Иллюстрации: Toumei Ningen Arawaru Arawaru (PC-98)

Биоэтика: некатегорический императив

Эти­ка появ­ля­ет­ся там, где суще­ству­ет сво­бод­ный созна­тель­ный выбор. Если же изме­нить ниче­го невоз­мож­но, суще­ству­ют лишь вне­ак­сио­ло­ги­че­ские опи­са­ния мира либо все­оправ­да­тель­ная тео­ди­цея — мета­фи­зи­че­ская ане­сте­зия изра­нен­ных душ, при­ми­ря­ю­щая их с миро­устрой­ством.

Пото­му био­э­ти­ка всё ещё выгля­дит дико­вин­но — нау­ка и тех­но­ло­гии пре­вра­ти­ли био­ло­гию в поле при­ня­тия реше­ний лишь недав­но по исто­ри­че­ским мер­кам. Одна­ко совсем не удив­ля­ет и то, как быст­ро она ста­ла излюб­лен­ной мише­нью для транс­гу­ма­ни­стов и мно­гих пред­ста­ви­те­лей науч­но­го сооб­ще­ства. Авто­ге­не­ра­ция игро­вой кар­ты про­изо­шла, а вот новых фрак­ций пока не завез­ли: един­ствен­ной про­ра­бо­тан­ной пози­ци­ей оста­ёт­ся уте­ши­тель­ный ква­зи­ре­ли­ги­оз­ный обску­ран­тизм, и на него-то и обру­ши­ва­ют­ся валы бун­тар­ской кри­ти­ки.

Выра­же­ни­ем интел­лек­ту­аль­ной яро­сти на отжив­шее и уста­рев­шее явля­ет­ся, в част­но­сти, репли­ка извест­но­го пси­хо­линг­ви­ста Сти­ве­на Пин­ке­ра.

Австра­лий­ский фило­соф Рас­сел Блэк­форд пред­ла­га­ет более взве­шен­ную пози­цию, кото­рая, в свою оче­редь, явля­ет­ся ско­рее наброс­ком дис­ци­пли­ны, кото­рая толь­ко долж­на воз­ник­нуть, и дис­кус­си­он­но­го поля, кото­рое толь­ко над­ле­жит раз­вить. И укло­нить­ся от этих задач не полу­чит­ся, посколь­ку выбор, лежа­щий перед нами, гораз­до слож­нее. Выбор этот цен­ност­ный, а цен­ност­ное раз­но­об­ра­зие не сво­дит­ся к дихо­то­мии тра­ди­ци­о­на­лист­ско­го охра­ни­тель­ства и про­све­щён­но­го про­грес­си­виз­ма.

И более того.

Ста­ни­слав Лем оха­рак­те­ри­зо­вал ДНК как язык, созда­ю­щий не толь­ко лишь фило­со­фию, но и фило­со­фов. Блэк­форд, образ­но гово­ря, вво­дит нас в мир фило­со­фии, кото­рая долж­на будет пере­со­здать этот язык. Пере­со­здать нас.

Выбор постав­лен, и его при­дёт­ся сде­лать.

Артём Тютюн­ни­ков
˜

Стивен Пинкер // Моральные императивы для биоэтики

Новая мощ­ная тех­но­ло­гия редак­ти­ро­ва­ния гено­мов, «CRISPR-Cas9», явля­ет­ся одной из самых совре­мен­ных в ряду [послед­них] дости­же­ний в обла­сти био­тех­но­ло­гии, вызвав­ших оза­бо­чен­ность о вопро­се этич­но­сти био­ме­ди­цин­ских иссле­до­ва­ний, и став­ших осно­ва­ни­ем для при­зы­вов к мора­то­ри­ям и новым нор­ма­тив­ным регла­мен­там. Дей­стви­тель­но, био­тех­но­ло­гии име­ют мораль­ные послед­ствия, кото­рые явля­ют­ся колос­саль­ны­ми. Но не они явля­ют­ся для обес­по­ко­ен­ных глав­ным пово­дом для бес­по­кой­ства.

Были ли у вас дру­зья или род­ствен­ни­ки, кото­рые преж­де­вре­мен­но умер­ли или года­ми стра­да­ли от физи­че­ских или пси­хи­че­ских забо­ле­ва­ний, таких как рак, болез­ни серд­ца, болез­ни Альц­гей­ме­ра, Хан­тинг­то­на, Пар­кин­со­на или шизо­фре­нии? Навер­ня­ка они есть: цена болез­ни ощу­ща­ет­ся каж­дым живым чело­ве­ком. Про­ект «Золо­тое бре­мя болез­ней» (Golden Burden of Disease Project) попы­тал­ся коли­че­ствен­но оце­нить эту цену, под­счи­тав то коли­че­ство лет, кото­рые были поте­ря­ны из-за преж­де­вре­мен­ных смер­тей или кото­рые были омра­че­ны той или иной фор­мой инва­лид­но­сти. В 2010 году чис­ло состав­ля­ло 2,5 мил­ли­ар­да [лет], а это зна­чит, что око­ло тре­ти любой потен­ци­аль­ной чело­ве­че­ской жиз­ни ухо­дит впу­стую. Чис­ло жертв пре­ступ­ле­ний, войн и гено­ци­дов не идет с этим ни в какое срав­не­ние.

