Маркс и Батлер, или Технологизм и финализм

О человеке как позвоночно-машинном животном

В состо­я­нии голо­да­ния живой орга­низм — чело­век — спер­ва при­бе­га­ет к сжи­га­нию запа­сов угле­во­дов, содер­жа­щих­ся в его пече­ни. Если их ока­зы­ва­ет­ся недо­ста­точ­но, он исполь­зу­ет свои конеч­но­сти и орга­ны чувств, что­бы най­ти сахар на кухон­ном буфе­те, и в кон­це кон­цов раз­би­ва­ет кубик рафи­на­да с помо­щью под­хо­дя­ще­го инстру­мен­та. Но сахар, куп­лен­ный в про­дук­то­вом мага­зине, пред­по­ла­га­ет суще­ство­ва­ние не толь­ко инстру­мен­тов, но и фаб­рик и машин, более или менее совер­шен­ных и авто­ма­ти­че­ских. Инстру­мент высту­па­ет про­дол­же­ни­ем орга­на, но и маши­на с фаб­ри­кой слу­жат рас­ши­ре­ни­ем инстру­мен­та. Таким обра­зом, маши­на и фаб­ри­ка — так­же рас­ши­ре­ние орга­на. Никто не будет утвер­ждать, что мож­но про­ве­сти где-то некую абсо­лют­ную, мета­фи­зи­че­скую гра­ни­цу меж­ду при­ми­тив­ным инстру­мен­том и совер­шен­ной фаб­ри­кой. Инстру­мент, кото­рый рабо­та­ет сам по себе, все рав­но оста­ет­ся инстру­мен­том. Ста­ло быть, это озна­ча­ет при­зна­ние того, что совер­шен­ная фаб­ри­ка все еще свя­за­на с орга­низ­мом, что она выхо­дит из него кос­вен­но, но без раз­ры­ва кон­ти­ну­аль­но­сти. Сам орга­низм еще в боль­шей сте­пе­ни, чем сово­куп­ность инстру­мен­тов, пред­став­ля­ет собой совер­шен­ную фаб­ри­ку, где авто­ма­тизм дове­ден до край­ней сте­пе­ни, даже если в ней сохра­ня­ет­ся тот регу­ли­ру­ю­щий «над­зор» [surveillance], что рас­ши­ря­ет фор­ми­ру­ю­щую дея­тель­ность эмбриогенеза.

Тези­сы социологов-«технологистов», после­до­ва­те­лей Кар­ла Марк­са или Тор­стей­на Веб­ле­на, часто при­об­ре­та­ют ярко выра­жен­ный мате­ри­а­ли­сти­че­ский и анти­фи­на­лист­ский отте­нок. Это пара­докс, ведь совер­шен­но ясно, напро­тив, что тот же самый X, что напря­мую созда­ет орга­низм, кос­вен­но созда­ет так­же и фаб­ри­ки, и тех­ни­ку. Дан­ный факт настоль­ко оче­ви­ден, что его не может не отме­тить Фри­дрих Энгельс:

Даже паро­вая маши­на, явля­ю­ща­я­ся до сих пор самым могу­ще­ствен­ным его ору­ди­ем при пре­об­ра­зо­ва­нии при­ро­ды, в послед­нем сче­те, будучи ору­ди­ем, осно­вы­ва­ет­ся на руке¹.

Г‑н [Жан] Иппо­лит, хотя и дела­ет упор в первую оче­редь на то, чем Маркс обя­зан Геге­лю, отме­ча­ет, что Маркс нахо­дит­ся под вли­я­ни­ем био­ло­гии и что «в той части „Капи­та­ла“, где он рас­смат­ри­ва­ет тех­ни­ку… он гово­рит об изоб­ре­те­нии ору­дий тру­да, стан­ков, так, буд­то бы он дар­ви­нист. В этом изоб­ре­те­нии он видит про­дол­же­ние есте­ствен­ной тех­но­ло­гии»². Вли­я­ние био­ло­гии не все­гда иде­аль­но гар­мо­ни­ру­ет в созна­нии Марк­са с вли­я­ни­ем Геге­ля или же эко­но­ми­стов. У Марк­са при­сут­ству­ют выра­жен­ные фина­лист­ские пред­став­ле­ния из био­ло­гии и психологии:

В кон­це про­цес­са тру­да полу­ча­ет­ся резуль­тат, кото­рый уже в нача­ле это­го про­цес­са имел­ся в пред­став­ле­нии чело­ве­ка, т. е. иде­аль­но. Чело­век не толь­ко изме­ня­ет фор­му того, что дано при­ро­дой; в том, что дано при­ро­дой, он осу­ществ­ля­ет вме­сте с тем и свою созна­тель­ную цель, кото­рая как закон опре­де­ля­ет спо­соб и харак­тер его дей­ствий и кото­рой он дол­жен под­чи­нять свою волю. <…>

