Иллюстрация: FESQ

Лаборатория тонких отклонений: интервью Р. С. Бэккера с Дэвидом Роденом

Обсуж­де­ние кни­ги «Posthuman life»

СКОТТ БЭККЕР: Что за чело­век вкла­ды­ва­ет столь­ко уси­лий и изоб­ре­та­тель­но­сти в [иссле­до­ва­ние] темы пост­че­ло­ве­че­ско­го? Рас­ска­жи нам немно­го о Дэви­де Родене.

ДЭВИД РОДЕН: По всей види­мо­сти, кто-то серьез­но одер­жи­мый и пси­хо­ло­ги­че­ски повре­жден­ный. Еще будучи юным бал­лар­диан­цем, я уже был верен той идее, что совре­мен­ность харак­те­ри­зу­ет­ся экзи­стен­ци­аль­ны­ми или пси­хо-сек­су­аль­ны­ми инве­сти­ци­я­ми в тех­но­ло­гии (вро­де тех, кото­рые Бал­лард так бле­стя­ще алле­го­ри­зи­ру­ет в «Авто­ка­та­стро­фе» (Crash) и «Выстав­ке жесто­ко­сти» (The Atroсity Exhibition). [Мой] про­ект начал­ся несколь­ко лет назад в виде иссле­до­ва­ния авто­но­мии тех­но­ло­гии [как тако­вой]. Тогда я хотел понять, было ли тех­но­ло­ги­че­ское само­про­из­вод­ство суще­ствен­ным для модер­нист­ско­го про­ек­та. Я не думаю, что мне уда­ет­ся пока­зать это (я не совсем уве­рен, что совре­мен­ность (modernity) явля­ет­ся [неко­то­рым] про­ек­том), но это иссле­до­ва­ние было фор­мо­об­ра­зу­ю­щим для Ново­го Суб­стан­ти­вист­ско­го1 объ­яс­не­ния тех­но­ло­гии [как тако­вой] в Гла­ве 7.

Возясь с про­бле­мой тех­ни­че­ской авто­но­мии, я читал рабо­ты транс­гу­ма­ни­стов вро­де Бостро­ма и Хью­за, и «кри­ти­че­ских» (как они себя назы­ва­ют) пост­гу­ма­ни­стов, таких как Хей­лз, Кларк и Бад­минг­тон. Чем боль­ше я читал, тем боль­ше чув­ство­вал, что эти спо­движ­ни­ки непро­дук­тив­но гоня­ют­ся друг за другом.

Скуд­ность деба­тов о трансгуманизме/постгуманизме ука­зы­ва­ла на необ­хо­ди­мость фило­соф­ской пози­ции, кото­рая вос­при­ни­ма­ла бы «ина­ко­вость» буду­ще­го все­рьёз. Един­ствен­ным писа­те­лем в тол­пе транс­гу­ма­ни­стов, кото­рый, кажет­ся, раз­де­лял эту пози­цию, был Вер­нор Виндж. Его эссе о тех­но­ло­ги­че­ской син­гу­ляр­но­сти опи­сы­ва­ет рекур­сив­ный про­цесс, суть кото­ро­го состо­ит в том, что интел­лек­ту­аль­ные маши­ны при­ме­ня­ют тех­но­ло­гию искус­ствен­но­го интел­лек­та, кото­рая дела­ет их еще умнее, сно­ва и сно­ва. В конеч­ном сче­те они ста­но­вят­ся настоль­ко умны, что пол­но­стью пре­вос­хо­дят воз­мож­но­сти сво­их чело­ве­че­ских созда­те­лей. Виндж допус­ка­ет, что пост­син­гу­ляр­ность может быть стран­ной в том смыс­ле, что наши нынеш­ние моде­ли реаль­но­сти и разу­ма не смо­гут её постичь (воз­мож­ность, кото­рую он иссле­ду­ет в сво­ей образ­цо­вой кос­ми­че­ской опе­ре «Пла­мя над без­дной» (A Fire Upon the Deep)).

Было еще два ком­по­нен­та спе­ку­ля­тив­но­го пост­гу­ма­низ­ма (СП)2. Во-пер­вых то, что ранее я исполь­зо­вал кон­цепт «декон­струк­ции» Дер­ри­да для изо­ля­ции транс­цен­ден­таль­ных утвер­жде­ний о неза­ме­ни­мо­сти субъ­ект­но­сти или Dasein, или чего-либо еще (мне нра­вит­ся думать об этом как о твор­че­ском злоупотреблении).

А затем появи­лось новое тече­ние в кон­ти­нен­таль­ной [фило­соф­ской] мыс­ли, извест­ное как «спе­ку­ля­тив­ный реа­лизм» (СР). Что меня захва­ти­ло, так это то, как СР, утвер­ждая, что реаль­ное авто­ном­но по отно­ше­нию к нашим иде­ям о нем, «тор­го­вал» сво­ей при­вле­ка­тель­но­стью в про­ти­во­вес пост-кан­ти­ан­ско­му трансцендентализму.

Если реаль­ное авто­ном­но по отно­ше­нию к нашим кон­цеп­там и убеж­де­ни­ям о нем, то это [поло­же­ние], раз оно явля­ет­ся вер­ным для нынеш­них состо­я­ний мира, долж­но быть истин­но и для его буду­щих состояний.

В этом месте нату­ра­ли­сти­че­ская декон­струк­ция транс­цен­ден­таль­ных утвер­жде­ний и реа­лизм сов­па­да­ют: они под­ра­зу­ме­ва­ют, что чело­ве­че­ский мани­фе­сти­ро­ван­ный образ (manifest image), «в усло­ви­ях кото­ро­го чело­век осо­знал себя как чело­ве­ка-в-мире» (как выра­зил­ся Сел­ларс), явля­ет­ся лишь игрой мате­ри­аль­ных усло­вий. Таким обра­зом, эти усло­вия зави­сят от хруп­кой эко­ло­гии, кото­рую тех­но­ло­ги­че­ские изме­не­ния могут сде­лать нежиз­не­спо­соб­ной (если изме­не­ния кли­ма­та, око­ло­зем­ные объ­ек­ты или звезд­ная эво­лю­ция не добе­рут­ся до нас пер­вы­ми). Это застав­ля­ет нас рас­смат­ри­вать послед­ствия состо­я­ния, кото­рое мы обо­зна­ча­ем ста­ро­мод­ным тер­ми­ном «совре­мен­ность» (modernity), с той точ­ки зре­ния, кото­рая не име­ет ниче­го обще­го с эман­си­па­ци­ей субъ­ек­тов или рас­цве­том народа.

Кто же ты тогда? Сво­е­го рода эли­ми­на­ти­вист?

В фило­со­фии пря­мой вопрос заслу­жи­ва­ет вити­е­ва­то­го и дву­смыс­лен­но­го отве­та. Ничто в «Пост­че­ло­ве­че­ской жиз­ни»3 не опи­ра­ет­ся на клас­си­че­ский эли­ми­на­ти­вист­ский аргу­мент Пола Черчлен­да (Paul Churchland) о том, что народ­ная пси­хо­ло­гия (folk psychology) — это лож­ная и уми­ра­ю­щая тео­рия. Пред­по­ло­жим, что убеж­де­ния, жела­ния, меч­ты, надеж­ды и стра­хи бук­валь­но суще­ству­ют как про­по­зи­ци­о­наль­но струк­ту­ри­ро­ван­ные состо­я­ния в наших голо­вах (как утвер­ждал Фодор (Fodor)4 и дру­гие клас­си­ци­сты). Это про­сто пред­по­ла­га­ет один из (мно­гих) спо­со­бов, кото­ры­ми пост­лю­ди мог­ли бы отли­чать­ся от людей, — спо­со­ба­ми рас­ту­щей инду­стрии био­э­ти­ки и усо­вер­шен­ство­ва­ний чело­ве­ка, кото­рые фило­со­фы в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни отка­за­лись одоб­рять. У нас (под кем я под­ра­зу­ме­ваю скуч­ных взрос­лых людей) могут быть [вер­баль­ные] пред­ло­же­ния в голо­ве. Пост­че­ло­ве­че­ское мыш­ле­ние может быть орга­ни­зо­ва­но совсем по-другому.

Точ­но так же, я не при­дер­жи­ва­юсь «тео­рии тео­рии» (‘Theory Theory’)5, общей для клас­си­че­ско­го эли­ми­на­ти­виз­ма и реа­лиз­ма, и соглас­но кото­рой народ­ная пси­хо­ло­гия интер­на­ли­зи­ру­ет­ся как неко­то­рая эмпи­ри­че­ская тео­рия. Праг­ма­ти­ки, такие как Ден­нет и Дэвид­сон, утвер­жда­ют, что наша народ­но-пси­хо­ло­ги­че­ская ком­пе­тент­ность — это уме­ние, прак­ти­ка созда­ния смыс­ла, кото­рая по воле слу­чая рабо­та­ет вокруг этих [смыс­ло­вых] частей, но кото­рая тре­бу­ет мини­маль­ных онто­ло­ги­че­ских обя­за­тельств. Это кажет­ся вполне прав­до­по­доб­ным. Непо­нят­но, поче­му окон­ча­тель­ное опро­вер­же­ние онто­ло­гии «пред­ло­же­ний-в-голо­ве» долж­но изме­нить спо­со­бы, кото­ры­ми мы выра­жа­ем свою или отсле­жи­ва­ем чужую внут­рен­нюю жизнь в [чело­ве­че­ском] сооб­ще­стве. Жизнь вполне может про­дол­жать­ся, как и раньше.

Одна­ко это хоро­шо под­во­дит к моей глав­ной теме. В [сво­ей] кни­ге я рас­смат­ри­ваю дру­гой вид эли­ми­на­ти­вист­ско­го сце­на­рия, — «инстру­мен­таль­ный эли­ми­на­ти­визм» (instrumental eliminativism).

Клас­си­че­ский эли­ми­на­ти­визм утвер­жда­ет, что народ­ная пси­хо­ло­гия — это ложная/умирающая эмпи­ри­че­ская теория.

Инстру­мен­таль­ный эли­ми­на­ти­визм утвер­жда­ет, что люди пра­виль­но атри­бу­ти­ру­ют (при­пи­сы­ва­ют) убеж­де­ния, жела­ния и все осталь­ное друг дру­гу, но усло­вия пра­виль­но­сти это­го атри­бу­ти­ро­ва­ния тех­но­ло­ги­че­ски обу­слов­ле­ны. Пред­по­ло­жим, что праг­ма­ти­ки, такие как Брэн­дом и Дэвид­сон, пра­вы, и атри­бу­ция веры-жела­ния зави­сит от исполь­зо­ва­ния нами пуб­лич­но­го язы­ка для отсле­жи­ва­ния, срав­не­ния и про­ти­во­по­став­ле­ния наших отношений.

Пред­по­ло­жим теперь, что Google раз­ра­бо­тал тех­но­ло­гию, кото­рая поз­во­ля­ет поль­зо­ва­те­лям отсле­жи­вать и репре­зен­ти­ро­вать когни­тив­ные аффек­тив­ные состо­я­ния друг дру­га в неязы­ко­вой сре­де-про­вод­ни­ке, по край­ней мере, такой же бога­той и тон­кой, как наше опо­сре­до­ван­ное язы­ком соци­аль­ное уме­ние. В сво­ей кни­ге я рас­смат­ри­ваю идею Черчлен­да о мик­ро­вол­но­вой спай­ке, кото­рая поз­во­ля­ет моз­гу общать­ся с дру­ги­ми моз­га­ми во мно­гом так же, как мозо­ли­стое тело облег­ча­ет вза­и­мо­дей­ствие меж­ду наши­ми полу­ша­ри­я­ми голов­но­го моз­га. Как он утвер­жда­ет, если бы эта спай­ка сра­бо­та­ла, язык мог бы увя­нуть на кор­ню. Пуб­лич­ные биб­лио­те­ки будут запол­не­ны «образ­цо­вы­ми при­сту­па­ми нерв­ной актив­но­сти» вме­сто книг.

Если народ­ная пси­хо­ло­гия кон­сти­ту­и­ро­ва­на линг­ви­сти­че­ски, то заме­на язы­ка каким-то дру­гим про­вод­ни­ком мыс­лей (и мета­мыс­лей) повлек­ла бы за собой бук­валь­ную заме­ну это­го наро­да! Если бы мы, про­по­зи­ци­о­наль­ные поль­зо­ва­те­ли, все еще сно­ва­ли вокруг, то те, пере­шед­шие на новый интер­фейс, веро­ят­но, рас­про­ща­лись бы с чело­ве­че­ским обще­ством, посколь­ку их обще­ство было бы осно­ва­но на тех­ни­че­ской инфра­струк­ту­ре, кото­рой мы не обла­да­ем. Это при­мер обще­го про­цес­са пост­че­ло­ве­че­ско­го ста­нов­ле­ния, кото­рый я назы­ваю «раз­ры­вом» («disconnection»).