Физи­че­ские стра­да­ния и ран­няя смерть дол­гое вре­мя счи­та­лись неот­де­ли­мой частью чело­ве­че­ско­го состо­я­ния. Но чело­ве­че­ская изоб­ре­та­тель­ность умень­ша­ет оче­вид­ность такой судь­бы. За послед­ние два деся­ти­ле­тия про­изо­шло 35-про­цент­ное сокра­ще­ние коли­че­ства лет жиз­ни, поте­рян­ных из-за болез­ней с поправ­кой на воз­раст­ную инва­лид­ность. Улуч­ше­ния, хоть и нерав­но­мер­ные в гео­гра­фи­че­ском отно­ше­нии, носят все­мир­ный харак­тер: каж­дый кон­ти­нент добил­ся огром­ных успе­хов.

Дар эко­но­ми­че­ско­го раз­ви­тия – это часть этих улуч­ше­ний. Граж­дане более бога­тых стран живут доль­ше и здо­ро­вее, пото­му что базо­вые меры обще­ствен­но­го здра­во­охра­не­ния и меди­цин­ские вме­ша­тель­ства в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни побо­ро­ли инфек­ци­он­ные, мате­рин­ские, нео­на­таль­ные и пище­вые забо­ле­ва­ния и рас­строй­ства, кото­рые про­дол­жа­ют ока­зы­вать вли­я­ние [на жиз­ни людей] (хотя и умень­ша­ю­ще­е­ся) в раз­ви­ва­ю­щих­ся стра­нах. Но не все такие дости­же­ния были лег­кой добы­чей. Нова­ции в обла­сти фар­ма­цев­ти­ки, хирур­гии и эпи­де­мио­ло­гии при­ве­ли к сокра­ще­нию чис­ла лет, поте­рян­ных из-за более стой­ких забо­ле­ва­ний в каж­дом воз­раст­ном диа­па­зоне как в более бога­тых, так и в более бед­ных стра­нах. По мере того, как лече­ние ста­но­вит­ся дешев­ле, а бед­ные стра­ны бога­че, эти дости­же­ния будут рас­про­стра­нять­ся.

Таким обра­зом, био­ме­ди­цин­ские иссле­до­ва­ния обе­ща­ют огром­ный рост уров­ня жиз­ни, здо­ро­вья и про­цве­та­ния. Толь­ко пред­ставь­те себе, насколь­ко счаст­ли­вее вы были бы, если бы преж­де­вре­мен­но умер­ший люби­мый чело­век был жив, или ослаб­лен­ный [болез­нью] был бы полон жиз­нен­ных сил, — и умножь­те это бла­го на несколь­ко мил­ли­ар­дов. Учи­ты­вая эту потен­ци­аль­ную выго­ду, глав­ная мораль­ная цель сего­дняш­ней био­э­ти­ки может быть све­де­на к одно­му пред­ло­же­нию: не путай­ся под нога­ми.

Под­лин­но этич­ная био­э­ти­ка не долж­на увя­зать в бюро­кра­ти­че­ских про­во­лоч­ках, мора­то­ри­ях или угро­зах судеб­но­го пре­сле­до­ва­ния, осно­ван­ных на туман­ных, но ради­каль­ных прин­ци­пах, таких как «досто­ин­ство», «свя­щен­ность» или «соци­аль­ная спра­вед­ли­вость». Не сле­ду­ет ей так­же мешать иссле­до­ва­ни­ям, кото­рые, веро­ят­но, при­не­сут поль­зу сей­час или в бли­жай­шем буду­щем, сеять пани­ку по пово­ду спе­ку­ля­тив­но­го вре­да в отда­лен­ном буду­щем. При­ме­ра­ми такой пани­ки явля­ют­ся извра­щен­ные ана­ло­гии с ядер­ным ору­жи­ем и нацист­ски­ми звер­ства­ми, науч­но-фан­та­сти­че­ские анти­уто­пии вро­де «О див­ный новый мир» и «Гат­та­ка», а так­же [бук­валь­но] сце­на­рии для фрик-шоу вро­де армий кло­ни­ро­ван­ных Гит­ле­ров, людей, про­да­ю­щих свои глаз­ные ябло­ки на eBay, или скла­дов зом­би, снаб­жа­ю­щих людей запас­ны­ми орга­на­ми. Конеч­но, люди долж­ны быть защи­ще­ны от вре­да, под­да­ю­ще­го­ся рас­чё­там, но у нас уже есть доста­точ­ные гаран­тии без­опас­но­сти и инфор­ми­ро­ван­ное согла­сие паци­ен­тов и субъ­ек­тов иссле­до­ва­ний.

Неко­то­рые гово­рят, что это про­стая преду­смот­ри­тель­ность: при­оста­но­вить иссле­до­ва­ния и про­ана­ли­зи­ро­вать их дол­го­сроч­ные послед­ствия, преж­де чем они обер­нут­ся стре­ми­тель­ным изме­не­ни­ем усло­вий чело­ве­че­ской жиз­ни. Но это иллю­зия.

Во-пер­вых, замед­ле­ние иссле­до­ва­ний име­ет зна­чи­тель­ные чело­ве­че­ские издерж­ки. Даже одно­го­дич­ная задерж­ка в осу­ществ­ле­нии эффек­тив­но­го лече­ния может при­ве­сти к смер­ти, стра­да­нию или инва­лид­но­сти мил­ли­о­нов людей.