Так дан­ное самой при­ро­дой [при чело­ве­че­ском исполь­зо­ва­нии инстру­мен­тов] ста­но­вит­ся орга­ном его дея­тель­но­сти, орга­ном, кото­рый он при­со­еди­ня­ет к орга­нам сво­е­го тела, удли­няя таким обра­зом, вопре­ки Биб­лии, есте­ствен­ные раз­ме­ры послед­не­го. <…> Такую же важ­ность, какую стро­е­ние остан­ков костей име­ет для изу­че­ния орга­ни­за­ции исчез­нув­ших живот­ных видов, остан­ки средств тру­да име­ют для изу­че­ния исчез­нув­ших обще­ствен­но-эко­но­ми­че­ских фор­ма­ций³.

Сово­куп­ность меха­ни­че­ских средств «мож­но назвать кост­ной и мускуль­ной систе­мой про­из­вод­ства»⁴. В дру­гой гла­ве «Капи­та­ла» он гово­рит о жиз­ни и смер­ти машин сло­ва­ми, кото­рые, каза­лось бы, заим­ство­ва­ны у Сэмю­е­ля Батлера:

Как во вре­мя сво­ей жиз­ни, т.е. про­цес­са тру­да, они сохра­ня­ют по отно­ше­нию к про­дук­ту свою само­сто­я­тель­ную фор­му, так сохра­ня­ют они ее и после сво­ей смер­ти. Тру­пы машин, ору­дий, мастер­ских и т.д. про­дол­жа­ют по-преж­не­му суще­ство­вать отдель­но от про­дук­тов, обра­зо­ва­нию кото­рых они содей­ство­ва­ли. <…> Со сред­ством тру­да дело обсто­ит так же, как с чело­ве­ком. Жизнь каж­до­го чело­ве­ка еже­днев­но убы­ва­ет на 24 часа. Но на чело­ве­ке не напи­са­но, сколь­ко дней его жиз­ни уже убы­ло⁵.

Это не меша­ет Марк­су, а тем более марк­си­стам, пола­гать, что с помо­щью тех­но­ло­гистско­го тези­са они пол­но­стью пере­вер­ну­ли иде­а­лизм и тео­ло­гию Геге­ля. Мы твер­до убеж­де­ны, что тезис Марк­са пред­став­ля­ет собой про­гресс по срав­не­нию с иде­а­лиз­мом Геге­ля; но мож­но усо­мнить­ся, что он дей­стви­тель­но пре­об­ра­зу­ет иде­а­лизм в мате­ри­а­лизм. Он оста­ет­ся — или логи­че­ски дол­жен оста­вать­ся — фина­лист­ским тези­сом, апел­ли­ру­ю­щим к смыс­лам, а не к при­чи­нам. Про­гресс мате­ри­аль­ной тех­ни­ки и средств про­из­вод­ства име­ет био­ло­ги­че­ское про­ис­хож­де­ние. Маши­низм — про­дол­же­ние орга­ни­че­ской финаль­но­сти, и посколь­ку та исхо­дит из таин­ствен­но­го исто­ка, кото­рый мож­но обо­зна­чить лишь как X, то чело­ве­че­ская тех­ни­ка, кото­рая, как счи­та­ет­ся, состав­ля­ет всю исто­рию чело­ве­че­ства, таким обра­зом, слу­жит выра­же­ни­ем, подоб­но руке или моз­гу чело­ве­ка, неви­ди­мо­го Логоса, отли­ча­ю­ще­го­ся от абсо­лют­но­го Духа Геге­ля лишь тем, что он, по-види­мо­му, более трансцендентен.

Тако­го рода фина­лист­ский марк­сизм был дей­стви­тель­но пред­ло­жен (совер­шен­но неза­ви­си­мо от Марк­са и за несколь­ко лет до созда­ния «Капи­та­ла») Сэмю­е­лем Бат­ле­ром, и раз­ви­тие его идей на эту тему весь­ма инте­рес­но. Сэмю­ель Бат­лер вна­ча­ле был пора­жен рас­ту­щей авто­но­ми­ей машин (в самом общем смыс­ле это­го сло­ва), когда мы пере­хо­дим от про­сто­го инстру­мен­та к машине усо­вер­шен­ство­ван­ной и, по всей види­мо­сти, отде­лен­ной от чело­ве­ка, сво­е­го про­ме­жу­точ­но­го твор­ца. Кро­ме того, в ста­тье в ново­зе­ланд­ской газе­те The Press от 1863 года⁶ и в романе «Едгин» (1872) он «дра­ма­ти­зи­ру­ет» эту отстра­нен­ность в полую­мо­ри­сти­че­ском виде. Один фило­соф дока­зы­ва­ет жите­лям стра­ны Едгин, буд­то бы маши­ны пред­став­ля­ют собой новое цар­ство живых существ, при­ви­тое к цар­ству живот­ных подоб­но тому, как послед­нее при­ви­то к цар­ству рас­те­ний, и оно гро­зит стать опас­ным для цар­ства чело­ве­ка. Конеч­но, пишет этот фило­соф, до сих пор маши­ны не кажут­ся опас­ны­ми, пото­му что они полу­ча­ют свои впе­чат­ле­ния через чело­ве­че­ские чувства:

…одна еду­щая маши­на окли­ка­ет дру­гую, пода­вая прон­зи­тель­ный сиг­нал тре­во­ги, и та немед­лен­но дает ей доро­гу; но толь­ко бла­го­да­ря ушам води­те­ля голос одной воз­дей­ству­ет на дру­гую. Не будь води­те­ля, окли­ка­е­мая оста­лась бы глу­ха… так нель­зя ли пред­ста­вить, что наста­нет день, когда потреб­ность в этих ушах отпа­дет, и вос­при­я­тие зву­ка будет обес­пе­че­но чув­стви­тель­ны­ми эле­мен­та­ми кон­струк­ции самой маши­ны?⁷

Фило­соф из Едги­на полу­чил бы печаль­ное под­твер­жде­ние сво­их про­ро­че­ских опа­се­ний в лице про­грес­са меха­ни­че­ской авто­ма­ти­за­ции. Мно­гие из этих дости­же­ний по-преж­не­му слу­жат чело­ве­ку. Робо­ти­зи­ро­ван­ный маяк Ниви­дик⁸ пере­да­ет по корот­ким вол­нам сиг­нал «Все в поряд­ке», гово­ря­щие часы сооб­ща­ют нам точ­ное вре­мя по теле­фо­ну, элек­три­че­ский глаз обна­ру­жи­ва­ет вспо­ло­хи пожа­ра или гра­би­те­лей, гиро­ско­пи­че­ский робот пило­ти­ру­ет само­лет. Но мно­гие из них уже обра­ща­ют­ся про­тив людей. Это каса­ет­ся авто­ма­ти­че­ско­го ору­жия, маг­нит­ных мин или радио­управ­ля­е­мых кры­ла­тых бомб, атом­ных или нет. Если эти авто­ма­ты напа­да­ют на чело­ве­ка по воле дру­гих людей, то, как утвер­ждал бы фило­соф из Едги­на, одна­жды они вполне могут, подоб­но сло­нам Ган­ни­ба­ла, обер­нуть­ся про­тив сво­их гос­под или начать сра­жать­ся меж­ду собой, к вели­ко­му ужа­су чело­ве­че­ства, зата­ив­ше­го­ся точь-в-точь как кре­стьяне в Сред­не­ве­ко­вье, когда сра­жа­лись их сеньо­ры. И Бат­лер видит, что эман­си­па­ция маши­ны ведет к отчуж­де­нию чело­ве­ка. Едги­нец в его романе продолжает:

…маши­на все­гда про­вор­на и актив­на, тогда как чело­век быст­ро утом­ля­ет­ся… ей не нужен сон, тогда как чело­ве­ку необ­хо­ди­мо спать, ина­че он сва­лит­ся от уста­ло­сти… Сколь­ко людей живет в раб­стве у машин? Сколь­ко тех, кто всю жизнь, от колы­бе­ли до моги­лы, про­во­дит, днем и ночью им прислуживая?

Маши­на уже спо­соб­на питать­ся и басто­вать, если ей не дают доста­точ­но; вско­ре она будет спо­соб­на раз­мно­жать­ся сама; коро­че гово­ря, в кон­це кон­цов она пере­ста­нет отли­чать­ся от живо­го орга­низ­ма и ста­нет мощ­нее любо­го дру­го­го орга­низ­ма. Как и почти что все авто­ры, под­хо­дя­щие к вещам с это­го угла, Бат­лер на этом пер­вом эта­пе сво­е­го мыш­ле­ния допол­ня­ет свой тезис утвер­жде­ни­ем, что не толь­ко маши­ны похо­жи на орга­низ­мы, но и что орга­низ­мы в кон­це кон­цов суть не что иное, как маши­ны, пока что более совершенные:

И не явля­ет­ся ли всё, что мы отно­сим к сфе­ре духов­но­сти, не чем иным, как сово­куп­но­стью нару­ше­ний рав­но­ве­сия у бес­ко­неч­но­го ряда рыча­гов, начи­ная с настоль­ко малых, что их не раз­гля­дишь и в мик­ро­скоп, и вплоть до чело­ве­че­ской руки и при­спо­соб­ле­ний, кои­ми рука пользуется?

