ло­гии суб­стра­та, свя­зан­ные с тех­но­мор­физ­мом и био­ми­ме­зи­сом. В тех­но­морф­ных пози­ци­ях жизнь и интел­лект рас­смат­ри­ва­ют­ся как «без­раз­лич­ные к суб­стра­ту», как фор­маль­но иден­тич­ные по функ­ции неза­ви­си­мо от тела, в кото­ром они вопло­ще­ны. Био­ми­ме­зис, напро­тив, пред­по­ла­га­ет, что такие функ­ции «при­вя­за­ны к суб­стра­ту», то есть явля­ют­ся исклю­чи­тель­ным про­дук­том кон­крет­но­го био­ло­ги­че­ско­го вопло­ще­ния: суб­стра­ты слу­жат хозя­е­ва­ми для функ­ции, кото­рая либо при­сут­ству­ет, либо отсут­ству­ет, но не транс­фор­ми­ру­ет­ся вме­сте со сво­ей мате­ри­аль­ной опо­рой. Вопло­щен­ная реаль­ность био­ло­ги­че­ских ком­пью­те­ров ука­зы­ва­ет на тре­тью онто­ло­гию суб­стра­та, сво­бод­ную от обе­их этих мета­фи­зи­че­ских ожи­да­ний, в кото­рой суб­стра­ты актив­но порож­да­ют парал­лель­ные фор­мы жиз­ни и интел­лек­та, каж­дая из кото­рых сфор­ми­ро­ва­на вопло­щен­ны­ми осо­бен­но­стя­ми и различиями.

От инерт­ной гли­ны голе­ма до живой пла­стич­но­сти гомун­ку­ла — мифы об искус­ствен­ной жиз­ни и интел­лек­те издав­на пред­став­ля­ли кон­ку­ри­ру­ю­щие онто­ло­гии суб­стра­та. Насле­дие этих под­хо­дов сохра­ня­ет­ся как в архи­тек­ту­ре наших машин, так и в нашем более широ­ком пони­ма­нии гра­ни­цы меж­ду тех­но­ло­ги­ей и при­ро­дой. В этом эссе мы про­сле­ди­ли тех­но­куль­тур­ное насле­дие алхи­ми­че­ских гомун­ку­лов, что­бы иссле­до­вать роль суб­стра­тов в совре­мен­ных машин­ных онто­ло­ги­ях, уде­лив осо­бое вни­ма­ние послед­ним дости­же­ни­ям в обла­сти био­ло­ги­че­ских вычис­ле­ний. Было пока­за­но, как наше пони­ма­ние гра­ни­цы меж­ду био­ло­ги­че­ской и искус­ствен­ной реаль­но­стью стре­мит­ся уста­но­вить мета­фи­зи­че­скую иерар­хию, в кото­рой одно — либо при­род­ное (как в био­ми­ме­зи­се), либо тех­ни­че­ское (как в тех­но­мор­физ­ме) — слу­жит архе­ти­пом для дру­го­го. Утвер­жда­ет­ся, что ни одна из этих моде­лей в конеч­ном сче­те не может объ­яс­нить дис­кур­сив­ные и мате­ри­аль­ные пере­пле­те­ния при­род­ных и искус­ствен­ных сущ­но­стей, воз­ни­ка­ю­щих в рам­ках совре­мен­ных тех­но­на­уч­ных прак­тик. Воз­мож­ность заме­ны этих иерар­хий гори­зон­таль­ной онто­ло­ги­ей, в кото­рой интер­фей­сы меж­ду био­ло­ги­че­ским и тех­ни­че­ским слу­жат актив­ным про­стран­ством изоб­ре­те­ния, зави­сит от агент­но­го пони­ма­ния суб­стра­тов, где мате­рия не явля­ет­ся ни пас­сив­ной опо­рой для уни­вер­саль­ной функ­ции, ни пред­опре­де­лен­ным хозя­и­ном для непо­сти­жи­мой при­род­ной сущности.