Во-вто­рых, тех­но­ло­ги­че­ские про­гно­зы с гори­зон­том в несколь­ко лет настоль­ко тщет­ны, что любая поли­ти­ка, осно­ван­ная на них, почти навер­ня­ка при­не­сет боль­ше вре­да, чем поль­зы. Вопре­ки уве­рен­ным пред­ска­за­ни­ям мое­го дет­ства, нача­ло 21-го века не при­нес­ло купо­ло­об­раз­ных горо­дов, реак­тив­ных ран­цев, робо­тов-гор­нич­ных, меха­ни­че­ских сер­дец или регу­ляр­ных поле­тов на Луну. Это неве­же­ство, конеч­но, рабо­та­ет в обе сто­ро­ны: немно­гие про­вид­цы пред­ви­де­ли деструк­тив­ные послед­ствия [от воз­ник­но­ве­ния] Все­мир­ной пау­ти­ны, циф­ро­вой музы­ки, вез­де­су­щих смарт­фо­нов, соци­аль­ных сетей или гид­ро­раз­ры­вов пла­стов [зем­ли при добы­че слан­це­во­го газа].

Био­ме­ди­цин­ские иссле­до­ва­ния осо­бен­но непред­ска­зу­е­мы. Мифи­че­ские лекар­ства от рака со вче­раш­них обло­жек жур­на­лов, такие как интер­фе­рон и инги­би­то­ры ангио­ге­не­за, не оправ­да­ли [направ­лен­ных на них] вос­хи­щен­ных ожи­да­ний, как их не оправ­да­ли и «вол­шеб­ные элик­си­ры» вро­де анти­ок­си­дан­тов, Vioxx и заме­сти­тель­ной гор­мо­наль­ной тера­пии. Через девят­на­дцать лет после кло­ни­ро­ва­ния овеч­ки Дол­ли мы даже близ­ко не виде­ли, что­бы роди­те­ли имплан­ти­ро­ва­ли гены музы­каль­но­го, спор­тив­но­го или интел­лек­ту­аль­но­го талан­та сво­им ещё неза­ча­тым детям.

С дру­гой сто­ро­ны, мето­ды лече­ния, кото­рые в свое вре­мя осуж­да­лись как про­кла­ды­ва­ю­щие доро­гу в ад, вклю­чая вак­ци­на­цию, пере­ли­ва­ние кро­ви, ане­сте­зию, искус­ствен­ное опло­до­тво­ре­ние и транс­план­та­цию орга­нов, ста­ли вполне обы­ден­ны­ми удоб­ства­ми для чело­ве­че­ско­го бла­го­по­лу­чия.

Био­ме­ди­цин­ские дости­же­ния все­гда будут посте­пен­ны­ми и труд­но­до­сти­жи­мы­ми, и с пред­ска­зу­е­мым ущер­бом мож­но будет бороть­ся по мере его воз­ник­но­ве­ния. Чело­ве­че­ское тело пора­зи­тель­но слож­ное, уяз­ви­мое для энтро­пии, сфор­ми­ро­ван­ное эво­лю­ци­ей энер­гич­ным в юно­сти ценой [увя­да­ния с] дол­го­ле­ти­ем и управ­ля­е­мое слож­ны­ми цепя­ми обрат­ной свя­зи, кото­рые гаран­ти­ру­ют, что любое вме­ша­тель­ство будет ком­пен­си­ро­ва­но дру­ги­ми частя­ми систе­мы. Био­ме­ди­цин­ские иссле­до­ва­ния все­гда будут бли­же к Сизи­фу, неже­ли чем к ско­рост­но­му поез­ду, — и послед­нее, что нам нуж­но [для их про­грес­са], так это лоб­би так назы­ва­е­мых «эти­ков», стал­ки­ва­ю­щих камень обрат­но с хол­ма.

˜

Рассел Блэкфорд // Сцепившись рогами над биоэтикой: вызов Стивена Пинкера

В недав­ней ста­тье, опуб­ли­ко­ван­ной в «Boston Globe», извест­ный пси­хо­лог и писа­тель Сти­вен Пин­кер рез­ко кри­ти­ко­вал про­фес­сию, или ака­де­ми­че­скую область, био­э­ти­ки. Ста­тья Пин­ке­ра пред­по­ла­га­ет, что глав­ный импе­ра­тив для био­э­ти­ков пря­мо сей­час – это «убрать­ся с доро­ги» потен­ци­аль­но цен­ных иссле­до­ва­ний.

Это вызва­ло мно­го­чис­лен­ные воз­ра­же­ния в защи­ту био­э­ти­ки, в том чис­ле от мое­го кол­ле­ги по «Cogito» Мэтью Бир­да. Я избе­ру дру­гую так­ти­ку, пото­му что я счи­таю, что Пин­кер во мно­гом прав. Одна­ко я согла­сен с заме­ча­ни­ем Мэтью Бир­да о том, что Пин­кер сам исхо­дит из мораль­ных пред­по­сы­лок. Мы все дела­ем это, и мы долж­ны смот­реть прав­де в гла­за.

Дей­стви­тель­но, про­бле­ма подоб­ных спо­ров, вклю­чая широ­кий спектр деба­тов по мораль­ным, фило­соф­ским, поли­ти­че­ским и куль­тур­ным вопро­сам, заклю­ча­ет­ся в том, что они не под­да­ют­ся эмпи­ри­че­ско­му раз­ре­ше­нию. Чаще все­го спо­ря­щие, на глу­бин­ном уровне, опи­ра­ют­ся на раз­лич­ные пред­по­сыл­ки. На этом уровне не может быть даже при­бли­зи­тель­но­го или мол­ча­ли­во­го кон­сен­су­са. Спор­щи­ки стал­ки­ва­ют­ся сво­и­ми фило­соф­ские рога­ми, не имея ника­кой реаль­ной пер­спек­ти­вы достичь согла­сия, пото­му что они не при­ни­ма­ют базо­вых посы­лок друг дру­га. К это­му [аспек­ту] я еще вер­нусь.