Но Бат­лер очень ско­ро понял, что дан­ный пара­докс не был лишь курье­зом. На послед­них стра­ни­цах «Кни­ги машин» в романе «Едгин», в каче­стве воз­ра­же­ния про­тив соб­ствен­но­го тези­са, он при­во­дит суть дру­го­го сво­е­го очер­ка, опуб­ли­ко­ван­но­го в 1865 году в той же самой ново­зе­ланд­ской газе­те и оза­глав­лен­но­го «Lucubratio Ebria». В нем, вме­сто того что­бы реду­ци­ро­вать орга­ни­че­скую финаль­ность к меха­ни­че­ско­му авто­ма­тиз­му, Бат­лер, напро­тив, пока­зы­ва­ет, что маши­ны сле­до­ва­ло бы рас­смат­ри­вать как сво­е­го рода внеш­ний орга­низм, посред­ством кото­ро­го, воз­вы­ша­ясь над сво­и­ми живот­ны­ми пред­ка­ми, чело­век «добав­ля­ет к чле­нам сво­е­го тела вне­те­лес­ные конеч­но­сти и [ста­но­вит­ся] тем самым не толь­ко позво­ноч­ным мле­ко­пи­та­ю­щим, но и мле­ко­пи­та­ю­щим позво­ноч­но-машин­ным»⁹. Эта вер­ная и пло­до­твор­ная идея долж­на была при­ве­сти Бат­ле­ра, с одной сто­ро­ны, к любо­пыт­но­му повто­ре­нию тези­сов исто­ри­че­ско­го мате­ри­а­лиз­ма — или, ско­рее, к их пред­вос­хи­ще­нию; а с дру­гой сто­ро­ны — к откры­тию им нео­ла­мар­кист­ской био­ло­гии в моно­гра­фии «Жизнь и при­выч­ка». Вполне харак­тер­но, что обра­ще­ние Бат­ле­ра к фина­лиз­му нераз­рыв­но свя­за­но с его пред­вос­хи­тив­шим свое вре­мя откры­ти­ем исто­ри­че­ско­го «мате­ри­а­лиз­ма». «Lucubratio Ebria» с мак­си­маль­ной ясно­стью выра­жа­ет этот фина­лист­ский марксизм:

…новая фаза орга­низ­ма [Рюй­ер пишет вме­сто этих трех слов про­сто «маши­низм» (machinisme). — Прим. пер.], при­вне­сен­ная вме­сте с чело­ве­ком в мир­скую эко­но­ми­ку, вме­сто поч­вы для ста­биль­ной циви­ли­за­ции пре­вра­ти­ла ее в зыбу­чие пес­ки. <…> Если бы не посто­ян­ное изме­не­ние наших физи­че­ских воз­мож­но­стей, кото­рое при­нес­ли наши меха­ни­че­ские конеч­но­сти, чело­век дав­но бы, по всей види­мо­сти, достиг пре­де­ла сво­их воз­мож­но­стей; он был бы суще­ством столь же ригид­ным, как муравьи и пче­лы. <…> Люди — не про­сто дети сво­их роди­те­лей, но рож­де­ны от инсти­ту­ций и состо­я­ния меха­ни­че­ских наук, в рам­ках коих они рож­да­ют­ся и вос­пи­ты­ва­ют­ся… Сле­ду­ет искать [прин­ци­пи­аль­ные вари­а­ции чело­ве­че­ско­го рода] не сре­ди тем­но­ко­жих, чер­ке­сов, малай­цев или аме­ри­кан­ских або­ри­ге­нов, а сре­ди бога­тых и бед­ных. <…> Толь­ко тот, кто сто­ит на вер­шине богат­ства, обла­да­ет пол­ным набо­ром конеч­но­стей, и мы можем утвер­ждать… что Рот­шиль­ды — вот самые уди­ви­тель­ные суще­ства, кото­рых когда-либо видел мир. Ибо к нер­вам, тка­ням или вооб­ще чему бы то ни было, что отве­ча­ет за испол­не­ние жела­ний бога­то­го чело­ве­ка, при­креп­ля­ет­ся целая армия зри­мых и незри­мых конеч­но­стей¹⁰.