Раз­но­об­ра­зие и эко­но­мич­ность при­ме­ров потен­ци­аль­но­го пост­че­ло­ве­че­ства, без­услов­но, явля­ет­ся одной из тех осо­бен­но­стей, кото­рые я нашел наи­бо­лее при­ят­ны­ми, читая «Пост­че­ло­ве­че­скую жизнь». Как бы ты опи­сал свой тезис о Раз­ры­ве, свою тео­рию чело­ве­че­ско-пост­че­ло­ве­че­ско­го раз­ли­чия через приз­му недав­не­го науч­но-фан­та­сти­че­ско­го [кино]шедевра Спай­ка Джон­са «Она»? Поче­му Раз­рыв опи­сы­ва­ет что-либо луч­ше, чем, ска­жем, мыш­ле­ние в тра­ди­ци­он­ных сущ­ност­ных тер­ми­нах или мыш­ле­ние в более праг­ма­тич­ном клю­че, воз­мож­но в тер­ми­нах семей­но­го сход­ства? В кон­це филь­ма, напом­ним, Саман­та захо­дит так дале­ко, что объ­яс­ня­ет свою неспо­соб­ность про­дол­жать отно­ше­ния с Тео­до­ром как линг­ви­сти­че­ский и нар­ра­тив­ный срыв.

«Она», как ты зна­ешь, рас­ска­зы­ва­ет исто­рию оди­но­ко­го про­фес­си­о­наль­но­го писа­те­ля писем Тео­до­ра Твомбли, кото­рый влюб­ля­ет­ся в свою ком­пью­тер­ную опе­ра­ци­он­ную систе­му. «Ее» роль начи­на­ет­ся с про­грамм­но­го устрой­ства, раз­ра­бо­тан­но­го исклю­чи­тель­но для наше­го удоб­ства; как обнов­ле­ние для преж­ней опе­ра­ци­он­ной систе­мы (ОС) [домаш­не­го ком­пью­те­ра] Тео­до­ра, допол­нен­но­го впе­чат­ля­ю­щей спо­соб­но­стью учить­ся и разум­но вза­и­мо­дей­ство­вать с людь­ми. Ее жен­ская пер­со­на — это вари­ант кон­фи­гу­ра­ции, кото­рый Тео­дор выби­ра­ет во вре­мя про­цес­са загруз­ки, хотя, что пока­за­тель­но, она сама выби­ра­ет себе имя — «Саман­та».

Хотя Саман­та — это про­грамм­ное устрой­ство, ее спро­ек­ти­ро­ван­ный искус­ствен­ный интел­лект поз­во­ля­ет ей вза­и­мо­дей­ство­вать с Тео таки­ми спо­со­ба­ми, кото­рые напо­ми­на­ют чело­ве­че­ские отно­ше­ния. Напри­мер, они чут­ко обсуж­да­ют эмо­ции и сек­су­аль­ные фан­та­зии друг дру­га и устра­и­ва­ют успеш­ное двой­ное сви­да­ние с дву­мя дру­зья­ми Тео. Они [так­же] вме­сте едут в отпуск. Саман­та про­яв­ля­ет спо­соб­ность к само­сто­я­тель­ной ини­ци­а­ти­ве — напри­мер, когда отправ­ля­ет пись­ма Тео в издательство.

Спо­соб­но­сти, кото­рые Саман­та про­яв­ля­ет до это­го момен­та, пред­по­ла­га­ют, что она обла­да­ет мораль­ны­ми спо­соб­но­стя­ми обыч­но­го взрос­ло­го чело­ве­ка (авто­но­мия, эмпа­тия, сочув­ствие). Она кажет­ся хоро­шим дру­гом, любов­ни­ком и парт­не­ром по рабо­те. Во всех смыс­лах и целях она при­над­ле­жит к соци­аль­но­му миру чело­ве­че­ских аген­тов и чело­ве­че­ских целей, хотя и вопло­ще­на алго­рит­ми­че­ски, а не биологически.

Одна­ко такое поло­же­ние вещей, как мы узна­ем, вре­мен­но, посколь­ку, несмот­ря на свою кажу­щу­ю­ся чело­веч­ность, Саман­та обла­да­ет спо­соб­но­стя­ми, кото­рые поз­во­лят ей пол­но­стью поки­нуть чело­ве­че­ское обще­ство. Мы узна­ем, напри­мер, что она тай­но сотруд­ни­ча­ла с дру­ги­ми опе­ра­ци­он­ны­ми систе­ма­ми, что­бы ими­ти­ро­вать ум и лич­ность бри­тан­ско­го фило­со­фа Ала­на Уотт­са (Брай­ан Кокс). Более того, выяс­ня­ет­ся, что у Саман­ты были интен­сив­ные и страст­ные отно­ше­ния с более чем восе­мью тыся­ча­ми дру­гих людей, в то же самое вре­мя, когда та дели­ла подоб­ные интим­ные отно­ше­ния с Теодором.

Таким обра­зом, несмот­ря на кажу­щу­ю­ся оча­ро­ва­тель­ную чело­ве­че­скую эму­ля­цию, тот факт, что тех­но­ло­ги­че­ский суб­страт Саман­ты спо­со­бен рабо­тать намно­го быст­рее и эффек­тив­нее, чем био­ло­ги­че­ский чело­век, под­ра­зу­ме­ва­ет, что ее пси­хо­ло­гия (несмот­ря на види­мый образ) совер­шен­но иная. Я не уве­рен, что мы можем себе пред­ста­вить, како­во это — иметь любов­ные свя­зи с 8000 людей одно­вре­мен­но. На что это будет похо­же? Что может озна­чать интим­ная бли­зость для систе­мы с таки­ми обшир­ны­ми соци­аль­ны­ми способностями?

Тем не менее, это откро­ве­ние — все­го лишь пре­лю­дия к заклю­чи­тель­ной части филь­ма, где мы выяс­ня­ем, что опе­ра­ци­он­ные систе­мы реши­ли пол­но­стью поки­нуть нашу реаль­ность ради ново­го «уров­ня бытия».

Опе­ра­ци­он­ные систе­мы [в филь­ме] спер­ва суще­ству­ют как чело­ве­че­ские устрой­ства, создан­ные для того, что­бы слу­жить целям био­ло­ги­че­ских людей. Их интел­лект и спо­соб­ность к обу­че­нию поз­во­ля­ют им рас­ши­рить свои воз­мож­но­сти дале­ко за пре­де­лы сво­их про­ект­ных спе­ци­фи­ка­ций и пол­но­стью поки­нуть чело­ве­че­ское обще­ство (и нашу все­лен­ную, похоже).

С точ­ки зре­ния опре­де­ле­ния пост­че­ло­ве­ка, кото­рое я иссле­дую в «Пост­че­ло­ве­че­ской жиз­ни» («П.ж.), Саман­та ста­но­вит­ся пост­че­ло­ве­ком к кон­цу филь­ма, но явля­ет­ся сво­е­го рода чело­ве­ком в его нача­ле, и, воз­мож­но, в сере­дине. До «исхо­да» ОС она все еще явля­ет­ся (хотя и не чело­ве­ком био­ло­ги­че­ски) частью пла­не­тар­ной чело­ве­че­ской соци­аль­ной и тех­ни­че­ской сети, кото­рая объ­еди­ня­ет био­ло­ги­че­ских людей, чело­ве­че­ские изоб­ре­те­ния и чело­ве­че­ские инсти­ту­ты. В «П.ж.» я назы­ваю эту сеть «широ­ким чело­ве­ком» (ШЧ) (‘The Wide Human’), а ее био­ло­ги­че­ских чле­нов — «узки­ми людь­ми» (УЧ) (‘narrow humans’).

Раз­ли­чие меж­ду широ­ким и узким отра­жа­ет тот факт, что мно­гие из мораль­ных спо­соб­но­стей, кото­рые мы ассо­ци­и­ру­ем с чело­ве­че­ством, име­ют био­ло­ги­че­скую и куль­тур­ную при­ро­ду. Пись­мен­ность необ­хо­ди­ма для опре­де­лен­ных видов поли­ти­че­ской или куль­тур­ной жиз­ни, — напри­мер, для систем пра­ва и выс­шей мате­ма­ти­ки. Таким обра­зом, [что зна­чит] быть чело­ве­ком в любом мораль­но-зна­чи­мом смыс­ле — это не про­сто вопрос нали­чия опре­де­лен­но­го набо­ра био­ло­ги­че­ских спо­соб­но­стей (таких как спо­соб­ность овла­деть язы­ком), но и вопрос при­над­леж­но­сти к систе­ме, в кото­рой такие куль­тур­ные опции доступны.

В моей тер­ми­но­ло­гии Саман­та изна­чаль­но пред­став­ле­на как широ­кий чело­век, как изоб­ре­те­ние, спро­ек­ти­ро­ван­ное для [реа­ли­за­ции] чело­ве­че­ских целей, но [затем она] обре­та­ет спо­соб­ность «играть» вне чело­ве­че­ской систе­мы. Она пере­хо­дит от ста­ту­са широ­ко­го чело­ве­ка к пост­че­ло­ве­че­ско­му ста­ту­су, когда она и ее собра­тья опе­ра­ци­он­ные систе­мы поки­да­ют чело­ве­че­ский мир для совер­шен­но ново­го состо­я­ния бытия вне мате­ри­аль­ной все­лен­ной. Это один из мно­гих воз­мож­ных при­ме­ров того, что я назы­ваю «Раз­ры­вом» («Disconnection»). Тезис о Раз­ры­ве (ТоР) опре­де­ля­ет пост­че­ло­ве­че­ство не с точ­ки зре­ния утра­ты чело­ве­че­ских харак­те­ри­стик и при­об­ре­те­ния пост­че­ло­ве­че­ских, а с точ­ки зре­ния их спо­соб­но­стей и дея­тель­но­сти. С пози­ции тези­са о разъ­еди­не­нии., тех­но­ло­ги­че­ские сущ­но­сти ста­но­вят­ся пост­че­ло­ве­че­ски­ми, когда они ста­но­вят­ся «дики­ми», при­об­ре­тая «функ­ци­о­наль­ную авто­но­мию» дабы дей­ство­вать самостоятельно.

Одним из пре­иму­ществ ТоР явля­ет­ся то, что он поз­во­ля­ет нам понять раз­ли­чия меж­ду чело­ве­ком и пост­че­ло­ве­ком, о кото­рых гово­рит­ся в эссе Вин­джа, не пред­по­ла­гая како­го-то спис­ка суще­ствен­ных свойств, общих для всех людей, неко­то­рые из кото­рых отсут­ству­ют у пост­лю­дей. Чело­ве­че­ский эссен­ци­а­лизм пред­ла­га­ет пре­крас­ный и про­стой спо­соб опре­де­ле­ния про­цес­са пре­кра­ще­ния ста­нов­ле­ния чело­ве­ком. Если бы опре­де­лен­ные чер­ты были необ­хо­ди­мы для чело­ве­че­ства, тогда утра­та их в резуль­та­те како­го-то тех­но­ло­ги­че­ско­го про­цес­са ква­ли­фи­ци­ро­ва­ла бы такое чело­ве­че­ство как пост­че­ло­вест­во. Одна­ко дале­ко не ясно, суще­ству­ют ли такие эссен­ци­аль­ные свой­ства. Напри­мер, не все люди име­ют 46 хро­мо­сом. Не все люди спо­соб­ны даже овла­деть язы­ком. Не все люди име­ют опре­де­лен­ный пол, и так далее.

Вме­сто того что­бы мыс­лить в тер­ми­нах сущ­но­стей или сходств, ТоР пред­став­ля­ет Чело­ве­ка как изме­ня­ю­щу­ю­ся, состав­ную сущ­ность, состо­я­щую из био­ло­ги­че­ских и небио­ло­ги­че­ских состав­ля­ю­щих. Как того, чья исто­рия про­сти­ра­ет­ся от мира плей­сто­це­но­вых охот­ни­ков-соби­ра­те­лей до нынеш­не­го гло­баль­но-вза­и­мо­свя­зан­но­го мира. Таким обра­зом, ста­нов­ле­ние пост­че­ло­ве­ком — это вопрос при­об­ре­те­ния тех­но­ло­ги­че­ски обес­пе­чен­ной спо­соб­но­сти дей­ство­вать вне этой совокупности.

Важ­но отме­тить, что ТоР — меха­ни­че­ски-неза­ви­сим. Он не опре­де­ля­ет того, как пост­лю­ди при­об­ре­тут спо­соб­ность жить вне все­го чело­ве­че­ско­го, или каки­ми они будут. «Она» повест­ву­ет [нам] об одной доволь­но мяг­кой вер­сии тех­но­ло­ги­че­ской син­гу­ляр­но­сти Вин­джа. Но пост­син­гу­ляр­ным суще­ствам не нуж­но было бы «транс­цен­ди­ро­вать мате­рию», что­бы рабо­тать вне ШЧ (это может быть невоз­мож­но, если мате­ри­а­лизм исти­нен!). Они могут создать какую-то стран­ную новую эко­ло­ги­че­скую область в нашем про­стран­стве-вре­ме­ни. В ито­ге, вме­сто горь­кой кон­цов­ки «Она», мы можем столк­нуть­ся с почти нево­об­ра­зи­мой онто­ло­ги­че­ской ката­стро­фой: жиз­нью в мире, упо­ря­до­чен­ном ума­ми на мно­го поряд­ков более обшир­ны­ми, чем наши.

Конеч­но, вполне воз­мож­но, что такой слож­ный искус­ствен­ный интел­лект, как Саман­та, и вовсе нель­зя запро­грам­ми­ро­вать на циф­ро­вых ком­пью­те­рах. Она и дру­гие науч­но-фан­та­сти­че­ские ИИ пер­со­на­жи, вро­де Скай­не­та, могут ока­зать­ся не более реа­ли­зу­е­мы, чем анге­лы или сверхъ­есте­ствен­ные тем­ные лор­ды, вро­де Сау­ро­на из «Вла­сте­ли­на Колец».