Умеренная защита биоэтики

Моя пози­ция может пока­зать­ся оче­вид­ной в спо­ре с Пин­ке­ром: попы­тать­ся про­ве­сти неко­то­рую защи­ту био­э­ти­ки.

Моя ака­де­ми­че­ская ква­ли­фи­ка­ция вклю­ча­ет сте­пень маги­стра био­э­ти­ки в Уни­вер­си­те­те Мона­ша (Monash University), и я полу­чил сте­пень док­то­ра фило­со­фии там же, напи­сав дис­сер­та­цию, посвя­щен­ную фило­соф­ской био­э­ти­ке и фило­со­фии права/политической фило­со­фии. С тех пор (2014 год) «MIT Press» опуб­ли­ко­ва­ла её зна­чи­тель­но пере­ра­бо­тан­ную вер­сию под назва­ни­ем «Humanity Enhanced: Genetic Choice and the Challenge for Liberal Democracies».

Боль­шая часть моих опуб­ли­ко­ван­ных работ – как ака­де­ми­че­ских, так и более попу­ляр­ных – удоб­но впи­сы­ва­ет­ся в рам­ки био­э­ти­ки, и я пре­по­да­вал био­э­ти­ку сту­ден­там-бака­лав­рам. В част­но­сти, в про­шлом я высту­пал в каче­стве лек­то­ра и коор­ди­на­то­ра в [Уни­вер­си­те­те] Мона­ша по пред­ме­ту «Эти­ка, гене­ти­ка и пра­во».

Учи­ты­вая все это, мало­ве­ро­ят­но, что я буду высту­пать про­тив ака­де­ми­че­ской обла­сти био­э­ти­ки, и, конеч­но же, я это­го не делаю. Напро­тив, я счи­таю себя био­э­ти­ком с хоро­шей репу­та­ци­ей, хотя и в боль­шей мере фило­соф­ским био­э­ти­ком.

Гово­ря кон­крет­ней, я под­дер­жи­ваю интел­лек­ту­аль­но-стро­гое иссле­до­ва­ние того, какие зако­ны и эти­че­ские прин­ци­пы долж­ны при­ме­нять­ся к меди­цин­ской прак­ти­ке и био­ме­ди­цин­ским иссле­до­ва­ни­ям. Как инди­ви­ду­у­мы, и как обще­ство, мы заин­те­ре­со­ва­ны в регу­ли­ро­ва­нии этих прак­тик. Навер­ное, оче­вид­но то, что мы хотим иметь неко­то­рую уве­рен­ность в том, что вра­чи будут сосре­до­то­че­ны на помо­щи нам с наши­ми инди­ви­ду­аль­ны­ми про­бле­ма­ми, а не на тай­ном исполь­зо­ва­нии нас как питом­цев для про­вер­ки сво­их тео­рий о спо­со­бах лече­ния. Опять же, мы хотим знать, что наши соб­ствен­ные цен­но­сти будут пре­об­ла­дать, когда мы при­ни­ма­ем рис­ко­ван­ные мето­ды лече­ния, и что цен­но­сти наших вра­чей не будут навя­за­ны нам. Из это­го сле­ду­ет, что мы ищем гаран­тии того, что рис­ки будут объ­яс­не­ны нам точ­но, и что нам не вну­шат согла­сие на лече­ние без пред­ва­ри­тель­но­го опи­са­ния его воз­мож­ных побоч­ных эффек­тов.

Тако­го рода стра­хи и опа­се­ния вполне обос­но­ва­ны. Они могут быть обо­зна­че­ны, под­раз­де­ле­ны и далее раз­де­ле­ны на неопре­де­лен­ное коли­че­ство частей, но общую идею лег­ко понять. Выяв­лен­ные стра­хи и опа­се­ния тако­го рода под­креп­ля­ют клю­че­вые био­э­ти­че­ские прин­ци­пы, такие как ува­же­ние авто­но­мии паци­ен­та и полу­че­ние инфор­ми­ро­ван­но­го согла­сия на лече­ние. Но так­же долж­ны быть и исклю­че­ния, напри­мер, когда согла­сие не может быть полу­че­но в экс­трен­ной ситу­а­ции или если паци­ен­том ока­зы­ва­ет­ся ребё­нок, или интел­лек­ту­аль­но ослаб­лен­ный взрос­лый, неспо­соб­ный осо­знать ситу­а­цию.

Все это важ­но по край­ней мере по трем при­чи­нам. Во-пер­вых, серьез­ные послед­ствия мно­гих меди­цин­ских реше­ний. Во-вто­рых, дис­ба­ланс (неред­ко дра­ма­ти­че­ский) меж­ду вла­стью и зна­ни­я­ми паци­ен­та (или субъ­ек­та иссле­до­ва­ния) и вла­стью и зна­ни­я­ми прак­ти­ку­ю­ще­го вра­ча (или уче­но­го-иссле­до­ва­те­ля). В‑третьих, шоки­ру­ю­щие исто­рии (мно­гих) прак­ти­ку­ю­щих вра­чей и иссле­до­ва­те­лей, зло­упо­тре­бив­ших сво­и­ми более высо­ки­ми [неже­ли чем у паци­ен­тов] зна­ни­я­ми и вла­стью. Я уве­рен, что мы мог­ли бы доба­вить и дру­гие важ­ные аспек­ты.