Пора­зи­тель­но, но срав­не­ние Бат­ле­ра и Марк­са пока­зы­ва­ет, сколь невер­но назва­на тео­рия «исто­ри­че­ско­го» «мате­ри­а­лиз­ма». Тех­ни­ка — это резуль­тат чере­ды изоб­ре­те­ний, кото­рые неиз­беж­но берут нача­ло из того же источ­ни­ка, что и орга­ни­че­ское изоб­ре­те­ние, посколь­ку она лишь слу­жит его про­дол­же­ни­ем¹¹. Син­те­ти­че­ский кау­чук — это орга­ни­че­ский про­дукт в той же мере, что и нату­раль­ный кау­чук, ведь чело­век, про­из­во­дя­щий кау­чук на фаб­ри­ке, это в кон­це кон­цов орга­низм. То, что он про­из­во­дит его во внеш­ней цепи, а не внут­рен­ней, ниче­го не меня­ет в при­ро­де это­го фено­ме­на. Г‑н [Андре] Леруа-Гуран после тща­тель­но­го изу­че­ния раз­ных тех­но­ло­гий недав­но при­шел к выво­ду о сбли­же­нии тех­ни­ки и био­ло­гии. Изоб­ре­те­ние и тех­ни­че­ское твор­че­ство рас­ши­ря­ют инстинк­тив­ное дви­же­ние, посред­ством кое­го живое суще­ство пыта­ет­ся «уста­но­вить кон­такт»¹². Эво­лю­ция тех­но­ло­гий настой­чи­во тре­бу­ет выра­же­ния в био­ло­ги­че­ских обра­зах¹³ — рас­про­стра­не­ние и сегре­га­ция, мута­ции и непре­рыв­ная наслед­ствен­ность и т.д.:

Если искать реаль­ное род­ство тех­но­ло­гии, то нуж­но ори­ен­ти­ро­вать­ся на пале­он­то­ло­гию, на био­ло­гию в широ­ком смыс­ле. В любой момент ощу­ща­ет­ся, что тех­ни­че­ские эле­мен­ты сме­ня­ют друг дру­га и орга­ни­зу­ют­ся по образ­цу живых орга­низ­мов и что чело­ве­че­ское твор­че­ство сво­ей непре­рыв­но­стью копи­ру­ет все­лен­ское творчество…

Сле­ду­ет ожи­дать, что в буду­щем… бла­го­да­ря сопо­став­ле­нию этих двух рядов тво­ре­ний мы при­дем к более глу­бо­ко­му пони­ма­нию общих явле­ний эво­лю­ции¹⁴.