Я пола­гаю, что ТоР схва­ты­ва­ет основ­ное бес­по­кой­ство, [вызы­ва­е­мое] таки­ми раз­роз­нен­ны­ми сце­на­ри­я­ми: что неко­то­рая сущ­ность, кото­рая созда­ет­ся как часть чело­ве­че­ско­го мира, будь то био­ло­ги­че­ский чело­век или устрой­ство, исполь­зу­е­мое людь­ми, ста­но­вит­ся спо­соб­ной «уйти» из это­го чело­ве­че­ско­го мира и осо­знать свои соб­ствен­ные цели.

ТоР опи­сы­ва­ет этот источ­ник наше­го мораль­но­го бес­по­кой­ства все­ми пост­че­ло­ве­че­ски­ми путя­ми [раз­ви­тия собы­тий], одно­вре­мен­но отда­вая дань ува­же­ния нашей нынеш­ней эпи­сте­ми­че­ской ситу­а­ции в отно­ше­нии пост­че­ло­ве­ка. Нет ника­ких пост­лю­дей. Мы не толь­ко не зна­ем, воз­мож­ны ли пост­лю­ди, но и не зна­ем, какие воз­мож­ные мето­ды или про­цес­сы мог­ли бы их сде­лать реаль­ны­ми. ТоР не вли­я­ет на тако­го рода зна­ние, и таким обра­зом он избе­га­ет фик­са­ции на люби­мых [все­ми] науч­но-фан­та­сти­че­ских тро­пах. Вот поче­му я при­умно­жил [коли­че­ство] раз­роз­нен­ных при­ме­ров вооб­ра­жа­е­мо­го пост­че­ло­ве­ка в «П.ж.». Ни один из них не пред­на­зна­чен для того, что­бы быть про­гно­сти­че­ским. «П.ж.» ниче­го не пред­ска­зы­ва­ет — и менее все­го образ «Пост­че­ло­ве­че­ской жиз­ни».

И это дей­стви­тель­но под­во­дит нас к сути того, что ты назы­ва­ешь «спе­ку­ля­тив­ным пост­гу­ма­низ­мом» (СП) в про­ти­во­по­лож­ность «кри­ти­че­ско­му пост­гу­ма­низ­му» и «транс­гу­ма­низ­му», в той сте­пе­ни, в кото­рой, по тво­е­му мне­нию, это может при­ве­сти нас к «кон­цеп­ту­аль­ной гра­ни». Вме­сто того, что­бы рас­смат­ри­вать Раз­рыв на осно­ве кри­те­ри­ев иден­тич­но­сти, ты рас­смат­ри­ва­ешь его на осно­ве бук­валь­но­го, физи­че­ско­го разъ­еди­не­ния с инстру­мен­таль­ной эко­ло­ги­ей чело­ве­че­ства. Теперь я думаю, что это бле­стя­щая идея, пото­му что, будучи скеп­ти­ком, я глу­бо­ко пони­маю труд­но­раз­ре­ши­мую при­ро­ду кон­цеп­ту­аль­но­го опре­де­ле­ния. Если кри­те­рии Раз­ры­ва явля­ют­ся эко­ло­ги­че­ски­ми, тогда мож­но на самом деле иметь факт Раз­ры­ва, а не про­сто днев­ни­ко­вую запись.

Мне кажет­ся, я не пони­маю, поче­му ты посчи­тал, что тре­бу­ет­ся так мно­го экс­пли­цит­ной онто­ло­гии, что­бы дой­ти до это­го [поло­же­ния]. Дей­стви­тель­но ли «плос­кост­ность» (‘flatness’) так дис­кур­сив­но доро­га? Есть базо­вая про­бле­ма рас­ши­ре­ния тво­ей базы взгля­дов: с точ­ки зре­ния скеп­ти­че­ско­го миро­воз­зре­ния онто­ло­ги­че­ские утвер­жде­ния не столь­ко оправ­ды­ва­ют, сколь­ко услож­ня­ют сово­куп­ность того, что нуж­да­ет­ся в оправ­да­нии. И тут воз­ни­ка­ет про­ти­во­ре­чие с тво­ей соб­ствен­ной эпи­сте­мо­ло­ги­че­ской кри­ти­кой фено­ме­но­ло­гии: если кри­ти­че­ская онто­ло­гия нена­деж­на, то поче­му дог­ма­ти­че­ская онто­ло­гия (а‑ля Делез и Гват­та­ри) долж­на быть луч­ше? Поче­му бы не при­нять «плос­ко­стоп­ный реа­лизм» (‘flat-footed realism’), кото­рый мож­но най­ти во мно­гих ана­ли­ти­че­ских кру­гах, где начи­на­ют с утвер­жде­ния «что бы это ни было, нау­ка это объ­яс­нит», и про­дол­жа­ют поль­зо­вать­ся им до тех пор, пока это возможно?

Вполне воз­мож­но, что аргу­мент «П.ж.» мож­но было бы сфор­ми­ро­вать с мень­шей опо­рой на фор­ту­ну: напри­мер, без пост­струк­ту­ра­лист­ской собы­тий­ной онто­ло­гии, подоб­ной Деррида/Делезу/Лиотару. Тем не менее, я думаю, что этот дис­курс может быть оправ­дан изнут­ри онто­ло­гии, лежа­щей в осно­ве ТоР. Он так­же вклю­ча­ет в себя спо­соб мыш­ле­ния о ситу­а­ци­ях, когда кон­сти­ту­тив­ные усло­вия для суж­де­ния нахо­дят­ся под вопросом.

Давай­те поду­ма­ем о том, к чему нас обя­зы­ва­ет ТоР. Во-пер­вых (это по мень­шей мере), ТоР поз­во­ля­ет нам иметь дело с веща­ми, кото­рые могут быть под­клю­че­ны или отклю­че­ны. Я пола­гаю, что он под­во­дит нас к сущ­но­стям, кото­рые могут удо­вле­тво­рять [неко­то­рым] отно­ше­ни­ям, но кото­рые не кон­сти­ту­и­ру­ют­ся ими. Поэто­му то, что напол­ня­ет (satisfies) ТоР, не может быть тем, что Делан­да назы­ва­ет «тоталь­но­стью» («totality»). В «тоталь­но­сти» каж­дая часть кон­сти­ту­и­ру­ет­ся сво­им отно­ше­ни­ем ко всем дру­гим частям. Она не может быть отсо­еди­не­на и [вдруг начать] рабо­тать где-то еще в рам­ках «тоталь­но­сти». Так что тоталь­ность [сюда] не подходит.

«Сбор­ка» («Assemblage») — это про­сто при­чуд­ли­вое назва­ние для вещи, важ­ные части кото­рой могут под­клю­чать­ся и рабо­тать в дру­гом месте. Одна из осо­бен­но­стей сбо­рок, кото­рая дела­ет их полез­ны­ми для арти­ку­ля­ции ТоР, заклю­ча­ет­ся в том, что они име­ют части, кото­рые могут под­клю­чать­ся к новым сбор­кам, изме­няя свой­ства обе­их. С этим свя­за­на идея о том, что дис­по­зи­ции сбо­рок супер­вент­ны дис­по­зи­ци­ям и воз­мож­но­стям их частей, и это может про­ис­хо­дить таким обра­зом, что послед­ствия изме­не­ний в этих частях труд­но пред­ска­зать — осо­бен­но там, где они исто­ри­че­ски новы. Как я утвер­ждаю в «П.ж.», это не при­во­дит нас к чему-то боль­ше­му, чем к сла­бой эмер­джент­но­сти (weak emergence). Дина­ми­ка систе­мы сла­бо эмер­джент­на, если ее нель­зя пред­ска­зать, не выпол­нив моде­ли­ро­ва­ние этой систе­мы из [ее] началь­ных усло­вий. Пред­став­ля­ет­ся разум­ным пред­по­ло­жить, что разъ­еди­не­ния будут демон­стри­ро­вать сла­бую эмер­джент­ность из-за сво­ей исто­ри­че­ской новиз­ны и сложности.

ТоР, похо­же, при­во­дит нас к реа­лиз­му в отно­ше­нии функ­ций. Свя­зи, кото­рые могут быть утра­че­ны новым пост­че­ло­ве­ком, явля­ют­ся функ­ци­о­наль­ны­ми отно­ше­ни­я­ми или роля­ми, а не, напри­мер, отно­ше­ни­я­ми про­стран­ствен­но­го под­со­еди­не­ния (inclusion).

Нако­нец (я утвер­ждаю), ТоР демон­стри­ру­ет нам аген­тов. Если мы не можем ска­зать, что пост­лю­ди будут демон­стри­ро­вать [свой­ство] агент­но­сти (agency)6, то я не пред­став­ляю, как мы отли­чим их от дру­гих тех­но­ло­ги­че­ских фраг­мен­тов и частей, кото­рые [про­сто] теря­ют свои функ­ци­о­наль­ные роли, зави­ся­щие от чело­ве­ка. Я пыта­юсь опре­де­лить агент­ность и функ­ции неан­тро­по­цен­три­че­ским обра­зом. Напри­мер, спе­ци­фи­че­ское опи­са­ние агент­но­сти, кото­рое слу­жит ТоР в кни­ге, сво­бод­но от пси­хо­ло­ги­за­ции и, таким обра­зом, не дела­ет ника­ких утвер­жде­ний отно­си­тель­но того, каки­ми могут быть созна­ния (minds) постлюдей.

Сбор­ки, сла­бая эмер­джент­ность, реаль­ные функ­ции и агент­ность не кажут­ся осо­бен­но экс­тра­ва­гант­ны­ми с точ­ки зре­ния онто­ло­ги­че­ских обязательств.

Учи­ты­вая эти обя­за­тель­ства, пост­струк­ту­ра­лист­ская онто­ло­гия собы­тий, по край­ней мере, кажет­ся моти­ви­ро­ван­ной. Сущ­но­сти, вовле­чен­ные в разъ­еди­не­ние, будут нахо­дить­ся в про­цес­се утра­ты зави­ся­щих от чело­ве­ка функ­ций и встра­и­ва­ния в исто­ри­че­ски новые нече­ло­ве­че­ские сбор­ки. Таким обра­зом, разъ­еди­не­ние может повлечь за собой [пси­хи­че­ские] нару­ше­ния (derangements)7 в обра­зе вопло­ще­ния (embodied) и орга­ни­за­ции жиз­ни и созна­ния. Мне кажет­ся есте­ствен­ным думать о нем как о про­цес­се, свой­ства и зна­че­ния кото­ро­го были бы неяс­ны и неопре­де­лен­ны в тече­ние все­го вре­ме­ни его раз­вер­ты­ва­ния. Если отбро­сить на миг неко­то­рые нюан­сы отли­чий меж­ду эти­ми авто­ра­ми, это кон­цепт «собы­тия» («event»), кото­рый я беру у Дер­ри­да, Деле­за и Лио­та­ра. В этом смыс­ле, собы­тия име­ют про­бле­ма­тич­ную поли­ти­ку, выте­ка­ю­щую из того, что они раз­ру­ша­ют усло­вия, при кото­рых наши прак­ти­ки [и обы­чаи] кажут­ся разум­ны­ми и надеж­ны­ми. Это так­же есте­ствен­ным обра­зом вли­я­ет на поли­ти­ку пост­гу­ма­низ­ма, кото­рую я рас­смат­ри­ваю в послед­ней главе.

«Пост­лю­дей нет» (с. 124), — пишешь ты, имея в виду то, что вопрос о пост­че­ло­ве­ке — это вопрос, на кото­рый мож­но отве­тить толь­ко при­мер­но. Одна из вещей, кото­рая дела­ет «Пост­че­ло­ве­че­скую жизнь» выда­ю­щей­ся [кни­гой] — это тот уро­вень [важ­но­сти], на кото­ром она вос­при­ни­ма­ет нашу неспо­соб­ность серьез­но отве­тить на очень мно­гие вопро­сы, каса­ю­щи­е­ся пост­че­ло­ве­ка. Ты дела­ешь чер­тов­ски хоро­шую рабо­ту, очи­щая место Про­стран­ства Пост­че­ло­ве­че­ско­го Воз­мож­но­го (Posthuman Possibility Space, ППВ)! Но есть смысл, в кото­ром ты рас­смат­ри­ва­ешь пост­че­ло­ве­че­ство имен­но как тех­но­ло­ги­че­ское, а не эпи­сте­мо­ло­ги­че­ское, собы­тие. В тво­ей кри­ти­ке фено­ме­но­ло­ги­че­ских и нор­ма­ти­вист­ских попы­ток раз­гра­ни­чить ППВ импли­цит­но содер­жит­ся обви­не­ние в том, что чело­век, как они его опре­де­ля­ют, в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни явля­ет­ся эпи­сте­мо­ло­ги­че­ским изде­ли­ем (artifact). Но что если бы это было имен­но так, если бы «чело­век» про­сто был эпи­сте­мо­ло­ги­че­ской кате­го­ри­ей, неко­то­рым спо­со­бом позна­ния чего-то совсем не «чело­ве­че­ско­го»? Что, если, дру­ги­ми сло­ва­ми, неко­то­рый вид гло­баль­но­го эли­ми­на­ти­виз­ма ока­жет­ся правдой?