Мы долж­ны уста­но­вить пра­ви­ла, мы долж­ны адап­ти­ро­вать их к новым ситу­а­ци­ям по мере их воз­ник­но­ве­ния и мы долж­ны обу­чить этим пра­ви­лам про­фес­си­о­на­лов, от кото­рых все будут ожи­дать соблю­де­ния этих пра­вил (вра­ча­ми и уче­ны­ми) или обес­пе­че­ния их соблю­де­ния (юри­ста­ми). Раз­ра­ба­ты­вая регу­ля­тив­ную поли­ти­ку в такой слож­ной обла­сти, как эта, мы неиз­беж­но стал­ки­ва­ем­ся с про­ти­во­ре­чи­вы­ми цен­но­стя­ми, кото­рые долж­ны быть каким-то обра­зом сба­лан­си­ро­ва­ны. Все это неиз­беж­но ведет к такой обла­сти, как био­э­ти­ка. Она име­ет свою исто­рию и важ­ную соци­аль­ную роль. Био­э­ти­ка – это про­цве­та­ю­щая область для иссле­до­ва­ний, пре­по­да­ва­ния и прак­ти­че­ско­го при­ме­не­ния, и (я счи­таю) она такой и долж­на быть.

Поды­то­жи­вая: область рабо­ты био­э­ти­ки явля­ет­ся леги­тим­ной и важ­ной, и я буду про­дол­жать вно­сить в нее свой вклад.

Почему мы с Пинкером можем прийти к согласию

Я, одна­ко, не думаю, что Пин­кер стал бы все­рьез отри­цать все выше­ска­зан­ное. По край­ней мере, ничто из того, что он утвер­жда­ет в сво­ей ста­тье в «Boston Globe», не обя­зы­ва­ет его делать это.

Точ­ка зре­ния, кото­рую он выска­зал в поле­ми­че­ском клю­че, явля­ет­ся вполне зна­чи­мой в рам­ках био­э­ти­ки. На самом деле, как фило­соф-био­э­тик, я испы­ты­ваю к ней боль­шую сим­па­тию. Пин­кер утвер­жда­ет, и я согла­сен с ним, что мно­гие из суще­ству­ю­щих пра­вил, и прак­ти­ки, с помо­щью кото­рых эти пра­ви­ла интер­пре­ти­ру­ют­ся и при­ме­ня­ют­ся, слиш­ком дале­ко зашли в деле огра­ни­че­ния иссле­до­ва­ний. В любом слу­чае, это леги­тим­ная точ­ка зре­ния.

Увы, усто­яв­ши­е­ся пра­ви­ла и прак­ти­ки, и более глу­бо­кие прин­ци­пы, к кото­рым обра­ща­лись, что­бы обос­но­вать их, [со вре­ме­нем] могут под­ме­нить собой при­чи­ны, по кото­рым нам вооб­ще нуж­ны были те пра­ви­ла.

Одно дело уста­но­вить пра­ви­ло, запре­ща­ю­щее вра­чу назна­чать пре­па­рат без пре­ду­пре­жде­ния о его извест­ных и зна­чи­тель­ных побоч­ных эффек­тах. Есть оче­вид­ная при­чи­на, по кото­рой я могу боять­ся, что это слу­чит­ся со мной как с паци­ен­том, и, к сожа­ле­нию, есть исто­рия мно­гих вра­чей, при­ни­ма­ю­щих свое­воль­ные реше­ния. Ино­гда они дей­ство­ва­ли с патер­на­лист­ской пози­ции, мол что они зна­ли, как будет луч­ше для паци­ен­та. Ино­гда они исполь­зо­ва­ли паци­ен­тов в каче­стве под­опыт­ных кро­ли­ков. Пра­ви­ла, запре­ща­ю­щие эти фор­мы про­фес­си­о­наль­но­го высо­ко­ме­рия, слу­жат реаль­ной и оче­вид­ной потреб­но­сти. Хоро­шо про­ду­ман­ные пра­ви­ла помо­га­ют раз­ве­ять [оши­боч­ный] здра­вый смысл, обос­но­ван­но непро­ти­во­ре­чи­вые стра­хи и опа­се­ния.

Но совсем дру­гое дело, если какая-то фор­ма лече­ния или иссле­до­ва­ния запре­ще­на, пото­му что она нару­ша­ет туман­ные и очень спор­ные цен­но­сти, такие как «досто­ин­ство», «свя­тость» или «соци­аль­ная спра­вед­ли­вость». Ведь даже не оче­вид­но, что суще­ству­ет такая вещь, как досто­ин­ство в соот­вет­ству­ю­щем (воз­мож­но, кан­тов­ском) смыс­ле, не гово­ря уже о свя­то­сти. Тер­мин «соци­аль­ная спра­вед­ли­вость» может иметь раз­лич­ные зна­че­ния, но его содер­жа­ние, в луч­шем слу­чае, ярост­но оспа­ри­ва­ет­ся. Даже если два поли­ти­че­ских фило­со­фа могут прий­ти к согла­сию отно­си­тель­но его зна­че­ния на весь­ма абстракт­ном уровне, они, веро­ят­но, при­да­дут ему рез­ко раз­лич­ное кон­крет­ное содер­жа­ние.