Таким обра­зом, Маркс и Бат­лер луч­ше, чем Гегель, поня­ли, как раз­ви­ва­ют­ся дух и созна­ние. «Дух», то есть — что­бы не огра­ни­чи­вать­ся пустым сло­вом — спо­соб­ность к вос­при­я­тию смыс­лов и цен­но­стей, не раз­ви­ва­ет­ся посред­ством диа­лек­ти­че­ской рабо­ты себя над собой [de soi sur soi] (или раз­ви­ва­ет­ся в незна­чи­тель­ной сте­пе­ни). Исто­ри­че­ский опыт пока­зы­ва­ет, что фило­соф­ское, рели­ги­оз­ное или поли­ти­че­ское созна­ние, предо­став­лен­ное само­му себе, име­ет тен­ден­цию к застою. Фило­со­фия без вкла­да про­грес­са — науч­но­го или тех­ни­че­ско­го — ходит по кру­гу. Нрав­ствен­ная и даже эсте­ти­че­ская куль­ту­ра стагни­ру­ют. Необ­хо­ди­мо, что­бы тех­ни­ка изме­ни­ла струк­ту­ру чело­ве­че­ско­го мира, что­бы появи­лись новые смыс­лы или новые цен­но­сти. Имен­но так и про­ис­хо­ди­ло в ходе эво­лю­ции орга­низ­мов; био­ло­ги­че­ская эво­лю­ция — это тех­ни­че­ская эво­лю­ция, про­те­ка­ю­щая во внут­рен­ней цепи. Про­стей­шее (Protozoa) обла­да­ет все­ми основ­ны­ми свой­ства­ми, харак­тер­ны­ми для живо­го суще­ства. Оно спо­соб­но к под­лин­но­му пове­де­нию, оно не высту­па­ет, как спер­ва пола­га­ли пред­взя­тые наблю­да­те­ли, про­сто-напро­сто аре­ной для физи­ко-хими­че­ских фено­ме­нов. Но его тех­ни­ка при­ми­тив­на. Про­гресс от про­стей­ше­го — и, веро­ят­но, от уль­тра­ви­ру­са — до чело­ве­ка опре­де­лял­ся тех­ни­че­ски­ми дости­же­ни­я­ми: совер­шен­ство­ва­ни­ем орга­нов чувств, регу­ли­ро­ва­ни­ем внут­рен­не­го хими­че­ско­го обме­на, теп­ло­кров­но­стью и т.д. Позво­ноч­ные и мле­ко­пи­та­ю­щие — это «бога­чи», в то вре­мя как про­стей­шие или бацил­лы — «бед­ня­ки»; и чело­век пре­вос­хо­дит живот­ное по созна­нию и духу преж­де все­го пото­му, что бога­че его бла­го­да­ря сво­е­му сдво­ен­но­му телу — орга­ни­че­ско­му и вне­ор­га­ни­че­ско­му. Обще­при­ня­тые идеи, кото­рые про­ти­во­по­став­ля­ют мате­ри­аль­ный про­гресс духов­но­му и пред­став­ля­ют бога­тые обще­ства с высо­ким уров­нем ком­фор­та как с неиз­беж­но­стью глу­пые, могут быть вре­мен­но оправ­да­ны суще­ство­ва­ни­ем откло­не­ний и дез­адап­та­ций. Но тон­кость созна­ния соци­аль­но­го чело­ве­ка, рав­но как и созна­ния живо­го инди­ви­да, в конеч­ном сче­те зави­сит от слож­но­сти струк­тур, кото­рые оно само смон­ти­ро­ва­ло, чьих повто­ря­ю­щих­ся след­ствий в их цело­куп­но­сти изна­чаль­но не мог­ло пред­ви­деть. «Вос­хо­дя­щее дей­ствие» — от струк­ту­ры к созна­нию — вско­ре отве­ча­ет «нис­хо­дя­ще­му дей­ствию» — от созна­ния к струк­ту­ре, кото­рую оно иска­ло, изоб­ре­та­ло или совер­шен­ство­ва­ло. Состав­лен­ная или изго­тов­лен­ная струк­ту­ра все­гда таит в себе куда боль­ше воз­мож­но­стей, чем пред­по­ла­га­ла дея­тель­ность, кото­рая, как счи­та­лось, ее созда­ла. Эти латент­ные воз­мож­но­сти рас­кры­ва­ют неожи­дан­ные смыс­лы. Само­лет изоб­ре­ли и совер­шен­ство­ва­ли, дабы вопло­тить ста­рую чело­ве­че­скую гре­зу. Но, одна­жды изоб­ре­тен­ный, само­лет при­вел к ново­му поли­ти­че­ско­му рав­но­ве­сию и новой гео­гра­фии, ново­му виде­нию и ново­му исполь­зо­ва­нию поверх­но­сти Зем­ли; он открыл новый мир во всех сфе­рах — поли­ти­че­ской, стра­те­ги­че­ской, нрав­ствен­ной, эсте­ти­че­ской; он рас­крыл новый ужас и новую смелость.

Точ­но так же орга­ни­че­ский про­гресс, такой как теп­ло­кров­ность, внут­рен­ний ске­лет или фове­аль­ное зре­ние, выхо­дит за пре­де­лы реше­ния кон­крет­ной про­бле­мы, кото­рую он реша­ет, и дает живот­но­му боль­ше, чем оно про­си­ло. Этот при­ба­воч­ный эле­мент [surplus] в любой фина­лист­ской дея­тель­но­сти — это неожи­дан­ное, неис­кан­ное, дур­ное или бла­гое, но все­гда наде­лен­ное смыс­лом и цен­но­стью — вовсе не про­ти­во­ре­чит, напро­тив, самой финаль­но­сти. Изли­шек не име­ет ниче­го обще­го с гру­бы­ми непред­ви­ден­но­стя­ми физи­ко-хими­че­ско­го детер­ми­низ­ма. Вос­хо­дя­щее дей­ствие не про­из­во­дит эффек­тов, срав­ни­мых с резуль­та­та­ми чисто­го «функ­ци­о­ни­ро­ва­ния». Тот, кто впер­вые под­ни­ма­ет­ся на само­ле­те, испы­ты­ва­ет совер­шен­но новые состо­я­ния созна­ния, некие спон­тан­ные эффек­ты, кото­рые ему, стро­го гово­ря, не тре­бу­ет­ся изоб­ре­тать, но кото­рые вдвойне свя­за­ны с орга­ни­че­ской финаль­но­стью: во-пер­вых, т.к. само­лет был изоб­ре­те­ни­ем, в конеч­ном сче­те осно­ван­ным на орга­низ­ме, а так­же пото­му, что состо­я­ние созна­ния, сколь бы спон­тан­ным ни каза­лось, все же явля­ет­ся сво­е­го рода тво­ре­ни­ем, в кото­ром созна­ние актив­но, хотя и поль­зу­ет­ся новы­ми источ­ни­ка­ми вдох­но­ве­ния. При­ба­воч­ный эле­мент, кото­рый все­гда появ­ля­ет­ся в тех­ни­че­ском изоб­ре­те­нии, рас­кры­ва­ет связь любо­го актив­но­го суще­ства с миром смыс­лов и цен­но­стей, кото­рый новая струк­ту­ра при­зва­на иссле­до­вать более пол­но, посред­ством путей, ана­ло­гич­ных путям на поверх­но­сти, устро­ен­ных гораз­до слож­нее, неже­ли линей­ное раз­вер­ты­ва­ние геге­льян­ской диалектики.