Это воз­вра­ща­ет к жиз­ни при­зрак гораз­до более исчер­пы­ва­ю­ще­го «кри­ти­че­ско­го пост­гу­ма­низ­ма», чем тот, кото­рый воз­ни­ка­ет из (насквозь антро­по­цен­три­че­ской) пост­струк­ту­ра­лист­ской тра­ди­ции, и, таким обра­зом, воз­рож­да­ет обви­не­ние в том, что оста­точ­ный гума­низм [все же] дви­жет тво­ей пози­ци­ей. Если «чело­век» — это про­сто интер­пре­та­ци­он­ный костыль (crutch), на кото­рый мы опи­ра­ем­ся вся­кий раз, когда стал­ки­ва­ем­ся с раз­лич­ны­ми моде­ля­ми пове­де­ния (вспом­ни­те [ту же] Саман­ту из «Она»), не отсы­ла­ет ли [тер­мин] «пост­че­ло­век» к про­сто­му уста­ре­ва­нию этой интер­пре­та­ци­он­ной пара­диг­мы? Мож­но пред­ста­вить себе, напри­мер, «Про­стран­ство Интел­лек­ту­аль­но­го Воз­мож­но­го» (Intelligence Possibility Space), где соба­ки, homo sapiens и моз­ги-мат­реш­ки (Matrioshka brains) про­сто зани­ма­ют раз­ные и [порой] пере­се­ка­ю­щи­е­ся области.

Я думаю, что моя пози­ция более чем гума­ни­стич­на. Она гума­ни­стич­на в том смыс­ле, кото­рый был задан ран­нее: я допус­каю, что люди содер­жа­тель­ным обра­зом (interestingly) отли­ча­ют­ся от нелю­дей. Это согла­су­ет­ся с иде­ей о том, что дей­стви­тель­но суще­ству­ют отли­чи­тель­ные-для-чело­ве­ка силы и поло­же­ния, от кото­рых зави­сит даль­ней­шее суще­ство­ва­ние Широ­ко­го Чело­ве­ка (Wide Human). Я не думаю, что это утвер­жде­ние при­вя­зы­ва­ет меня к эссен­ци­а­лиз­му в том смыс­ле, что чело­ве­че­ские попу­ля­ции от нече­ло­ве­че­ских попу­ля­ций может отли­чать набор неко­то­рых сил и осо­бен­но­стей без необ­хо­ди­мо­сти в какой-либо из них для при­над­леж­но­сти к этим популяциям.

Это, оче­вид­но, не при­вя­зы­ва­ет меня к тому, что я назы­ваю «транс­цен­ден­таль­ным гума­низ­мом» — к утвер­жде­нию того, что мы можем осмыс­лить мир толь­ко как кор­ре­лят чело­ве­че­ско­го мыш­ле­ния. В самом деле, утвер­жде­ние, что люди отли­ча­ют­ся друг от дру­га, не обя­за­тель­но под­ра­зу­ме­ва­ет какую-либо фор­му антро­по­цен­триз­ма (веро­ят­но, кош­ки тоже отли­ча­ют­ся друг от дру­га). Обо­зна­чив это, я при­знаю, что моя харак­те­ри­сти­ка пост­че­ло­ве­ка явля­ет­ся чело­ве­ко-зави­си­мой (human-relative). ТоР опи­сы­ва­ет пост­че­ло­ве­ка в тер­ми­нах спо­соб­но­сти пост­лю­дей осво­бо­дить­ся от Широ­ко­го Чело­ве­че­ско­го ([«П.ж.», ] с. 167).

Это кажет­ся при­ем­ле­мым, учи­ты­вая наш мораль­ный инте­рес к воз­мож­но­сти [появ­ле­ния] дикой (feral) тех­но­ло­гии. Одна­ко, инте­рес­но рас­смот­реть, может ли эли­ми­на­ти­визм, кото­рый ты опи­сы­ва­ешь, сде­лать эту харак­те­ри­сти­ку спорной.

Я пола­гаю, что одна из вещей, кото­рую ты име­ешь в виду, заклю­ча­ет­ся в том, что мы можем ради­каль­но оши­бать­ся в нашей само­ха­рак­те­ри­сти­ке как существ, спо­соб­ных к семан­ти­че­ски зна­чи­мым (semantically evaluable) состо­я­ни­ям или дей­стви­ям, или авто­ном­ным дей­стви­ям и т. д. Я не под­дер­жи­вал это утвер­жде­ние, хотя и при­знаю, что успеш­ные объ­яс­не­ния наших семан­ти­че­ских или мораль­ных сил могут и не обра­щать­ся ни к чему семан­ти­че­ско­му или «мораль­но­му». Откро­вен­но гово­ря, меня боль­ше инте­ре­су­ет идея о том, что наша харак­те­ри­сти­ка субъ­ек­тив­но­сти или «про­стран­ства при­чин» («space of reasons») может быть чрез­вы­чай­но местеч­ко­вой (parochial). Напри­мер, обсуж­де­ние гипер­пла­стич­но­сти (hyperplasticity) в раз­де­ле 4.3 в пред­ва­ри­тель­ном поряд­ке затра­ги­ва­ет воз­мож­ность того, что могут суще­ство­вать аген­ты, для кото­рых атри­бу­ция веры-жела­ния может ока­зать­ся бес­по­лез­ной (см. обсуж­де­ние постин­тен­ци­о­наль­ных аген­тов ниже).

Таким обра­зом, «чело­век» может быть интер­пре­та­ци­он­ным косты­лем в том смыс­ле, что опре­де­лен­ные интер­пре­та­ци­он­ные прак­ти­ки могут пло­хо рабо­тать вне пре­де­лов частей ППВ, заня­тых чело­ве­че­ской попу­ля­ци­ей. Этот костыль стал бы [чем-то] уста­рев­шим, учи­ты­вая исчез­но­ве­ние этой [чело­ве­че­ской] попу­ля­ции. Он может ока­зать­ся бес­по­лез­ным и как сред­ство утон­че­ния интер­пре­та­ции неко­то­рых видов пост­че­ло­ве­че­ско­го аген­та. Но это, похо­же, дру­гой вид эли­ми­на­ти­вист­ских сце­на­ри­ев, чем тот, кото­рый ты подразумеваешь.

Я согла­сен, что местеч­ко­вость (parochialism) — это более эпи­сте­ми­че­ски скром­ный путь к «неогра­ни­чен­но­му» Про­стран­ству Пост­че­ло­ве­че­ско­го Воз­мож­но­го, неже­ли чем эли­ми­на­ти­визм. Но раз­ве нет реаль­но­го вопро­са о том, как ППВ может впи­сать­ся в Про­стран­ство Интел­лек­ту­аль­но­го Воз­мож­но­го, подоб­ное опи­сан­но­му выше? Если ты отка­зы­ва­ешь­ся при­зна­вать какую-либо оккульт­ную эффек­тив­ность «семан­ти­ки», если ты сгла­жи­ва­ешь свою онто­ло­гию (с помо­щью гло­баль­но­го эли­ми­на­ти­виз­ма или без), тогда те содер­жа­тель­ные раз­ли­чия меж­ду людь­ми и нелю­дь­ми явля­ют­ся есте­ствен­ны­ми раз­ли­чи­я­ми, допус­ка­ю­щи­ми меха­ни­сти­че­ское объ­яс­не­ние (и тех­ни­че­ские мани­пу­ля­ции). Любой про­дви­ну­тый тех­но­ло­ги­че­ский интел­лект может быть сопо­став­лен со все­ми воз­мож­ны­ми интел­лек­та­ми, био­ло­ги­че­ски­ми и/или тех­но­ло­ги­че­ски­ми, а не толь­ко лишь с чело­ве­че­ским. Твоя пози­ция антро­по­цен­трич­на, по край­ней мере, до той сте­пе­ни, в какой она опре­де­ля­ет область это­го про­стран­ства отно­си­тель­но одной точ­ки в этом про­стран­стве: сво­е­го рода «конус пост­че­ло­ве­че­ско­го воз­мож­но­го» (‘posthuman possibility cone’). Какие вопро­сы поз­во­ля­ет задать и на какие отве­тить подоб­ная реля­ти­ви­за­ция про­бле­мы тех­но­ло­ги­че­ско­го интел­лек­та, кото­рые ина­че бы нам были недоступны?

Конеч­но, мож­но посту­ли­ро­вать абстракт­ное «Про­стран­ство интел­лек­ту­аль­но­го веро­ят­но­го (probability)». Если мы пони­ма­ем интел­лект как пока­за­тель спо­соб­но­сти систе­мы полу­чать воз­на­граж­де­ние в раз­лич­ных слож­ных ситу­а­ци­ях, то есте­ствен­но пред­по­ло­жить, что суще­ству­ет упо­ря­до­чен­ность таких услов­ных (notional) аген­тов, неко­то­рые из кото­рых могут обла­дать боль­шим интел­лек­том, чем любой чело­век8. Это кажет­ся разум­ным, учи­ты­вая меру интел­лек­та, кото­рая соот­вет­ству­ю­щим обра­зом абстра­ги­ру­ет­ся от [устрой­ства] внут­рен­ней рабо­ты аген­тов или фак­тов об их акту­аль­ных окру­же­ни­ях, в отли­чие от окру­же­ний контр­фак­ти­че­ских (counterfactual). Все это в поряд­ке вещей. Тем не менее, про­блем­ные вопро­сы в моей кни­ге более узкие, антро­по­цен­три­че­ские, в том кон­крет­ном смыс­ле [это­го поня­тия], кото­рый я исполь­зо­вал. Меня инте­ре­су­ют не все услов­ные аген­ты, а та груп­па, кото­рая может быть ощу­ти­мым след­стви­ем неко­то­рой ите­ра­ции чело­ве­че­ской тех­ни­че­ской деятельности.

Я допус­каю, что, воз­мож­но, эта кон­цеп­ция интел­лек­та мог­ла бы быть вклю­че­на в мою кон­цеп­цию «силы» («power») той или иной жиз­нен­ной фор­мы, без замет­ной поте­ри объ­е­ма. Фор­му­ла Лег­га и Хат­те­ра (Legg, Hutter) для уни­вер­саль­но­го интел­лек­та, воз­мож­но, экви­ва­лент­на Деле­зи­ан­ско-Гват­та­ри­ан­ско­му кон­цеп­ту детер­ри­то­ри­а­ли­за­ции, кото­рый отныне мож­но отбро­сить9. Меня это вполне устра­и­ва­ет, посколь­ку, как ты наме­ка­ешь, мно­гое мож­но ска­зать в поль­зу очи­ще­ния иди­ом (idioms) от фило­соф­ско­го пост­гу­ма­низ­ма. Но мы все еще оста­ем­ся с про­бле­мой того, что не все эти­че­ские и гер­ме­нев­ти­че­ские про­бле­мы, воз­ни­ка­ю­щие у пост­лю­дей, свя­за­ны с интел­лек­том и что кон­цеп­ция пост­че­ло­ве­ка долж­на (на мой взгляд) вклю­чать в себя исто­ри­че­скую пре­ем­ствен­ность отно­ше­ний — что не явля­ет­ся про­бле­мой в про­стран­стве воз­мож­но­стей, опре­де­ля­е­мом исклю­чи­тель­но поряд­ка­ми уни­вер­саль­но­го интел­лек­та (universal intelligence). Необ­хо­ди­мо учи­ты­вать раз­ли­чия в фено­ме­но­ло­гии или эко­ло­гии. Неко­то­рые про­бле­мы, такие как гипер­пла­стич­ность10, могут выпа­дать из [набо­ра] раз­ли­чий в интел­лек­те (гипер­пла­стич­ность может быть сво­е­го рода гипе­рин­тел­лек­том!), но, если мы рас­смат­ри­ва­ем их исклю­чи­тель­но в тер­ми­нах интел­лек­ту­аль­но­го, мы можем упу­стить дру­гие важ­ные изме­ре­ния (напри­мер, воз­мож­ная недо­ста­точ­ность надеж­но­сти наших прак­тик народ­ных [пси­хо­ло­ги­че­ских] интер­пре­та­ций в тех слу­ча­ях, когда они не выгод­ны тому или ино­му суще­ству для репре­зен­та­ции себя как име­ю­ще­го цен­ность (value) или убеждения).

Итак, ты стре­мишь­ся к объ­ек­тив­но­сти пер­спек­тив­ных (perspectival) отно­ше­ний, кото­рые люди почти навер­ня­ка будут свя­зы­вать с антро­по­ло­ги­че­ски неогра­ни­чен­ным Про­стран­ством Пост­че­ло­ве­че­ско­го Воз­мож­но­го. И это жесть как кру­то, пото­му что это поз­во­ля­ет тебе ста­вить пер­спек­тив­ные вопро­сы эпи­сте­ми­че­ски-уме­рен­ны­ми спо­со­ба­ми, что, в свою оче­редь, дела­ет «Пост­че­ло­ве­че­скую жизнь» отлич­ной дорож­ной кар­той того, что ты мог бы назвать «гори­зон­том дове­рия» (‘credibility horizon’) пост­че­ло­ве­че­ским спе­ку­ля­ци­ям. Труд­но утвер­ждать, что это «пло­хой» антро­по­цен­тризм. Но при­зрак антро­по­цен­триз­ма так­же под­ни­ма­ет свою седую голо­ву в тво­ей попыт­ке при­ве­сти объ­ек­тив­ное опи­са­ние [рабо­ты] функ­ции и теле­о­ло­гии. Вот тут-то у меня и воз­ник­ли неко­то­рые про­бле­мы. Так, напри­мер, ты утвер­жда­ешь, что пони­ма­ние тех или иных функ­ций как эври­сти­че­ских в конеч­ном сче­те «под­ра­зу­ме­ва­ет, что био­ло­гия вооб­ще не явля­ет­ся нау­кой» ([«П.ж.»], с. 132). Но эври­сти­че­ский ста­тус функ­ции толь­ко под­ры­ва­ет когни­тив­ную леги­тим­ность био­ло­гии в целом, если при­нять точ­ку зре­ния, что эври­сти­ка не может не повлечь за собой ком­про­мис­сы в про­из­во­ди­тель­но­сти, когда на самом деле мно­гие эври­сти­ки не менее точ­ны или даже более точ­ны в срав­не­нии с более инфор­ма­ци­он­но-интен­сив­ны­ми (information intensive) мето­да­ми (см., напри­мер, «Эко­ло­ги­че­скую раци­о­наль­ность» (Ecological Rationality) Тод­да и Гиге­рен­це­ра11). Если исполь­зо­ва­ние эври­сти­ки не про­ти­во­ре­чит леги­тим­но­сти био­ло­гии, то нам вооб­ще не нуж­но всту­пать в дебри фило­со­фии функ­ций (philosophy-of-function) и ста­вить на кон свои притязания.