Laura Tripaldi
Лау­ра Три­паль­ди

Иссле­до­ва­тель на сты­ке нау­ки, тех­но­ло­гий и спе­ку­ля­тив­но­го мыш­ле­ния, мате­ри­аль­но­сти, PhD. Автор кни­ги «Парал­лель­ные умы» (Parallel Minds, Urbanomic, 2022).

shanghai.nyu.edu/academics/faculty/directory/laura-tripaldi
  1. Под «машин­ной онто­ло­ги­ей» я под­ра­зу­ме­ваю пара­диг­му, через кото­рую мы опре­де­ля­ем, что такое маши­на, каки­ми свой­ства­ми она долж­на обла­дать и как эти ожи­да­ния опре­де­ля­ют её мате­ри­аль­ную кон­струк­цию. ↵
  2. Тер­мин «тех­ни­че­ская реаль­ность» обо­зна­ча­ет более широ­кую мате­ри­аль­ную и кон­цеп­ту­аль­ную область, в кото­рой при­ни­ма­ют фор­му тех­но­ло­гии, охва­ты­вая их физи­че­ские сбор­ки, про­цес­сы, посред­ством кото­рых они функ­ци­о­ни­ру­ют, архи­тек­ту­ры и фило­со­фии про­ек­ти­ро­ва­ния, фор­ми­ру­ю­щие их кон­струк­цию, а так­же куль­тур­ные ожи­да­ния, опре­де­ля­ю­щие их иден­тич­ность и функ­цию. ↵
  3. Liber vaccae или Liber aneguemis — это латин­ский пере­вод ори­ги­наль­но­го араб­ско­го тек­ста Kitāb al-nawāmīs, ныне утра­чен­но­го. Для углуб­лен­но­го ана­ли­за это­го гри­му­а­ра см. Van Der Lugt (2009). ↵
  4. Исто­ри­че­ский обзор исто­рии ИМК см. в Kübler (2020). ↵
  5. Обшир­ный обзор совре­мен­но­го состо­я­ния ИМК in-vivo см. в Talanov et al. (2022). ↵
  6. Откры­тие того, что сома­ти­че­ские клет­ки могут быть пере­про­грам­ми­ро­ва­ны в состо­я­ние, подоб­ное эмбри­о­наль­ным ство­ло­вым клет­кам, было сде­ла­но в 2006 году в зна­ко­вой ста­тье Кад­зу­то­си Така­ха­си и Синьи Яма­на­ки (2006) (в 2012 году Яма­на­ка был удо­сто­ен Нобе­лев­ской пре­мии за это откры­тие). ↵
  7. Подроб­ный обзор раз­лич­ных фак­то­ров, участ­ву­ю­щих в систе­мах СБИ, см. в Kagan et al. (2025). ↵
  8. Цере­браль­ные орга­но­и­ды исполь­зо­ва­лись швей­цар­ским стар­та­пом FinalSpark для созда­ния Neuroplatform — уда­лен­но доступ­ной плат­фор­мы для иссле­до­ва­ний в обла­сти ней­ро­вы­чис­ле­ний. См. Jordan et al. (2024). ↵
  9. Фри­стон и соав­то­ры (2023) утвер­жда­ют, что любая живая систе­ма выжи­ва­ет, посто­ян­но пыта­ясь сокра­тить несо­от­вет­ствие меж­ду тем, что она чув­ству­ет, и тем, что она пред­ска­зы­ва­ет; эту стра­те­гию они назы­ва­ют «прин­ци­пом сво­бод­ной энер­гии». Дей­ствие в окру­жа­ю­щей сре­де или внут­рен­няя реор­га­ни­за­ция — это инстру­мен­ты, кото­рые орга­низм исполь­зу­ет для того, что­бы это несо­от­вет­ствие оста­ва­лось мини­маль­ным. Подроб­ное вве­де­ние в прин­цип сво­бод­ной энер­гии выхо­дит за рам­ки дан­ной ста­тьи, но его мож­но най­ти во мно­гих недав­них обзо­рах, напри­мер, Friston et al. (2023). ↵