Чистая финаль­ность — то есть стро­го огра­ни­чен­ная нис­хо­дя­щим дей­стви­ем, без повто­ря­ю­щих­ся послед­ствий — была бы бед­на. Имен­но смесь финаль­но­сти и неожи­дан­ных послед­ствий, имен­но смесь нис­хо­дя­щих и вос­хо­дя­щих дей­ствий состав­ля­ет богат­ство мира и проч­но свя­зы­ва­ет меж­ду собой дей­ствия существ. Насто­я­щая «хит­рость разу­ма» заклю­ча­ет­ся в том, что смысл, кото­рый мы видим и волим, нераз­рыв­но свя­зан с тыся­ча­ми дру­гих смыс­лов, кото­рые мы запус­ка­ем без сво­е­го про­из­во­ле­ния, и в том, что сред­ства, при­ду­ман­ные для дости­же­ния наших целей, одно­вре­мен­но явля­ют­ся «кон­стел­ля­ци­я­ми при­зы­вов» к непред­ви­ден­ным цен­но­стям. Без струк­ту­ры в каче­стве точ­ки опо­ры фор­ма или идея быст­ро исче­за­ют. Без изме­не­ния струк­ту­ры фор­ма или идея с тру­дом могут изме­нить­ся и раз­вить­ся. Идея пред­ше­ству­ет струк­ту­ре, посколь­ку она стре­мит­ся — и в этом заклю­ча­ет­ся ее финаль­ность — соста­вить [constituer] ее. Но струк­ту­ра, одна­жды состав­лен­ная, под­дер­жи­ва­ет и пере­но­сит смысл, ведет его даль­ше, чем пер­во­на­чаль­ная интен­ция. Мыш­ле­ние и язык, нау­ка и тех­ни­ка, поли­ти­че­ские или юри­ди­че­ские прин­ци­пы и инсти­ту­ты, орга­ни­че­ская слож­ность и богат­ство созна­ния — все это при­ме­ры пере­хо­да от идеи к струк­ту­ре и обрат­но­го вли­я­ния богат­ства струк­ту­ры на богат­ство идеи.

Маркс, как и Бат­лер, хоро­шо под­ме­тил это вза­им­ное вли­я­ние. Но он ошиб­ся, пола­гая — или давая понять, что он так пола­га­ет, — буд­то воз­дей­ствие тех­ни­ки на созна­ние носит одно­сто­рон­ний харак­тер, буд­то бы сред­ства сами по себе могут опре­де­лять цель и буд­то бы тех­ни­ка, кото­рая по сути есть не что иное, как набор средств, может сохра­нять какую-либо зна­чи­мость [signification], когда ее пре­вра­ща­ют в чистую при­чи­ну. Любая диа­лек­ти­ка, будь то иде­а­ли­сти­че­ская или мате­ри­а­ли­сти­че­ская, ока­зы­ва­ет­ся искус­ствен­ной и неэф­фек­тив­ной, если пред­став­лять ее опе­ри­ру­ю­щей на одном толь­ко плане, иде­аль­ном или мате­ри­аль­ном. Под­лин­ная диа­лек­ти­ка — фина­лист­ское дей­ствие, пере­ход от иде­аль­но­го к мате­ри­аль­но­му и обрат­но. Любая эво­лю­ция обя­за­тель­но соче­та­ет в себе как нис­хо­дя­щее, так и вос­хо­дя­щее дей­ствие. Чистый мате­ри­а­лизм может лишь све­сти эво­лю­цию к функ­ци­о­ни­ро­ва­нию, не при­но­ся­ще­му ниче­го ново­го; чистый иде­а­лизм — к повто­ре­нию «в себе» и «для себя», удво­ен­но­му и утро­ен­но­му, чья пусто­та скры­ва­ет­ся за непре­рыв­ны­ми заим­ство­ва­ни­я­ми из дан­ных исто­рии, постро­ен­ной, как утвер­жда­ет­ся, чистой игрой мыс­ли. Но это рав­но­силь­но утвер­жде­нию, буд­то вся­кая эво­лю­ция по сути сво­ей фина­лист­ская и что тех­но­ло­гистский тезис на самом деле явля­ет­ся финалистским.