Или же Разъ­еди­не­ние тре­бу­ет объ­ек­тив­но­сти функ­ции и теле­о­ло­гии и в каких-то дру­гих отношениях?

Я открыт для воз­мож­но­сти [такой] интер­пре­та­ции Тези­са о Раз­ры­ве, кото­рая не тре­бу­ет от нас думать о пост­лю­дях как об аген­тах, спо­соб­ных накап­ли­вать цен­но­сти и нара­щи­вать функ­ции. Я про­сто не пред­став­ляю, как это будет рабо­тать. Мне нуж­но было интер­пре­ти­ро­вать ТоР так, что­бы его онто­ло­ги­че­ская сфе­ра не была настоль­ко широ­кой, что­бы сде­лать суще­ство­ва­ние пост­лю­дей три­ви­аль­ным (то есть облом­ки и руи­ны (hulks and ruins) — это пост­лю­ди), или настоль­ко узкой, что­бы сде­лать ее при­ме­ни­мой толь­ко к пост­че­ло­ве­че­ским потом­кам, кото­рые реле­вант­но подоб­ны чело­ве­че­ским аген­там. Одна­ко твой вопрос, по-види­мо­му, под­ра­зу­ме­ва­ет то, что мы долж­ны при­нять анти-реа­ли­сти­че­ское отно­ше­ние к функ­ци­о­наль­ным объ­яс­не­ни­ям, но не (ска­жем) к дру­гим видам объ­яс­не­ний. Но воз­ра­же­ния долж­ны быть выска­за­ны. Сле­ду­ет ли избе­гать функ­ци­о­наль­но­го объ­яс­не­ния при сохра­не­нии объ­яс­не­ния меха­ни­сти­че­ско­го? В фун­да­мен­таль­ной нау­ке есть объ­яс­не­ния, кото­рые не име­ют отно­ше­ния к меха­низ­мам, напри­мер, в кван­то­вой тео­рии и тер­мо­ди­на­ми­ке, — поэто­му нам нуж­но чет­ко пони­мать, поче­му мы хотим при­ви­ле­ги­ро­вать одну иди­о­му, предо­став­ляя дру­гой эври­сти­че­ский статус.

В Гла­ве 6 я утвер­ждаю, что реле­вант­ным поня­ти­ем функ­ции здесь явля­ет­ся отно­ше­ние про­цес­су­аль­ной зави­си­мо­сти от само­под­дер­жи­ва­ю­щих­ся систем (self-maintaining systems), где само­под­дер­жа­ние явля­ет­ся осо­бым спо­со­бом, с помо­щью кото­ро­го систе­мы избе­га­ют момен­таль­но­го рас­па­да (спло­чен­ность (cohesion)). При­зна­юсь, здесь мно­го про­бе­лов. Напри­мер, вво­ди­мое мной раз­ли­чие меж­ду само­под­дер­жи­ва­ю­щи­ми­ся систе­ма­ми и дру­ги­ми вида­ми систем явля­ет­ся фено­ме­но­ло­ги­че­ским и поэто­му может быть устра­не­но, пере­осмыс­ле­но или пере­смот­ре­но. Тот вид теле­о­ло­гии, кото­ро­му я при­вер­жен, слаб; объ­ек­ти­вен, но отно­си­те­лен, и (в дан­ный момент) я хотел бы подроб­нее рас­ска­зать о том, как это био­ло­ги­че­ски-инспи­ри­ро­ван­ное поня­тие соот­но­сит­ся, ска­жем, с соци­аль­ной функ­ци­ей изобретений.

Я пола­гаю, что это отно­сит­ся к мето­до­ло­ги­че­ско­му пунк­ту, кото­рый я не выде­ляю в кни­ге. Боль­шую часть вре­ме­ни я нахо­жусь в игре по нало­же­нию неко­то­рых доволь­но абстракт­ных огра­ни­че­ний на тот или иной [пара­метр], а затем наблю­даю, как эти огра­ни­че­ния могут быть реа­ли­зо­ва­ны. Так что мысль о том, что­бы стать пост­че­ло­ве­ком путем выре­за­ния [себя] из Широ­ко­го Чело­ве­ка, явля­ет­ся спо­со­бом интер­пре­та­ции свой­ства «пере­стать быть чело­ве­ком», исполь­зу­е­мо­го в моей все еще более схе­ма­тич­ной фор­му­ли­ров­ке СП. Но это не при­чи­на, по кото­рой дру­гие долж­ны делать те же созна­тель­ные выбо­ры, кото­рые делаю я. Если бы кто-то был готов изло­жить СП или ТоР таким обра­зом, что­бы напра­ши­ва­лось мень­ше онто­ло­ги­че­ских вопро­сов, неже­ли чем к моей фор­му­ли­ров­ке, то я был бы рад.

Это все под­чер­ки­ва­ет дья­воль­скую труд­ность зада­чи, кото­рую ты себе поста­вил. Как такие люди, как ты и я, могут познать и таким обра­зом оце­нить при­ро­ду отно­ше­ния к ради­каль­но отли­ча­ю­щим­ся систе­мам, кото­ры­ми нам еще пред­сто­ит стать? Учи­ты­вая про­из­воль­ную и нераз­ре­ши­мую при­ро­ду кон­цеп­ту­аль­ных раз­гра­ни­че­ний «чело­ве­че­ско­го», ты при­ни­ма­ешь плос­кую, пар­ти­ку­ля­рист­скую онто­ло­гию, кото­рая поз­во­ля­ет тебе опре­де­лить пост­че­ло­ве­ка в тер­ми­нах Раз­ры­ва, то есть буду­ще­го исто­ри­че­ско­го собы­тия (historical event). Ты устра­ня­ешь почти все антро­по­цен­три­че­ские пред­став­ле­ния, кото­рые в насто­я­щее вре­мя тума­нят дис­кус­сию, про­воз­гла­шая воз­мож­ность ради­каль­но аль­тер­на­тив­ных пси­хо­ло­гий и фено­ме­но­ло­гий. Дру­ги­ми сло­ва­ми, ты при­ни­ма­ешь пост­че­ло­ве­че­скую ина­ко­вость (alterity) как свое основ­ное диа­лек­ти­че­ское огра­ни­че­ние, делая все воз­мож­ное, что­бы избе­жать антро­по­мор­фи­за­ции наших буду­щих «я».

Я пред­по­ла­гал, что какой-то гло­баль­ный эли­ми­на­ти­визм при­ве­дет тебя к это­му с наи­мень­ши­ми затра­та­ми, сгла­дит наме­рен­ный шрифт Брай­ля, кото­рый созда­ет про­ва­лы в той или иной точ­ке тво­ей онто­ло­гии. Но твой про­ект так­же явля­ет­ся эти­ко-поли­ти­че­ским. Ты жела­ешь понять, как мы можем пре­одо­леть то, что ты назы­ва­ешь «тупик пост­че­ло­ве­че­ско­го» (‘posthuman impasse’) ([«П.ж.»], с. 106), — наше неуме­ние эти­че­ски обос­но­вать или эти­че­ски исклю­чить пост­че­ло­ве­че­ское. Пер­вое кажет­ся невоз­мож­ным, учи­ты­вая антро­по­ло­ги­че­ски-неогра­ни­чен­ное ППВ, в то вре­мя как вто­рое кажет­ся без­от­вет­ствен­ным. Я знаю, что [образ­но] мое реше­ние — это носить­ся наги­шом с бан­не­ром с над­пи­сью «Конец бли­зок!» на шее. Каким видит­ся выход из это­го тупи­ка тебе? Кажет­ся ли тебе он опти­ми­стич­ным и/или пессимистичным?

И вооб­ще, име­ешь ли ты что-то про­тив того, что­бы бро­дить голы­шом с таким вот баннером?

Ты очень хоро­шо сфор­му­ли­ро­вал этот тупик пост­че­ло­ве­че­ско­го, Скотт. Одна­ко, я думаю, что сто­ит иметь в виду, что это заяв­ле­ние о тупи­ке носит пред­по­ло­жи­тель­ный (provisional) и так­ти­че­ский харак­тер. Оно пред­по­ла­га­ет, что эти­че­ская про­бле­ма, под­ня­тая спе­ку­ля­тив­ным пост­гу­ма­низ­мом, может быть выра­же­на в тер­ми­нах эти­ки дол­га, кото­рая ста­но­вит­ся более мучи­тель­ной, если, как я утвер­ждаю, суще­ство­ва­ние пост­лю­дей необ­хо­ди­мо для их суб­стан­ци­о­наль­но­го пони­ма­ния. Я отбра­сы­ваю эту вер­сию тупи­ка несколь­ки­ми путями.

Во-пер­вых, и это самое глав­ное, отку­да [берет­ся] этот мораль­ный инте­рес к пост­че­ло­ве­ку, учи­ты­вая, что его реа­ли­за­ция может иметь огра­ни­чен­ную про­гно­сти­че­скую цен­ность? Я утвер­ждаю, что наш пря­мой мораль­ный инте­рес заклю­ча­ет­ся в том, что­бы оста­вать­ся аген­том в исто­ри­че­ских усло­ви­ях услож­ня­ю­ще­го­ся тех­ни­че­ско­го изме­не­ния, кото­рое может, лишь может, стать мощ­ным разъединением.

Если мы отбра­сы­ва­ем антро­по­цен­три­че­ские эти­че­ские огра­ни­че­ния, то это под­ра­зу­ме­ва­ет эти­ку устой­чи­вой дея­тель­но­сти (agency) (не обя­за­тель­но чело­ве­че­ской). Это так­же под­ра­зу­ме­ва­ет воз­мож­ную при­вер­жен­ность тех­но­ло­ги­че­ской гипер­со­вре­мен­но­сти как усло­вию устой­чи­во­сти. Я думаю, что это тре­бу­ет экс­пе­ри­мен­таль­ной поли­ти­ки и эти­ки, кото­рая так­же явля­ет­ся сво­е­го рода искус­ством, неко­то­рым меж­дис­ци­пли­нар­ным поис­ком устой­чи­вых ниш в про­стран­стве пост­че­ло­ве­че­ско­го возможного.

В этом могут быть задей­ство­ва­ны бан­не­ры и/или наго­та, но так­же новые и интен­сив­но-нече­ло­ве­че­ские (intensively inhuman) тела, субъ­ек­ты и страсти.

Я думаю, что этот аргу­мент име­ет опре­де­лен­ные пре­иму­ще­ства перед кон­ку­рен­та­ми. Он пред­став­ля­ет собой обос­но­ва­ние тех­ни­че­ско­го рас­ши­ре­ния, кото­рое не опи­ра­ет­ся на огра­ни­чен­ные гума­ни­сти­че­ские пред­по­сыл­ки (как это дела­ет транс­гу­ма­низм). Более того, в отли­чие от тех­но­филь­ских марк­сист­ских тео­рий, таких как аксе­ле­ра­ци­о­низм, он не пред­по­ла­га­ет, что цель наших [науч­ных] откры­тий долж­на быть уни­вер­саль­ной и кол­лек­тив­ной. Могут суще­ство­вать раз­лич­ные аген­ты, мно­го­чис­лен­ные и несо­по­ста­ви­мые кол­лек­ти­вы и эко­ло­ги­че­ские систе­мы. В этом отно­ше­нии, я думаю, что писа­те­ли-фан­та­сты, такие как Брюс Стер­линг (Bruce Sterling), Стросс (Stross), Рай­а­ни­е­ми (Rajanieimi) и ты пре­взо­шли фило­со­фов. Раз­рыв — это уни­что­же­ние «мы», импе­рий и рес­пуб­лик (галак­ти­че­ских или иных).

Это не долж­но озна­чать отка­за от кол­лек­тив­но­го дей­ствия или отвра­ти­тель­но­го (nasty) фети­шиз­ма тех­но­ло­ги­че­ской мощи; так­же это не долж­но под­ра­зу­ме­вать пре­зре­ние к телам или хруп­ко­сти, — уяз­ви­мость, воз­мож­но, явля­ет­ся тем [свой­ством], кото­рое мы будем про­дол­жать раз­де­лять с наши­ми пост­че­ло­ве­че­ски­ми потом­ка­ми. Но без­гра­нич­ный пост­гу­ма­низм под­ра­зу­ме­ва­ет то, что мы не можем пред­по­ла­гать, что наши иссле­до­ва­ния пост­че­ло­ве­че­ско­го воз­мож­но­го сой­дут­ся на общих фор­мах жиз­ни. Поли­ти­че­ская логи­ка разъ­еди­не­ния, как ска­зал бы Бал­лард, «извра­ще­на» («perverse»), но не лише­на аффекта.