  10. Эти обшир­ные деба­ты не могут здесь быть пол­но­стью иссле­до­ва­ны. В каче­стве пока­за­тель­ных при­ме­ров сле­ду­ет рас­смот­реть кри­ти­ку машин­ной мета­фо­ры в моле­ку­ляр­ной био­ло­гии Дани­э­ля Дж. Никол­со­на (2019) и ана­лиз вычис­ли­тель­ной мета­фо­ры в ней­ро­на­у­ке Роме­на Брет­та (2022). Нора С. Ваа­ге (2020) иссле­до­ва­ла эти­че­ские опас­но­сти при­рав­ни­ва­ния машин к орга­низ­мам в эпо­ху син­те­ти­че­ской био­ло­гии. Недав­но дру­гие пер­спек­ти­вы под­черк­ну­ли гене­ра­тив­ное вза­и­мо­дей­ствие тех­но­ло­гии и био­ло­гии и кон­струк­тив­ную роль мета­фор в нем (см. Barwich and Rodriguez 2024; Bongard and Levin 2021). ↵
  11. Все цита­ты Жюлье­на Офре де Ламет­ри взя­ты из рус­ско­го пере­во­даЛамет­ри. Ж. О. Сочинения/пер. с франц. Э. А. Гросс­ма­на и В. Левицкого/Общ. ред., пре­дисл. и примеч.В. М. Богу­слав­ско­го.— 2‑е изд.— М.: Мысль, 1983.—509 с ↵
  12. Такие рабо­ты, как «Чело­век-маши­на» (и более позд­няя «Чело­век-рас­те­ние»), долж­ны читать­ся в их исто­ри­че­ском кон­тек­сте в све­те поле­ми­че­ских целей Ламет­ри. Зна­ме­ни­тая идея Декар­та о bête machine уже тогда тре­во­жи­ла интел­лек­ту­аль­ный мир, порож­дая страх, что эта детер­ми­нист­ская модель неиз­беж­но будет рас­про­стра­не­на на людей. Ламет­ри, напро­тив, нахо­дил удо­воль­ствие в леги­ти­ми­за­ции имен­но этой пер­спек­ти­вы. Важ­но отме­тить, что про­во­ка­ци­он­ные назва­ния Ламет­ри не озна­ча­ли, что у людей и живот­ных отсут­ству­ет субъ­ек­тив­но ощу­ща­е­мый опыт — толь­ко то, что им, как и маши­нам, не хва­та­ет сво­бо­ды. Для более глу­бо­ко­го ана­ли­за мате­ри­а­лиз­ма Ламет­ри см. Thomson (2007). ↵
  13. Исто­ри­че­ский обзор свя­зей меж­ду меха­ни­сти­че­ски­ми фило­со­фи­я­ми и кон­стру­и­ро­ва­ни­ем авто­ма­тов (вклю­чая отчет об увле­че­нии Декар­та эти­ми маши­на­ми) см. в De Solla Price (1964). ↵
  14. В част­но­сти, Либер­ман про­во­дит парал­лель меж­ду пове­де­ни­ем моле­ку­ляр­ных кле­точ­ных ком­пью­те­ров и тем, что он назы­ва­ет «клас­си­че­ски­ми мар­ков­ски­ми алго­рит­ма­ми», то есть про­це­дур­ны­ми систе­ма­ми на осно­ве пра­вил, где опе­ра­ции сле­ду­ют услов­ной логи­ке (если S, то сде­лай O). ↵
  15. Агу­э­ра-и-Аркас (2024) отме­ча­ет, что в то вре­мя как совре­мен­ные ком­пью­те­ры постро­е­ны по клас­си­че­ской архи­тек­ту­ре фон Ней­ма­на (один про­цес­сор, после­до­ва­тель­но извле­ка­ю­щий коман­ды и дан­ные из одной и той же памя­ти), сами Тью­ринг и фон Ней­ман пред­став­ля­ли себе децен­тра­ли­зо­ван­ные аль­тер­на­ти­вы, такие как «неор­га­ни­зо­ван­ные» ней­рон­ные сети и само­вос­про­из­во­дя­щи­е­ся кле­точ­ные авто­ма­ты, демон­стри­руя, что вычис­ле­ния не обя­за­тель­но долж­ны опи­рать­ся на цен­траль­ный про­цес­сор. Это пони­ма­ние лежит в осно­ве основ­но­го утвер­жде­ния Агу­э­ра-и-Арка­са об экви­ва­лент­но­сти жиз­ни и вычис­ле­ний. ↵
  16. Дани­эль Дж. Никол­сон (2019) недав­но сфор­му­ли­ро­вал раз­вер­ну­тую кри­ти­ку «машин­ной кон­цеп­ции клет­ки», отме­тив, что орга­нел­лы, бел­ко­вые сбор­ки, внут­ри­кле­точ­ный транс­порт и экс­прес­сия генов — все они теку­чи, само­ор­га­ни­зу­е­мы и сто­ха­стич­ны, что бро­са­ет вызов меха­ни­сти­че­ским мета­фо­рам. ↵