Анти­фи­на­лист­ский марк­сизм про­ти­во­ре­чи­во соче­та­ет идею, что маши­ны и тех­ни­ка слу­жат рас­ши­ре­ни­ем чело­ве­че­ско­го орга­низ­ма, с иде­ей, что тех­ни­ка опре­де­ля­ет чело­ве­ка. Если пер­вая идея вер­на — и даже если она вер­на лишь в малей­шей сте­пе­ни, — то вто­рая не может быть вер­ной пол­но­стью. Исти­на заклю­ча­ет­ся в нераз­рыв­ном соче­та­нии этих двух тезисов.

Слож­ная про­бле­ма с точ­ки зре­ния прак­ти­ки заклю­ча­ет­ся в том, что­бы не допу­стить вопло­ще­ния в реаль­ность пер­вой фан­та­зии Бат­ле­ра — авто­ном­но­го гос­под­ства машин. Ведь если в тео­рии даже гигант­ский бом­бар­ди­ров­щик, даже атом­ная бом­ба высту­па­ют «внеш­ни­ми орга­на­ми» чело­ве­ка, то оста­ет­ся еще выяс­нить, чьи­ми имен­но «орга­на­ми» ока­зы­ва­ют­ся эти мощ­ные устрой­ства. Речь идет о чело­ве­ке вооб­ще, о пар­тии, о клас­се, об импе­ри­а­ли­сти­че­ском клане или о сумасшедшем?

Если инстру­мент и маши­на, даже авто­ма­ти­че­ская, неот­де­ли­мы от чело­ве­че­ско­го рода, кото­рый их изоб­ре­та­ет, то они отде­ли­мы от инди­ви­дов, в отли­чие от соб­ствен­но орга­нов, и могут порож­дать состя­за­тель­ность. Поэто­му они могут порож­дать явле­ния вро­де «Вели­ко­го стра­ха» [в началь­ный момент Вели­кой фран­цуз­ской рево­лю­ции. — Прим. пер.] или гон­ки воору­же­ний в обла­сти без­опас­но­сти. Таким обра­зом, неопре­де­лен­ный чело­век, чьим орга­ном слу­жит атом­ная бом­ба, на самом деле ни чело­век вооб­ще, ни пар­тия, ни даже нация — это чело­век-тол­па. Пус­кай могу­ще­ствен­ная маши­на и не может быть отде­ле­на от чело­ве­ка, идея, при­зрак этой маши­ны вита­ет как чудо­вищ­ный бог над чело­ве­ком-тол­пой и пре­вра­ща­ет его в запу­ган­ное [terrorisé] и опас­ное существо.

Фина­лист­ский тезис не сино­ни­ми­чен опти­ми­сти­че­ско­му. Тес­ная ана­ло­гия меж­ду тех­ни­че­ской и био­ло­ги­че­ской эво­лю­ци­я­ми пред­по­ла­га­ет воз­мож­ность небла­го­при­ят­но­го раз­ви­тия так назы­ва­е­мо­го позво­ноч­но-машин­но­го живот­но­го, коим явля­ет­ся человек.

1. Энгельс Ф. Диа­лек­ти­ка при­ро­ды. Цит. по: Tetry A. Les outils chez les êtres vivants. P.: Gallimard, 1948. P. 309. ↵
2. Hyppolite J. La structure du « Capital » et de quelques présuppositions philosophiques dans l’oeuvre de Marx // Bulletin de la Société française de philosophie. 10.04.1948. ↵
3. Маркс К. Капи­тал: кри­ти­ка поли­ти­че­ской коно­мии. М.: Экс­мо, 2017–2023. Т. 1. С. 221–222. ↵
4. Там же. С. 222. ↵
5. Там же. С. 242–243. ↵
6. Бат­лер С. Дар­вин сре­ди машин // Непри­кос­но­вен­ный запас. 2021. № 2. С. 95–100. ↵
7. Здесь и далее цита­ты при­во­дят­ся по изда­нию: Бат­лер С. Едгин, или По ту сто­ро­ну гор. М.: libra, 2023. ↵
8. Маяк Ниви­дик — авто­ма­ти­зи­ро­ван­ный маяк, рас­по­ло­жен­ный к запа­ду от ост­ро­ва Уэс­сан в Бре­та­ни, на самой запад­ной точ­ке мате­ри­ко­вой Фран­ции. — Прим. пер. ↵
9. Butler S. Lucubratio Ebria // Idem. Notebooks. N.Y.: E. P. Hutton, 1917. P. 48–49. ↵
10. Ibid. P. 50–52. ↵
11. Ср.: Ruyer R. Eléments de psycho-biologie. P.: PUF, 1946. P. 44. ↵
12. Leroi-Gourhan A. Milieu et techniques. P.: Albin Michel, 1945. P. 409. ↵
13. Ibid. P. 469. ↵
14. Ibid. P. 472. ↵