Соот­вет­ствен­но, я согла­сен с реше­ни­ем Пин­ке­ра поме­стить все эти выра­же­ния в кавыч­ки. Это не обя­за­тель­но зна­чит, что он насме­ха­ет­ся над ними, но он опре­де­лен­но дистан­ци­ру­ет­ся. И это пра­виль­но. Кавыч­ки выра­жа­ют то, что эти выра­же­ния не могут быть при­ня­ты как сами собой разу­ме­ю­щи­е­ся, как про­зрач­ные или полез­ные, или как отно­ся­щи­е­ся к вещам, кото­рые суще­ству­ют в реаль­ном мире.

Пожа­луй, наи­бо­лее оче­вид­ным кажет­ся мне, как и мно­гим дру­гим (несо­мнен­но, вклю­чая Пин­ке­ра), то, что нет ниче­го под­лин­но и бук­валь­но свя­щен­но­го. Даже если что-то дей­стви­тель­но обла­да­ет таин­ствен­ным свой­ством свя­то­сти, весь­ма сомни­тель­но, что­бы оспа­ри­ва­е­мые идеи об этом долж­ны играть хоть какую-то роль в фор­ми­ро­ва­нии регу­ля­тив­ной поли­ти­ки в свет­ских либе­раль­ных демо­кра­ти­ях.

В конеч­ном сче­те, мы с Пин­ке­ром можем прий­ти к согла­сию, пото­му что воз­мож­но прий­ти к выво­дам, схо­жим с его выво­да­ми, и изнут­ри обла­сти био­э­ти­ки, не отри­цая прак­ти­че­ской необ­хо­ди­мо­сти этой обла­сти. Дей­стви­тель­но, зна­чи­тель­ная часть фило­со­фов-био­э­ти­ков с подо­зре­ни­ем отно­сит­ся к тем же выра­же­ни­ям, кото­рые Пин­кер поме­ща­ет в кавыч­ки. У меня сло­жи­лось впе­чат­ле­ние, что мно­гие из нас так­же раз­де­ля­ют его мне­ние о том, что неко­то­рые нынеш­ние зако­ны и дру­гие пра­ви­ла явля­ют­ся ненуж­ны­ми, нели­бе­раль­ны­ми, воз­мож­но даже ирра­ци­о­наль­ны­ми.

Как быть скептичным биоэтиком

Мож­но изу­чать био­э­ти­ку с доволь­но скеп­ти­че­ской точ­ки зре­ния. То есть мы можем скеп­ти­че­ски отно­сить­ся ко мно­го­му из того что пола­га­ет­ся истин­ным в этой обла­сти, вклю­чая исполь­зо­ва­ние неко­то­ры­ми био­э­ти­ка­ми бла­го­род­но зву­ча­щих при­зы­вов к “чело­ве­че­ско­му досто­ин­ству”, “свя­то­сти чело­ве­че­ской жиз­ни” и тому подоб­но­му. Как я пока­зал выше, иссле­до­ва­тель­ское поле био­э­ти­ки не нуж­да­ет­ся в таких выра­же­ни­ях или поня­ти­ях, что­бы оправ­дать важ­ность сво­ей роли.

Моя соб­ствен­ная рабо­та в обла­сти фило­соф­ской био­э­ти­ки в этом смыс­ле носит явно скеп­ти­че­ский харак­тер. И это, в свою оче­редь, хоро­шо согла­су­ет­ся с моим общим под­хо­дом к фило­со­фии. Боль­шая часть моих иссле­до­ва­ний свя­за­на с оспа­ри­ва­ни­ем авто­ри­те­та соци­аль­ных инсти­ту­тов, таких как мораль, рели­гия и закон, кото­рые пре­тен­ду­ют на то, что­бы ука­зы­вать нам, как жить.

Я не думаю, что мы можем обой­тись без всех этих инсти­ту­тов. Я точ­но не пред­став­ляю себе, как мы мог­ли бы обой­тись без зако­на как инсти­ту­та (рели­гия – это всё-таки совсем дру­гое дело; как раз её я был бы счаст­лив отбро­сить).

Столк­нув­шись с эти­ми могу­ще­ствен­ны­ми инсти­ту­та­ми, мы можем под­верг­нуть их раз­лич­ные при­тя­за­ния раци­о­наль­но­му ана­ли­зу. (Я не «куль­тур­ный марк­сист», но это сво­е­го рода кри­ти­ка гос­под­ства!).

Воз­вра­ща­ясь кон­крет­но к био­э­ти­ке, кажет­ся доста­точ­но ясным, что нам дей­стви­тель­но нуж­ны зако­ны и эти­че­ские прин­ци­пы, что­бы дать нам неко­то­рую защи­ту от вла­сти (и воз­мож­ных зло­упо­треб­ле­ний ею), кото­рой обла­да­ют вра­чи и уче­ные-меди­ки. Нечто подоб­ное мож­но было бы ска­зать и о необ­хо­ди­мо­сти вве­де­ния пра­вил, огра­ни­чи­ва­ю­щих зло­упо­треб­ле­ние вла­стью со сто­ро­ны адво­ка­тов и жур­на­ли­стов. Но такое [стрем­ле­ние] само по себе не гово­рит нам, какие пра­ви­ла мы долж­ны иметь или явля­ют­ся ли нынеш­ние слиш­ком огра­ни­чи­тель­ны­ми, слиш­ком широ­ки­ми или в целом пра­виль­ны­ми.