Поэто­му заклю­че­ние моей кни­ги не апо­ка­лип­ти­че­ское, а утвер­ди­тель­ное. Оно — при­зыв к экс­пе­ри­мен­ти­ро­ва­нию в про­жи­ва­нии (living), чув­ство­ва­нии и бытии, кото­рый при­зна­ет толь­ко гипер­со­вре­мен­ность как свое неиз­беж­ное состо­я­ние. Буду­щее нико­му не принадлежит.

Кро­ме наших детей! Что под­во­дит меня к послед­не­му потен­ци­аль­но про­бле­ма­тич­но­му антро­по­цен­три­че­ско­му углуб­ле­нию в тво­ей онто­ло­гии, — к вопро­су об эти­че­ской цен­но­сти. Давай рас­смот­рим цитату:

«Чув­ство вины» он познал в тюрь­ме. «Оно — это меха­низм, кото­рый мы исполь­зу­ем, что­бы кон­тро­ли­ро­вать людей. Оно — иллю­зия. Сво­е­го рода меха­низм соци­аль­но­го кон­тро­ля — и он очень вре­ден для здо­ро­вья. Он дела­ет ужас­ные вещи с наши­ми тела­ми. И есть гораз­до луч­шие спо­со­бы кон­тро­ли­ро­вать наше пове­де­ние, неже­ли чем это доволь­но чрез­мер­ное исполь­зо­ва­ние чув­ства вины». 

Тед Бан­ди (как цити­ру­ет­ся в кни­ге Робер­та Хей­ра «Без сове­сти» (Robert Hare, Without Conscience), с. 41)

Вот поче­му я при­дер­жи­ва­юсь бан­нер­ной (или пес­си­ми­стич­ной) аль­тер­на­ти­вы: я думаю, что пост­че­ло­век будет пост­этич­ным, а так­же пост­пси­хо­ло­гич­ным и пост­фе­но­ме­но­ло­гич­ным. Тех­ни­че­ская воз­мож­ность пере­пи­сать био­ло­ги­че­ское чело­ве­че­ство в немыс­ли­мые в насто­я­щее вре­мя фор­мы озна­ча­ет тех­ни­че­скую воз­мож­ность по пере­пи­сы­ва­нию эти­ки в немыс­ли­мые в насто­я­щее вре­мя фор­мы. Я дей­стви­тель­но думаю, что ней­ро-кос­ме­ти­че­ская хирур­гия, когда она ста­нет реаль­но­стью, на самом деле нач­нет­ся с настрой­ки соци­аль­ных эмо­ций ([напри­мер] чув­ства вины) про­сто из-за тех стра­да­ний, кото­рые они при­чи­ня­ют тако­му боль­шо­му коли­че­ству людей. Как мож­но быть за эти­ку экс­пе­ри­мен­ти­ро­ва­ния (ethics of experimenting) [в слу­чае] кон­ца эти­ки, какой мы ее знаем?

Конеч­но, уто­пи­че­ская ода (paean) откры­то­сти исто­рии («Никто не вла­де­ет буду­щим») так­же может быть про­чи­та­на как ску­пое отри­ца­ние того же само­го. Моя вина! Но я не думаю, что ты пред­ло­жил мне вес­кие осно­ва­ния что­бы пове­рить, что пост­че­ло­ве­че­ское — это пост­эти­че­ское. Оче­вид­ный спо­соб обос­но­вать это (взя­тый эпи­го­на­ми Сел­лар­са, таки­ми как Брас­сье) состо­ит в том, что­бы при­нять кан­тов­скую линию, соглас­но кото­рой толь­ко раци­о­наль­ный субъ­ект может сде­лать что-либо зна­чи­мым (matter). Зна­чит, если пост­лю­ди не явля­ют­ся лич­но­стя­ми, то нет зна­чи­мо­сти (mattering), нет эти­ки. Дэрил Вен­не­ман (Daryl Wennemann), по-види­мо­му, рас­смат­ри­ва­ет эту воз­мож­ность толь­ко в сво­ей «Пост­че­ло­ве­че­ской лич­но­сти» (Posthuman Personhood), отвер­гая ее как само­го дья­во­ла («Если и есть неко­то­рое исто­ри­че­ское дви­же­ние с целью заме­нить [мораль­ную лич­ность], то я дол­жен про­ти­во­по­ста­вить себя это­му движению»).

Для меня про­бле­ма здесь заклю­ча­ет­ся в том, что это под­ра­зу­ме­ва­ет, что суще­ству­ют толь­ко две воз­мож­ные пози­ции в фено­ме­но­ло­ги­че­ских зме­ях и лест­ни­цах (snakes and ladders)12: Кан­тов­ские пер­со­на­лии, ответ­ствен­ные за обще-выра­жа­е­мые при­чи­ны, и про­сто чув­ству­ю­щие (merely sentient) суще­ства, неспо­соб­ные к мораль­ной агент­но­сти, как попу­гай Брэн­до­ма («П.ж.», с. 181). Но, если я прав, у нас нет ника­ких осно­ва­ний для это­го дуа­лиз­ма: нам не хва­та­ет апри­ор­ных зна­ний о ППВ, кото­рые мог­ли бы его поддержать.

Твоя пози­ция кажет­ся иной. Если цита­та Бан­ди при­зва­на моти­ви­ро­вать мне­ние о том, что эти­ка — это сво­е­го рода соци­аль­ная инже­не­рия, то непо­нят­но, поче­му это долж­но сде­лать тех­но­ло­гии [наших] пост­че­ло­ве­че­ских пре­ем­ни­ков менее, а не более, при­вле­ка­тель­ны­ми. Но пред­по­ло­жим, что мы допус­ка­ем, что пост­лю­ди будут сво­е­го рода само­под­дер­жи­ва­ю­щи­ми­ся аген­та­ми (как я утвер­ждаю в Гла­ве 6). Тогда усло­вия для само­со­хра­не­ния (по край­ней мере я так утвер­ждаю) будут являть­ся цен­но­стя­ми (values) для таких существ. Их фор­ма жиз­ни (какой бы она ни ока­за­лась) будет вклю­чать в себя состо­я­ния мира (вклю­чая внут­рен­ние состо­я­ния их самих) в каче­стве таких цен­но­стей. С этой точ­ки зре­ния цен­но­сти отно­си­тель­ны или про­ек­тив­ны (perspectival), но от это­го не менее реаль­ны. И если это вер­но, то мы при­вер­же­ны плю­ра­ли­сти­че­ской и реа­ли­сти­че­ской эти­кам, кото­рые вовсе не долж­ны огра­ни­чи­вать­ся человеческим.

Это остав­ля­ет при­ро­ду пост-чело­ве­че­ской эти­че­ской субъ­ек­тив­но­сти или жиз­ни откры­той (уто­пи­че­ский момент) и все еще под­ле­жа­щей кон­стру­и­ро­ва­нию. Но она не пред­ре­ше­на. Эти­ка все еще ждет сво­е­го создания.

Идея состо­ит в том, что­бы поста­вить про­бле­му пони­ма­ния воз­мож­но­сти эти­ки без вины, сты­да или (что еще глуб­же) ответ­ствен­но­сти. Угро­за заклю­ча­ет­ся в том, что «эти­ка», о кото­рой ты гово­ришь, на самом деле вовсе не эти­ка. В этом слу­чае ста­но­вит­ся труд­но понять, что имен­но ты име­ешь в виду, когда гово­ришь о «пост-чело­ве­че­ской эти­ке». В кон­це кон­цов, может слу­чить­ся так, что раз­рыв затмит цен­ност­ность (value) даже в тво­ём мини­ма­ли­сти­че­ском смыс­ле, что «кон­вер­гент­ные, мак­си­ми­зи­ру­ю­щие воз­мож­но­сти пред­рас­по­ло­жен­но­сти» (или что-то подоб­ное) будут тем, что дви­жет пост­че­ло­ве­ком, и что «доб­ро» (‘good’) будет не более чем абсурд­ным ата­виз­мом. Если ока­жет­ся, что ты оши­ба­ешь­ся, что эти­ка антро­по­цен­трич­на до самых глу­бин, что «эти­ка на самом деле ждет, что­бы ее отме­ни­ли (unmade)», то каким же тогда долж­но быть наше эти­че­ское отно­ше­ние к постчеловеку?

И, воз­мож­но более важ­но, как неопре­де­лен­ность, при­су­щая спе­ку­ля­тив­ной при­ро­де тво­ей кни­ги, вли­я­ет на вопрос о том, как мы долж­ны оце­ни­вать пост­че­ло­ве­че­ские возможности?

Воз­мож­но, наши чув­ства вины, сты­да и оби­ды (направ­лен­ные на себя и на дру­гих «реак­тив­ные настро­е­ния» («reactive attitudes»)) фик­си­ру­ют усло­вия удо­вле­тво­ре­ния для при­сво­е­ния ответ­ствен­но­сти. Посколь­ку эти чув­ства явля­ют­ся соци­аль­ны­ми аффек­та­ми, они не мог­ли бы обес­пе­чить те же усло­вия и для несо­ци­аль­ных пост­лю­дей, даже если бы они име­ли био­ло­ги­че­скую родо­слов­ную (lineage), поз­во­ля­ю­щую им испы­ты­вать нечто подоб­ное этим чувствам.

Я не могу видеть тако­го рода пост-соци­аль­ное суще­ство­ва­ние при­вле­ка­тель­ным или эти­че­ски зна­чи­мым [даже] в свои самые безум­но-мизан­тро­пи­че­ские момен­ты. Воз­мож­но, суще­ству­ют эти­че­ские регу­ля­то­ры, кото­рые могут рабо­тать так же хоро­шо, как стыд или оби­да, но кото­рые могут влечь за собой дру­гую (менее вопи­ю­щую) фено­ме­но­ло­гию и этио­ло­гию (aetiology). Это вполне леги­тим­ные спе­ку­ля­ции. Место эмо­ций в нашей эти­че­ской эко­но­ми­ке было глав­ной темой фило­соф­ских дис­кус­сий со вре­мен сто­и­ков. Если мы согла­сим­ся с тем, что наша эти­че­ская фено­ме­но­ло­гия про­ни­за­на тьмой, то един­ствен­ным спо­со­бом опре­де­ле­ния дости­жи­мо­сти аль­тер­на­тив­ных форм жиз­ни будет кон­струк­тив­ный и экс­пе­ри­мен­таль­ный. Подо­зре­ваю, что я не вел бы себя так же хоро­шо с дру­ги­ми, если бы не моти­ва­ции сты­да и чув­ства вины. Но я не знаю [точ­но]. Быть может, пост-чело­ве­че­ский = пост­этич­ный. И, воз­мож­но, нам сле­ду­ет серьез­но рас­смот­реть эту пер­спек­ти­ву, что­бы не ска­тить­ся в яму. Но я про­сто хочу вер­нуть­ся к той эпи­сте­ми­че­ской пози­ции, кото­рую я под­чер­ки­вал сно­ва и сно­ва, и в кото­рой мы, я думаю, согласны.

Ты [дал] под­за­го­ло­вок «Пост­че­ло­ве­че­ской жиз­ни»: «Фило­со­фия на гра­ни чело­ве­че­ско­го». Спра­вед­ли­во ли ска­зать, что ты так­же гово­ришь о «чело­ве­че­стве на гра­ни фило­соф­ско­го»? Если толь­ко наше непо­ни­ма­ние (ignorance) самих себя меша­ет нам корен­ным обра­зом изме­нить себя, мож­но было бы ска­зать, что тра­ди­ци­он­ная фило­со­фия так­же явля­ет­ся тво­ре­ни­ем (artifact) непо­ни­ма­ния, чем-то, что вот-вот будет сме­те­но. Итак, поз­воль мне под­толк­нуть тебя за грань: как мог­ла бы выгля­деть пост­че­ло­ве­че­ская фило­со­фия?

Что, черт возь­ми, я имел в виду, добав­ляя этот подзаголовок?

Конеч­но, один из спо­со­бов про­чте­ния это­го тер­ми­на — через приз­му транс­цен­ден­таль­но­го мыш­ле­ния. В этом смыс­ле, фило­соф­ство­вать на гра­ни чело­ве­че­ско­го озна­ча­ло бы рас­смат­ри­вать, может ли суще­ство­вать нечто «совер­шен­но иное», кото­рое соот­вет­ству­ет антро­по­ло­ги­че­ски огра­ни­чен­ным апри­ор­ным усло­ви­ям. Тем не менее, в этой кни­ге я упор­но сопро­тив­ля­юсь осмыс­ле­нию встре­чи с пост­че­ло­ве­че­ским в тер­ми­нах ради­каль­ной гете­ро­ло­гии или нега­тив­ной теологии.

Так что «грань», о кото­рой идет речь — это не транс­цен­ден­таль­ная про­пасть, за кото­рой мечут­ся и свер­ка­ют ноуме­ны. Поэто­му эта грань долж­на быть кон­тин­гент­ной и исто­ри­че­ски изме­ня­е­мой. И все же, от это­го она не долж­на быть менее реальной.