  17. Суще­ству­ет обшир­ная лите­ра­ту­ра по кон­цеп­ции интер­фей­са и смеж­ным поня­ти­ям. Я иссле­дую эту кон­цеп­цию более подроб­но, опи­ра­ясь непо­сред­ствен­но на мате­ри­а­ло­ве­де­ние и химию поверх­но­сти, в сво­ей кни­ге «Парал­лель­ные умы: Откры­вая интел­лект мате­ри­а­лов» (Parallel Minds: Discovering the Intelligence of Materials) (Tripaldi 2022). Пер­спек­ти­ву тео­рии медиа в отно­ше­нии интер­фей­сов см. так­же у Hookway (2014). ↵
  18. Эпи­сте­ми­че­ская вза­им­ность меж­ду маши­ной и орга­низ­мом недав­но была под­черк­ну­та в ста­тье Анн-Софи Бар­вич и Мэтью Род­ри­ге­са (2024), кото­рые утвер­жда­ют, что кри­ти­ки машин­ных мета­фор часто игно­ри­ру­ют про­дук­тив­ную при­ро­ду интер­фей­са био­ло­гии и инже­не­рии. Ана­ло­гич­ным обра­зом Джо­шуа Бон­гард и Май­кл Левин (2021) утвер­жда­ли, что кри­ти­ка машин­ных мета­фор на осно­ве редук­ци­о­низ­ма игно­ри­ру­ет то, как сами маши­ны посто­ян­но раз­ви­ва­ют­ся, ста­но­вясь все более неот­ли­чи­мы­ми — функ­ци­о­наль­но и мате­ри­аль­но — от живой мате­рии. ↵
  19. Пред­вос­хи­щая идеи, кото­рые ста­нут широ­ко рас­про­стра­нен­ны­ми в новых мате­ри­а­лиз­мах, Пари­зи (2004) кри­ти­ку­ет кибор­га за то, что он недо­ста­точ­но дале­ко захо­дит в сво­ем про­ек­те декон­струк­ции, оста­ва­ясь при­вя­зан­ным к кар­те­зи­ан­ско­му дуа­лиз­му. Обе­ща­ние кибор­га о тех­ни­че­ской транс­цен­дент­но­сти тела, по мне­нию Пари­зи, игно­ри­ру­ет спо­соб­ность самих тел усколь­зать от любой жест­кой, пред­взя­той иден­тич­но­сти. ↵
  20. Я более подроб­но иссле­дую идею «агент­но­го мате­ри­а­лиз­ма» и его рас­ту­щее вли­я­ние на новые инже­нер­ные под­хо­ды в недав­ней ста­тье (Tripaldi 2025). ↵
  21. Юк Хуэй (2024) фор­му­ли­ру­ет кон­цеп­цию тех­но­раз­но­об­ра­зия по ана­ло­гии с кон­цеп­ци­ей био­раз­но­об­ра­зия: подоб­но тому как эко­си­сте­мам тре­бу­ет­ся раз­но­об­ра­зие орга­низ­мов для про­цве­та­ния, устой­чи­вая «эко­ло­гия тех­но­ло­гий» зави­сит от мно­же­ствен­но­сти тех­ни­че­ских пара­дигм. Поня­тие тех­но­раз­но­об­ра­зия при­мы­ка­ет к поня­тию кос­мо­тех­ни­ки, кото­рое рас­смат­ри­ва­ет тех­ни­ку как актив­но­го участ­ни­ка более широ­кой кос­мо­ло­гии. Обсуж­де­ние обо­их этих кон­цеп­тов см. в Hui (2024). ↵
  22. Интри­гу­ю­щая исто­рия про­ек­та OpenWorm была недав­но опи­са­на гораз­до подроб­нее Клэр Эванс (2025) в ста­тье для Wired, где она отме­ча­ет: «Никто не пере­пу­та­ет био­ло­ги­че­скую модель с ори­ги­на­лом. Но пол­но­цен­ная симу­ля­ция откры­ва­ет совсем дру­гой ящик Пан­до­ры... Это кар­та, кото­рая столь же хоро­ша, как и тер­ри­то­рия, — и как тако­вая она при­гла­ша­ет к новым спе­ку­ля­ци­ям о при­ро­де этой тер­ри­то­рии, не гово­ря уже о самой жиз­ни. Если модель помо­га­ет уче­ным отве­чать на вопро­сы, то симу­ля­ция их порож­да­ет. Напри­мер: что отде­ля­ет вир­ту­аль­но­го чер­вя от его живо­го соро­ди­ча, если они иден­тич­ны вплоть до моле­ку­лы?» ↵

Последние посты

Архивы

Категории