Хотя Пин­кер не явля­ет­ся про­фес­си­о­наль­ным био­э­ти­ком, это само по себе не долж­но мешать ему иметь инфор­ми­ро­ван­ное мне­ние о дей­ству­ю­щих зако­нах, руко­во­дя­щих прин­ци­пах и т.п., при­ме­ня­е­мых в меди­цин­ской прак­ти­ке и науч­ных иссле­до­ва­ни­ях. Дей­стви­тель­но, все граж­дане под­вер­же­ны вли­я­нию регу­ля­тив­ной поли­ти­ки в этих обла­стях, и я при­зы­ваю сво­их чита­те­лей, неза­ви­си­мо от их опыт­но­сти, инфор­ми­ро­вать себя как мож­но луч­ше.

Не похо­же, что Пин­кер хочет покон­чить со все­ми пра­ви­ла­ми или с при­сталь­ным ана­ли­зом того, какие пра­ви­ла луч­ше все­го слу­жат нам. Он, по-види­мо­му, счи­та­ет, что нынеш­ние пра­ви­ла в целом вер­ны, когда речь захо­дит о защи­те отдель­ных паци­ен­тов и субъ­ек­тов иссле­до­ва­ния, и что они, одна­ко, слиш­ком огра­ни­чи­тель­ны в дру­гих аспек­тах. Неза­ви­си­мо от того, слиш­ком ли он опти­ми­сти­чен в отно­ше­нии пер­во­го, послед­нее же, ско­рее все­го, вер­но.

В какой-то сте­пе­ни это эмпи­ри­че­ский вопрос: он тре­бу­ет деталь­но­го изу­че­ния того, каким имен­но иссле­до­ва­ни­ям пре­пят­ство­ва­ли послед­ние деся­ти­ле­тия. Но есть кое-что важ­нее.

Навсегда сцепиться рогами?

Как я уже упо­ми­нал в нача­ле, био­э­ти­че­ские деба­ты могут вклю­чать в себя посто­ян­ные и нераз­ре­ши­мые раз­но­гла­сия, подоб­но дру­гим мораль­ным, фило­соф­ским, куль­тур­ным и поли­ти­че­ским спо­рам. В какой-то сте­пе­ни это свя­за­но с труд­но­стя­ми полу­че­ния соот­вет­ству­ю­щих эмпи­ри­че­ских дан­ных. Одна­ко это про­ис­хо­дит так­же из-за глу­бо­ко уко­ре­нив­ших­ся раз­но­гла­сий в пред­по­сыл­ках.

Спо­ры в рам­ках физи­че­ских и био­ло­ги­че­ских наук часто закан­чи­ва­ют­ся кон­сен­су­сом. Это воз­мож­но пото­му, что уже суще­ству­ет при­бли­зи­тель­ное (часто мол­ча­ли­вое) согла­сие отно­си­тель­но того, что счи­та­ет­ся дока­за­тель­ством, какие стан­дар­ты дока­за­тель­но­сти при­ме­ни­мы и какие фор­мы рас­суж­де­ний, от наблю­де­ний до тео­ре­ти­че­ских выво­дов, явля­ют­ся убе­ди­тель­ны­ми.

Деба­ты о том, что явля­ет­ся мораль­но пра­виль­ным или непра­виль­ным, какую регу­ли­ру­ю­щую поли­ти­ку мы долж­ны раз­ра­ба­ты­вать и при­ме­нять, или что такое хоро­шая жизнь (или даже что такое хоро­шая кни­га) чаще все­го харак­те­ри­зу­ют­ся посто­ян­ной, эмо­ци­о­наль­но заря­жен­ной неспо­соб­но­стью достичь кон­сен­су­са. В то вре­мя как науч­ные тео­рии могут быть сверг­ну­ты отно­си­тель­но быст­ро, если слиш­ком мно­гие наблю­да­е­мые ано­ма­лии им про­ти­во­ре­чат, рели­ги­оз­ные миро­воз­зре­ния, мораль­ные тео­рии, поли­ти­че­ские идео­ло­гии и точ­ки зре­ния, а так­же кон­цеп­ции пра­виль­ной жиз­ни демон­стри­ру­ют боль­шое сопро­тив­ле­ние кри­ти­ке или фаль­си­фи­ка­ции. Когда неко­то­рые из них выхо­дят из моды или выжи­ва­ют толь­ко за счет ради­каль­ных изме­не­ний, это может потре­бо­вать соци­аль­ных потря­се­ний, при­ме­не­ния силы или про­хож­де­ния дли­тель­но­го пери­о­да вре­ме­ни.

Хотя в обла­сти био­э­ти­ки суще­ству­ет силь­ное согла­сие, напри­мер, никто все­рьез не сомне­ва­ет­ся в том, что авто­но­мия паци­ен­та игра­ет важ­ную роль, суще­ству­ет так­же боль­шой про­стор для посто­ян­ных раз­но­гла­сий. В какой-то сте­пе­ни эта область раз­де­ле­на раз­лич­ны­ми пред­став­ле­ни­я­ми о том, зачем нам вооб­ще нуж­на био­э­ти­ка.