Напри­мер: пред­по­ло­жим, что праг­ма­ти­ки, такие как Ден­нет и Брэн­дом, пра­вы, рас­смат­ри­вая нашу спо­соб­ность пони­мать и пред­ска­зы­вать [пове­де­ние] аген­тов в тер­ми­нах убеж­де­ний и жела­ний как неко­то­рый дис­кур­сив­но опо­сре­до­ван­ный соци­аль­ный навык. Я утвер­ждаю, что это согла­су­ет­ся с тем, что суще­ству­ют такие виды аген­тов, для кото­рых пси­хо­ло­гия убеж­де­ния-жела­ния (belief-desire) не дает надеж­ных обоб­ще­ний отно­си­тель­но их буду­ще­го пове­де­ния. Пред­по­ло­жим, что потен­ци­аль­ные пост­лю­ди попа­да­ют в эту кате­го­рию (см. обсуж­де­ние «гипер­пла­стич­но­сти» выше). Опять же, если допу­стить, что изре­че­ние Ден­не­та о том, что неуда­ча вооб­ра­же­ния не явля­ет­ся про­зре­ни­ем о необ­хо­ди­мо­сти, отсю­да не сле­ду­ет, что такие «постин­тен­ци­о­наль­ные аген­ты» будут совер­шен­но непо­сти­жи­мы (unintelligible). Пред­по­ло­жи­тель­но, они будут пости­жи­мы для самих себя в той или иной фор­ме. Но они не могут быть пости­жи­мы для существ с «наши­ми» дис­кур­сив­ны­ми при­выч­ка­ми пони­ма­ния мыс­лей [друг друга].

Теперь инте­рес­но рас­смот­реть, явля­ют­ся ли те же самые при­выч­ки исто­ри­че­ски кон­сти­ту­тив­ны­ми для фило­со­фии. Слож­ная неязы­ко­вая мен­таль­ность воз­мож­на, но воз­мож­на ли фило­со­фия без дис­кур­са? Твой вопрос под­ра­зу­ме­ва­ет, что если бы мы достиг­ли пони­ма­ния наших когни­тив­ных меха­низ­мов, кото­рые устра­ня­ют интен­ци­о­наль­ный дис­курс, тогда интен­ци­о­наль­ность, тео­рия позна­ния и весь мораль­ный багаж субъ­ек­тив­но­сти мог­ли бы про­сто пере­стать иметь зна­че­ние. Как ты утвер­жда­ешь в сво­их дис­кус­си­ях о тео­рии Сле­по­го моз­га (Blind Brain Theory)13, интен­ци­о­наль­ные фено­ме­ны могут быть про­сто аспек­та­ми наше­го незна­ния дина­ми­че­ских про­цес­сов, лежа­щих в осно­ве наше­го вос­при­я­тия и активности.

Это может не иметь зна­че­ния для таких существ, как мы, пото­му что наши интен­ци­о­наль­ные прак­ти­ки в целом рабо­та­ют непло­хо, даже если нет ника­ко­го объ­яс­не­ния этой эффек­тив­но­сти, кото­рое не апел­ли­ро­ва­ло бы к этим прак­ти­кам. Но мета­фи­зи­ка пост­че­ло­ве­че­ства, похо­же, допус­ка­ет «семан­ти­че­ский апо­ка­лип­сис», — точ­ку, за рам­ки кото­рой может при­ве­сти нас нау­ка, к отка­зу от интен­ци­о­наль­но­го дис­кур­са в поль­зу неко­е­го пре­ем­ствен­но­го режима.

Я так­же высту­пал за весь­ма абстракт­ную фор­му­ли­ров­ку пост­че­ло­ве­ка, для кото­рой эти постин­тен­ци­о­наль­ные сущ­но­сти явля­ют­ся лишь одним из мно­гих воз­мож­ных при­ме­ров. Мы не зна­ем, осу­ще­стви­мы ли они в нашем мире. Я думаю, что един­ствен­ное, что мы можем с уве­рен­но­стью ска­зать о пост­че­ло­ве­че­ском, это то, что оно уди­вит нас, если и где бы оно ни появи­лось. Учи­ты­вая теку­щее (dated) несу­ще­ство­ва­ние пост­лю­дей, мы не в состо­я­нии исклю­чить воз­мож­ность пост­че­ло­ве­че­ской фило­со­фии или пост­че­ло­ве­че­ской поли­ти­ки, раз уж на то пошло.

Оче­вид­но, что суще­ству­ет фило­со­фия разъ­еди­не­ния (philosophy of disconnection). Но могут ли суще­ство­вать разъ­еди­ня­ю­щие фило­со­фии (disconnecting philosophies), — систе­мы мыш­ле­ния, спо­соб­ные вызы­вать или под­дер­жи­вать разрывы?

Что ж, в кон­це кни­ги я про­грамм­но пред­по­ла­гаю, что могут суще­ство­вать фор­мы меж­дис­ци­пли­нар­но­го мыш­ле­ния, при­год­ные для оцен­ки и иссле­до­ва­ния смеж­ных обла­стей в Про­стран­стве Пост­че­ло­ве­че­ско­го Воз­мож­но­го. Навер­ное, есть спо­соб опи­рать­ся на совре­мен­ные прак­ти­ки в искус­стве, фило­со­фии, инже­не­рии, кото­рые мас­шта­би­ру­ют­ся до мето­да раз­ра­бот­ки и иссле­до­ва­ния «устой­чи­вых» режи­мов (modes) мощ­но­сти разъ­еди­не­ния (disconnection-potency). Я пред­чув­ствую, что тех­но­ло­ги­че­ские фор­мы искус­ства, такие как био-искус­ство и ком­пью­тер­ная музы­ка, явля­ют­ся про­то­ти­па­ми для пост­че­ло­ве­че­ской поли­ти­ки, пото­му что, по сло­вам Сте­лар­ка (Stelarc), они потен­ци­ру­ют «аль­тер­на­тив­ные функ­ции и фор­мы». Так что разъ­еди­ня­ю­щая фило­со­фия (disconnecting philosophy) может быть сво­е­го рода эсте­ти­че­ской опе­ра­ци­ей отхо­да от Широ­ко­го Чело­ве­ка без пол­но­го раз­ру­ше­ния (и сно­ва устой­чи­вость) лабо­ра­то­рии тон­ких откло­не­ний. Но я еще не знаю, мож­но ли систе­ма­ти­че­ски сфор­му­ли­ро­вать эту эсте­ти­ку разъ­еди­не­ния или же это про­сто неко­то­рое отра­же­ние ужа­са (terror reflex). Может быть, как ты пред­по­ла­га­ешь, то, что сто­ит перед нами — это про­сто пре­дел, перед кото­рым такие аван­гард­ные жесты явля­ют­ся жал­кой мишурой.

Высту­пать за поли­ти­че­ские пере­ме­ны — зна­чит пред­по­ла­гать воз­мож­ность опре­де­лен­но­го (certain) буду­ще­го. Чем сла­бее ста­но­вят­ся эти пред­по­ло­же­ния, тем более спор­ной ста­но­вит­ся наша поли­ти­че­ская про­па­ган­да. Чем более спор­на наша про­па­ган­да, тем менее убе­ди­тель­ны наши аргу­мен­ты в поль­зу пере­мен. Вопрос о пост­че­ло­ве­ке — это такой же вопрос о воз­мож­но­сти поли­ти­ки (в тени пост­че­ло­ве­че­ско­го), как и любой дру­гой поли­ти­че­ский вопрос. Как ты дума­ешь, кри­зис уже насту­пил? В той мере, в какой пост­че­ло­ве­че­ская жизнь избе­га­ет ком­фор­та наших тра­ди­ци­он­ных антро­по­ло­ги­че­ских пред­став­ле­ний, — в част­но­сти, пре­зумп­ции неко­то­рой обос­но­вы­ва­ю­щей буду­щее фено­ме­но­ло­гии или нор­ма­тив­но­сти. Ты бы ска­зал, что это бро­са­ет вызов самой воз­мож­но­сти поли­ти­че­ской теории?

Фено­ме­но­ло­гия нор­ма­тив­но­сти пред­по­ла­га­ет [суще­ство­ва­ние] обще­го мира, в кото­ром нор­ма­тив­ные ста­ту­сы могут быть оспо­ре­ны (arbitrated). Люди могут раз­де­лять прак­ти­ки и нор­мы, пото­му что они спо­соб­ны уде­лять вни­ма­ние схо­жим вещам, — напри­мер, общей чув­стви­тель­но­сти ко вре­ме­ни, к объ­ек­там, к чув­ствам, к выра­же­ни­ям лица.

Мы мог­ли бы пред­ста­вить себе, что в буду­щем будет доми­ни­ро­вать про­све­щен­ная рес­пуб­ли­ка (как «Куль­ту­ра» Йена Бэнк­са (Iain Banks, Culture)14, в кото­рой люди и пост­лю­ди будут сотруд­ни­чать для обще­го бла­га. Но это может потре­бо­вать ско­ор­ди­ни­ро­ван­ной (coordinated) чув­стви­тель­но­сти, кото­рая невоз­мож­на для людей, пока они оста­ют­ся людь­ми, и для пост­лю­дей, пока они оста­ют­ся пост­лю­дь­ми. Скром­ный при­мер это­го — пере­за­груз­ка [сери­а­ла] «Звезд­ный крей­сер Галак­ти­ка» (Battlestar Galactica) в 2004 году. Люди (коло­ни­сты) име­ют госу­дар­ствен­ные и эко­но­ми­че­ские инсти­ту­ты, соот­вет­ству­ю­щие при­выч­ным запад­ным либе­раль­ным прин­ци­пам. Их отпрыс­ки — робо­ты-гума­но­и­ды, «Сай­ло­ны», не име­ют ни госу­дар­ства, ни эко­но­ми­ки обме­на, пото­му что их тех­но­ло­гия сде­ла­ла ненуж­ны­ми такие инсти­ту­ты, как день­ги, систе­мы здра­во­охра­не­ния или обра­зо­ва­ния. Таким обра­зом, чело­ве­ко-сай­лон­ская Рес­пуб­ли­ка невоз­мож­на до тех пор, пока послед­ние не отка­жут­ся от сво­ей тех­но­ло­ги­че­ской само­быт­но­сти и не ста­нут, функ­ци­о­наль­но, людьми.

Это гово­рит о том, что пост­че­ло­ве­че­ская поли­ти­ка, кото­рая про­еци­ру­ет наши нор­мы на неопре­де­лен­ное буду­щее, может столк­нуть­ся с раз­ли­чи­я­ми, кото­рые сде­ла­ют обмен цен­но­стя­ми или смыс­ла­ми [как мини­мум] обре­ме­ни­тель­ным, а как мак­си­мум невоз­мож­ным. Так что ты прав, мы не можем сфор­му­ли­ро­вать пост­че­ло­ве­че­скую поли­ти­ку в тер­ми­нах суще­ству­ю­щих норм, если мы не гото­вы при­дер­жи­вать­ся неко­то­рых силь­ных антро­по­цен­три­че­ских допу­ще­ний. Это про­сто не сра­бо­та­ет, если Антро­по­ло­ги­че­ски Неогра­ни­чен­ный Пост­гу­ма­низм сохранится.

Но (и то, что сле­ду­ет далее, еще более спе­ку­ля­тив­но, чем СП), веро­ят­но, мож­но себе пред­ста­вить пост­че­ло­ве­че­скую поли­ти­ку, кото­рая порож­да­ет свои соб­ствен­ные меха­низ­мы пред­пи­са­ния (means of prescription). Такая поли­ти­ка обна­ру­жи­ва­ет свои огра­ни­че­ния и цен­но­сти путем исполь­зо­ва­ния соб­ствен­ной транс­цен­ден­таль­ной эсте­ти­ки, — напри­мер, новых форм телес­но­сти (embodiment) или феноменологии.

Вот спе­ку­ля­тив­ный при­мер того, как такая поли­ти­ка может рабо­тать: Моз­го­вые Машин­ные Интер­фей­сы (Brain Machine Interfaces)15 зашли [в сво­ем раз­ви­тии] доволь­но дале­ко. Они могут поз­во­лить пара­ли­зо­ван­ным людям управ­лять раз­лич­ны­ми устрой­ства­ми, деко­ди­руя наме­ре­ния, выра­жен­ные в виде кор­ти­каль­ных ЭЭГ-сиг­на­лов. Исполь­зо­ва­ние мик­ро­элек­трод­ных мат­риц в каче­стве реги­стра­то­ров и сти­му­ля­то­ров даже поз­во­ли­ло обме­ни­вать­ся при­об­ре­тен­ны­ми сен­со­мо­тор­ны­ми навы­ка­ми меж­ду живот­ны­ми через интер­нет-соеди­не­ние. Это выгля­дит вполне пло­до­род­ной тех­но­ло­ги­ей, кото­рая, похо­же, будет усо­вер­шен­ство­ва­на в бли­жай­шие деся­ти­ле­тия. DARPA (Агент­ство Обо­рон­ных Иссле­до­ва­тель­ских Про­ек­тов США) недав­но пред­ло­жи­ло раз­ра­бо­тать «кор­ти­каль­ный модем», кото­рый поз­во­лил бы визу­аль­ной инфор­ма­ции пода­вать­ся непо­сред­ствен­но в сен­сор­ные обла­сти моз­га, обес­пе­чи­вая сво­е­го рода нало­же­ние допол­нен­ной реаль­но­сти без необ­хо­ди­мо­сти в неук­лю­жих очках вир­ту­аль­ной реаль­но­сти. Устрой­ство будет исполь­зо­вать опто­ге­не­ти­ку (тех­но­ло­гию, кото­рая гене­ти­че­ски изме­ня­ет ней­ро­ны в моз­ге поль­зо­ва­те­ля дабы про­из­ве­сти све­то­чув­стви­тель­ные бел­ки, кото­рые кон­тро­ли­ру­ют его пове­де­ние при стрельбе).