Мое преды­ду­щее объ­яс­не­ние того, поче­му нам нуж­на био­э­ти­ка, было бы оспо­ре­но неко­то­ры­ми био­э­ти­ка­ми как поверх­ност­ное или редук­тив­ное, или, воз­мож­но, как сци­ен­тист­ское. Напри­мер, я никак не могу прий­ти к согла­сию с оппо­нен­том, кото­рый наста­и­ва­ет на том, что цель био­э­ти­ки состо­ит в защи­те «чело­ве­че­ско­го досто­ин­ства», а не в том, что­бы раз­ве­ять обыч­ные стра­хи перед зло­упо­треб­ле­ни­я­ми [меди­цин­ской вла­стью]. Даже био­э­ти­ка, исхо­дя­щая из послед­не­го, может быть слож­ной, учи­ты­вая раз­но­об­раз­ные и труд­ные ситу­а­ции, кото­рые могут воз­ник­нуть. Одна­ко она будет выгля­деть совсем ина­че, неже­ли чем био­э­ти­ка, осно­ван­ная на ради­каль­но отли­ча­ю­щих­ся кон­цеп­ци­ях и, воз­мож­но, совер­шен­но ином миро­воз­зре­нии.

В этих усло­ви­ях кон­сен­сус может ока­зать­ся недо­сти­жи­мым до тех пор, пока не изме­нят­ся более общие соци­аль­ные цен­но­сти.

Вывод

Под­во­дя итог, я могу согла­сить­ся с основ­ны­ми тези­са­ми Пин­ке­ра изнут­ри обла­сти био­э­ти­ки, нико­им обра­зом не ума­ляя её леги­тим­но­сти или важ­но­сти. Я наде­юсь, что Пин­кер при­зна­ет это.

Пин­кер может быть или не быть ути­ли­та­ри­стом на уровне тео­ре­ти­че­ской нор­ма­тив­ной эти­ки. Я не счи­таю себя ути­ли­та­ри­стом, но он и я, веро­ят­но, согла­си­лись бы, что био­э­ти­ка луч­ше все­го оправ­да­на как слу­жа­щая раз­лич­ным свет­ским инте­ре­сам и здра­во­му смыс­лу. Он гово­рит о необ­хо­ди­мо­сти гаран­тий без­опас­но­сти и осо­знан­но­го согла­сия, и я согла­сен, что это име­ет цен­траль­ное зна­че­ние.

Мы оба можем столк­нуть­ся с про­бле­мой дости­же­ния согла­сия с теми био­э­ти­ка­ми (Мар­га­рет Сомер­вилл (Margaret Somerville), Леон Касс (Leon Kass) и мно­гие дру­гие), кото­рые име­ют прин­ци­пи­аль­но отлич­ные пред­став­ле­ния, воз­мож­но, осно­ван­ные на прин­ци­пи­аль­но раз­ных миро­воз­зре­ни­ях, отно­си­тель­но того, какие цен­но­сти долж­на защи­щать био­э­ти­ка.

Я сомне­ва­юсь, что эти раз­но­гла­сия могут быть реше­ны, по край­ней мере быст­ро, но и я, и Пин­кер в состо­я­нии дока­зать широ­кой обще­ствен­но­сти то, что био­э­ти­ка долж­на быть свя­за­на с отно­си­тель­но узкой и про­за­и­че­ской целью. Кро­ме того, мы можем при­ве­сти дово­ды в поль­зу зна­чи­тель­но­го осво­бож­де­ния от суще­ству­ю­щих прин­ци­пов, зако­нов, руко­водств, интер­пре­та­ций и прак­тик. Мы можем утвер­ждать то, что повы­шен­ный при­о­ри­тет дол­жен быть отдан рас­чист­ке пути (а не пре­пят­ство­ва­нию) био­ме­ди­цин­ским иссле­до­ва­ни­ям.

Этот слу­чай может потре­бо­вать более подроб­но­го изло­же­ния и более актив­но­го обсуж­де­ния воз­ра­же­ний, чем в срав­ни­тель­но корот­кой ста­тье Пин­ке­ра в «Boston Globe». Я наде­юсь, что он более подроб­но изло­жит свои взгля­ды.

Меж­ду тем, мно­гие люди (вра­чи, уче­ные, адми­ни­стра­то­ры, юри­сты и обыч­ные граж­дане из всех сло­ев обще­ства, кото­рые могут стать паци­ен­та­ми или объ­ек­та­ми иссле­до­ва­ний) заин­те­ре­со­ва­ны в био­э­ти­че­ских спо­рах. Фор­маль­ная под­го­тов­ка в обла­сти фило­соф­ской био­э­ти­ки может помочь разо­брать­ся в этих вопро­сах, а не изоб­ре­тать коле­со зано­во или сле­до­вать извест­ным лож­ным путям. В то же вре­мя мы все долж­ны думать о регу­ля­ци­он­ной поли­ти­ке в этой обла­сти. Био­э­ти­ка слиш­ком важ­на, что­бы остав­лять ее про­фес­си­о­наль­ным био­э­ти­кам.


Steven Pinker
Сти­вен Пин­кер

Канад­ско-аме­ри­кан­ский учё­ный и попу­ля­ри­за­тор нау­ки, спе­ци­а­ли­зи­ру­ю­щий­ся в обла­сти экс­пе­ри­мен­таль­ной пси­хо­ло­гии, пси­хо­линг­ви­сти­ки и когни­тив­ных наук.

stevenpinker.com
Russell Blackford
Рас­сел Блэк­форд

Австра­лий­ский фило­соф, пра­во­вед, лите­ра­тур­ный кри­тик и писа­тель. Автор тру­дов по фило­соф­ским про­бле­мам моди­фи­ка­ции чело­ве­ка и мора­ли.

metamagician3000.blogspot.com

Последние посты

Архивы

Категории