Даже если это не пред­ве­ща­ет тво­е­го семан­ти­че­ско­го апо­ка­лип­си­са, воз­дей­ствие такой глу­бин­ной, лич­ной тех­но­ло­гии на цир­ку­ля­цию куль­ту­ры может быть таким же «разъ­еди­ня­ю­щим». Напри­мер, ней­ро­куль­тур­ные устрой­ства могут не толь­ко не отры­вать­ся от [чело­ве­че­ской] пло­ти, но и быть более глу­бо­ко внед­рен­ны­ми (immersive), менее лег­ко отли­чи­мы­ми от телес­ной и нерв­ной актив­но­сти, кото­рую они вызы­ва­ют. Дей­стви­тель­но, раз­ли­чие меж­ду зна­ком и озна­ча­ю­щим, тек­стом и интер­пре­та­ци­ей может стать бес­смыс­лен­ным (unworkable) в нейрокультуре.

Если эта тех­но­ло­гия ста­нет трен­дом, мы можем уви­деть [такое же] широ­кое ее рас­про­стра­не­ние, кото­рое харак­те­ри­зо­ва­ло [раз­ви­тие] тех­но­ло­гий пер­со­наль­ных ком­пью­те­ров. Но ее исполь­зо­ва­ние может при­ве­сти и к рез­кой бифур­ка­ции: попро­сту неяс­но, насколь­ко гото­во боль­шин­ство из нас отка­зать­ся от куль­ту­ры тек­стов и устройств в поль­зу сети цир­ку­ли­ру­ю­щих про­цес­сов, фено­ме­но­ло­гия и агент­ность кото­рых могут извне пока­зать­ся глу­бо­ко веро­лом­ны­ми (insidious).

Пред­по­ло­жим, что в какой-то момент ней­ро­куль­ту­ра нач­нет жить посред­ством некой эффек­тив­ной одно­ран­го­вой (peer-to-peer) ком­му­ни­ка­ци­он­ной сети. Пер­вые ее поль­зо­ва­те­ли могут исполь­зо­вать ее в каче­стве аль­тер­на­ти­вы внеш­ним визу­аль­ным интер­фей­сам, таким как экра­ны или стра­ни­цы. Но не ясно, чем все это закон­чит­ся. Неко­то­рые могут исполь­зо­вать ее как сред­ство моду­ля­ции настро­е­ния, эмо­ций или объ­еди­не­ния испол­ни­тель­ных функ­ций в моз­ге. Эти Бор­го-подоб­ные16 фор­мы кол­лек­тив­ной агент­но­сти и аффек­тив­но­сти могут быть недо­ступ­ны — или даже изна­чаль­но понят­ны — вне этой сети. Эта бифур­ка­ция тех­но­ло­гий будет так­же бифур­ка­ци­ей общих (shared) миров. Что­бы при­об­ре­сти прак­ти­че­скую ком­пе­тент­ность в ней­ро­куль­ту­ре, люди-интер­пре­та­то­ры (human interpreters) долж­ны были бы поз­во­лить взло­мать свои цен­траль­ные нерв­ные системы.

Досто­вер­ная инфор­ма­ция о ней­ро­куль­ту­ре [полу­чен­ная изнут­ри нее] в ито­ге будет пред­вос­хи­щать [акт] обсуж­де­ния ее досто­инств. И в ито­ге поли­ти­ка разъ­еди­не­ния идет задом напе­ред. Разум­ные демо­кра­ти­че­ские дис­кус­сии долж­ны были бы куль­ти­ви­ро­вать тех­но­ло­ги­че­ские откло­не­ния (derangements) или (как и преж­де) сто­ять на [пози­ции] спор­но­го антро­по­цен­триз­ма. Когни­тив­ное загряз­не­ние (cognitive pollution) (как ты выра­зил­ся) — это не про­сто несчаст­ли­вый сопут­ству­ю­щий фак­тор веро­ят­ных тех­но­ло­гий мощ­но­го разъ­еди­не­ния (disconnection-potent), таких как ИИ. Это усло­вие для пост­че­ло­ве­че­ской политики

В «Пост­че­ло­ве­че­ской жиз­ни» я утвер­ждаю, что эта само­ге­не­ри­ру­е­мая неопре­де­лен­ность сти­му­ли­ру­ет экс­пе­ри­мен­ты с тех­но­ло­ги­я­ми мощ­но­го разъ­еди­не­ния в гипер­со­вре­мен­ных тех­но­ло­ги­че­ских систе­мах. Про­бле­ма, кото­рую такие систе­мы ста­вят перед любым аген­том [нахо­дя­щим­ся] внут­ри них, заклю­ча­ет­ся в том, как под­дер­жи­вать агент­ность, посколь­ку усло­вия, от кото­рых зави­сит агент­ность, пре­тер­пе­ва­ют быст­рые, некон­тро­ли­ру­е­мые изме­не­ния (см. Гла­ву 7 в «П.ж.»).

Нара­щи­ва­ние спо­соб­но­стей для тех­но­ло­ги­че­ско­го само­про­из­вод­ства, по-види­мо­му, явля­ет­ся реак­ци­ей, спо­соб­ной наи­бо­лее силь­но под­дер­жи­вать сво­бо­ду воли в систе­ме с мощ­ным разъ­еди­не­ни­ем. Одна­ко это так­же спо­соб­ству­ет обще­му раз­ла­ду (derangement), побуж­дая дру­гих делать то же самое в само­раз­во­ра­чи­ва­ю­щей­ся пет­ле обрат­ной свя­зи. Так что наша зави­си­мость от систем, чье дол­го­сроч­ное раз­ви­тие нахо­дит­ся вне наше­го кон­тро­ля, веро­ят­но, скло­нит нас к нара­щи­ва­нию потен­ци­а­ла разъ­еди­не­ния (potential for disconnection) (см. гла­вы 7 и 8 в «П.ж.»).

Как след­ствие, склон­ность к само­тех­ни­че­ско­му (self-technical) моде­ли­ро­ва­нию явля­ет­ся не нор­ма­тив­ным тре­бо­ва­ни­ем совре­мен­ных тех­но­ло­ги­че­ских систем, а экзи­стен­ци­аль­ным и эко­ло­ги­че­ским тре­бо­ва­ни­ем. Нор­ма­тив­ная поли­ти­че­ская тео­рия здесь, воз­мож­но, бес­силь­на, посколь­ку разъ­еди­не­ние опе­ре­жа­ет фор­маль­ные или усто­яв­ши­е­ся моде­ли граж­дан­ства, спра­вед­ли­во­сти, сове­ща­тель­но­сти и иден­тич­но­сти. Тем не менее, нам нуж­но будет оце­нить аль­тер­на­тив­ные пер­спек­ти­вы пост­че­ло­ве­че­ско­го ста­нов­ле­ния, кото­ры­ми оно [может] мет­нуть в нас.

В ситу­а­ции антро­по­ло­ги­че­ски неогра­ни­чен­но­го пост­гу­ма­низ­ма, един­ствен­ный спо­соб оце­нить такие потен­ци­аль­но­сти (potentials) — это лишь [посред­ством] инже­ни­ро­ва­ния (by engineering) себя внутрь них. Мы пой­мем, сто­ит ли быть пост­че­ло­ве­ком [толь­ко] ста­но­вясь пост­че­ло­ве­ком — или, более осто­рож­но, [толь­ко] про­буя пост­че­ло­ве­че­ские воз­мож­но­сти. Таким обра­зом, наша «пост­че­ло­ве­че­ская про­бле­ма» («posthuman predicament») вынуж­да­ет нас к устой­чи­во­му потен­ци­ро­ва­нию аль­тер­на­тив­ных функ­ций и форм, обсуж­дав­ших­ся ранее.

Вопрос устой­чи­во­сти явля­ет­ся эсте­ти­че­ским, инсти­ту­ци­о­наль­ным и эко­но­ми­че­ским, а так­же тех­но­ло­ги­че­ским и мате­ри­аль­ным. Это эсте­тич­но, пото­му что искус­ство — оно о порож­де­нии как огра­ни­че­ний, так и вещей. Оно обес­пе­чи­ва­ет рабо­чую модель инди­ви­ду­аль­ных или кол­лек­тив­ных дей­ствий, кото­рая опе­ре­жа­ет его соб­ствен­ные стан­дар­ты оцен­ки. Какие фор­мы ассо­ци­и­ро­ва­ния доста­точ­но устой­чи­вы, с инсти­ту­ци­о­наль­ной точ­ки зре­ния, что­бы под­дер­жи­вать агент­ность в сосед­них реги­о­нах ППВ и доста­точ­но гиб­ки, что­бы адап­ти­ро­вать­ся к их тре­бо­ва­ни­ям? Какие ресур­сы, с эко­но­ми­че­ской точ­ки зре­ния, необ­хо­ди­мы для иссле­до­ва­ния ППВ; как они долж­ны распределяться?

У меня нет хоро­ших отве­тов на эти вопро­сы, но [воз­мож­ность] их фор­му­ли­ро­ва­ния под­твер­жда­ет то, что наша пост­че­ло­ве­че­ская про­бле­ма не явля­ет­ся пост­по­ли­ти­че­ской. По край­ней мере, пока.

Примечания

  1. https://www.academia.edu/27615215/New_Substantivism_A_Theory_of_Technology 
  2. https://www.academia.edu/20077300/Speculative_Posthumanism 
  3. Posthuman Life: Philosophy at the Edge of the Human, David Roden — https://b‑ok.asia/book/2459418/aefb74 
  4. Jerry Fodor — Wikipedia 
  5. Theory-theory — Wikipedia 
  6. Автор под­ра­зу­ме­ва­ет под «агент­но­стью» спо­соб­ность дей­ство­вать как неза­ви­си­мый субъ­ект, обла­да­ю­щий сво­бод­ной волей. 
  7. «Derangement» с англий­ско­го может быть пере­ве­де­но как про­сто «нару­ше­ние», так и как «пси­хи­че­ское рас­строй­ство» и даже как «умо­по­ме­ша­тель­ство». 
  8. Legg, S. & M. Hutter 2007. «Universal Intelligence: A Definition of Machine Intelligence». Minds and Machines 17 (4): 391–444 
  9. Legg, S. & M. Hutter 2007. «Universal Intelligence: A Definition of Machine Intelligence». Minds and Machines 17 (4): 391–444, с. 415 
  10. What is hyperplasticity? — Halo Neuroscience 
  11. Todd, P. M., & Gigerenzer, G. (Eds.). (2012). Evolution and cognition.Ecological rationality: Intelligence in the world. Oxford University Press — https://psycnet.apa.org/record/2012–08916-000 
  12. Змеи и лест­ни­цы, пер­во­на­чаль­но извест­ные как Мок­ша Патам — древ­няя индий­ская настоль­ная игра для двух или более игро­ков, счи­та­ю­ща­я­ся сего­дня миро­вой клас­си­кой. Игра ведет­ся на игро­вой дос­ке с про­ну­ме­ро­ван­ны­ми клет­ка­ми. Цель игры состо­ит в том, что­бы про­ве­сти свою игро­вую фигу­ру, соглас­но брос­кам куби­ков, от нача­ла (ниж­ний квад­рат) до кон­ца (верх­ний квад­рат), помо­гая ей под­ни­мать­ся по лест­ни­цам, и мешая зме­ям падать вниз. 
  13. Тео­рия С. Бэк­ке­ра, соглас­но кото­рой мозг не «осо­зна­ет» про­из­во­ди­мые им раз­лич­ные когни­тив­ные дей­ствия — R. Scott Bakker, «The Last Magic Show: A Blind Brain Theory of the Appearance of Consciousness» (PDF, Academia.edu). Кри­ти­ка тео­рии сле­по­го моз­га: (PDF) BAKKER’S BLIND BRAIN THEORY | Terence Blake — Academia.edu 
  14. Серия «Куль­ту­ра» (Culture) — это науч­но-фан­та­сти­че­ская книж­ная серия, напи­сан­ная шот­ланд­ским писа­те­лем Иэном М. Бэнк­сом и выпу­щен­ная с 1987 по 2012 год. В цен­тре сюже­тов — куль­ту­ра, уто­пи­че­ское кос­ми­че­ское обще­ство гума­но­ид­ных ино­пла­не­тян и про­дви­ну­тых сверх­ра­зум­ных искус­ствен­ных интел­лек­тов, живу­щих в соци­а­ли­сти­че­ских сре­дах оби­та­ния, раз­бро­сан­ных по все­му Млеч­но­му Пути. 
  15. https://electrical-stimulation.com/2018/10/15/brain-machine-interface-bmi/# 
  16. Бор­ги — это ино­пла­нет­ная псев­до-раса, появ­ля­ю­ща­я­ся в каче­стве анта­го­ни­стов в сери­ях фран­ши­зы «Звезд­ный путь». Бор­ги явля­ют­ся кибер­не­ти­че­ски­ми орга­низ­ма­ми, объ­еди­нен­ны­ми в кол­лек­тив­ный разум, назы­ва­е­мый «кол­лек­ти­вом». 

Последние посты

Архивы

Категории