Что Кант сделал для нас?

Спекулятивный реализм и динамическое кантианство

[Разум] напрас­но рас­прав­ля­ет свои кры­лья, что­бы одной лишь силой спе­ку­ля­ции вый­ти за пре­де­лы чув­ствен­но вос­при­ни­ма­е­мо­го мира.

И. Кант, Кри­ти­ка чисто­го разума

Недав­нее воз­об­нов­ле­ние дис­кус­сий о реа­лиз­ме в совре­мен­ной кон­ти­нен­таль­ной фило­со­фии часто сопро­вож­да­ет­ся более или менее явной кри­ти­кой или отка­зом от кан­тов­ско­го насле­дия. Как утвер­жда­ет­ся, на транс­цен­ден­таль­ный кри­ти­че­ский про­ект Кан­та долж­на быть воз­ло­же­на ответ­ствен­ность за сво­ра­чи­ва­ние мета­фи­зи­че­ских амби­ций, раз­вен­ча­ние поня­тия объ­ек­тив­но­сти, огра­ни­че­ние сфе­ры фило­со­фии эго­цен­три­че­ским опи­са­ни­ем наше­го досту­па к все­лен­ной, а так­же за сокра­ще­ние пре­де­лов чело­ве­че­ско­го позна­ния замкну­той обла­стью толь­ко лишь явле­ний, что в конеч­ном ито­ге при­ве­ло к даль­ней­шим пово­ро­там собы­тий в фило­со­фии — сна­ча­ла в тра­ди­ции немец­ко­го иде­а­лиз­ма, а затем и в боль­шей части кон­ти­нен­таль­ной фило­со­фии два­дца­то­го века, — к утра­те пра­ва на реа­ли­сти­че­ские амби­ции, направ­лен­ные непо­сред­ствен­но на реаль­ность как тако­вую или даже на её постижение.

Хотя в этой круп­но­мас­штаб­ной исто­ри­че­ской рекон­струк­ции есть доля прав­ды — то есть «пара­диг­ма кан­ти­ан­ства» [Kantian paradigm]¹ дей­стви­тель­но была при­ня­та и моди­фи­ци­ро­ва­на фило­со­фа­ми, при­дер­жи­ва­ю­щи­ми­ся (в широ­ком смыс­ле) анти­ре­а­ли­сти­че­ской про­грам­мы, я хочу выдви­нуть тезис о том, что, воз­мож­но, вли­я­ние Кан­та на фило­со­фию послед­них двух сто­ле­тий было неспра­вед­ли­во све­де­но к пози­ции «сла­бо­го кор­ре­ля­ци­о­низ­ма» (таков чрез­вы­чай­но вли­я­тель­ный ярлык Мей­я­су, при­ме­ня­е­мый к пози­ции, кото­рая «исклю­ча­ет зна­ние о вещи в себе (вся­кое при­ме­не­ние кате­го­рий к сверх­чув­ствен­но­му), но сохра­ня­ет мыс­ли­мость “в–себе”»). Хотя ярлык «сла­бо­го кор­ре­ля­ци­о­низ­ма» мож­но с пол­ным осно­ва­ни­ем² при­ме­нить к Кан­ту, ино­гда такое обли­че­ние при­во­дит к пол­но­му отка­зу от транс­цен­ден­таль­но­го про­ек­та или, в более широ­ком смыс­ле, от идеи о том, что суще­ству­ют эпи­сте­мо­ло­ги­че­ские пре­пят­ствия, кото­рые необ­хо­ди­мо пре­одо­леть, преж­де чем обре­сти доступ к реаль­но­му, — эти предо­сте­ре­га­ю­щие реко­мен­да­ции пред­ста­ют лишь как досад­ный симп­том неис­пра­ви­мо­го анти­ре­а­лиз­ма. Стре­мясь вновь вве­сти в фило­со­фию осно­ва­тель­ные мета­фи­зи­че­ские спе­ку­ля­ции о реаль­но­сти самой по себе, нам (иро­ни­че­ски) реко­мен­до­ва­ли ска­зать «Про­щай, Кант!»³, с подо­зре­ни­ем взгля­нуть на его ката­стро­фи­че­скую в фило­соф­ском отно­ше­нии «пто­ле­ме­ев­скую контр­ре­во­лю­цию»⁴, отверг­нуть его педан­тич­ную настой­чи­вость на конеч­но­сти во имя дав­но забы­то­го «Вели­ко­го Внеш­не­го, абсо­лют­но­го Внеш­не­го докри­ти­че­ских мыс­ли­те­лей»⁵, или сме­стить его огра­ни­чен­ное вни­ма­ние с отно­ше­ний меж­ду раци­о­наль­ны­ми аген­та­ми и объ­ек­та­ми позна­ния на отно­ше­ние меж­ду объ­ек­та­ми как тако­вы­ми⁶. В самом деле, Питер Грат­тон в недав­нем кри­ти­че­ском иссле­до­ва­нии рас­ска­зы­ва­ет о том, как участ­ни­ки кон­фе­рен­ции «Спе­ку­ля­тив­ный реа­лизм», состо­яв­шей­ся в 2007 г. в Лон­доне, «похо­же, соглас­ны толь­ко в одном: что евро­пей­ская фило­со­фия со вре­мён Кан­та пере­ста­ла гово­рить о реаль­но­сти, посколь­ку застря­ла в раз­мыш­ле­ни­ях о том, как мы позна­ём реаль­ность»⁷. Исхо­дя из стрем­ле­ния к более непо­сред­ствен­но­му кон­так­ту с этой реаль­но­стью, нам вновь пред­ла­га­ют отбро­сить нар­цис­си­че­ский антро­по­цен­тризм и вме­сте с ним чрез­мер­ную оза­бо­чен­ность усло­ви­я­ми позна­ния. Мень­ше эпи­сте­мо­ло­ги­че­ских меди­та­ций на пупок [nave–gazing], боль­ше мета­фи­зи­че­ско­го созер­ца­ния звёзд [star–gazing].

Одна­ко для совре­мен­но­го реа­ли­ста есть и дру­гой путь, кото­рый пред­по­ла­га­ет заин­те­ре­со­ван­ность в сохра­не­нии наи­бо­лее фун­да­мен­таль­ных дости­же­ний кёнигсберг­ско­го фило­со­фа, и вме­сте с тем более ува­жи­тель­ное отно­ше­ние к луч­шим из име­ю­щих­ся в нашем рас­по­ря­же­нии эпи­сте­ми­че­ских прак­тик: к есте­ствен­ным нау­кам. Я наме­рен наста­и­вать на том, что имен­но такой кан­ти­ан­ский марш­рут ведёт напря­мую в ту область совре­мен­но­го реа­лиз­ма, где фило­со­фия Уил­фри­да Сел­лар­са была вос­при­ня­та в каче­стве луч­ше­го из совре­мен­ных вари­ан­тов реа­лиз­ма, — нату­ра­ли­зо­ван­но­го кан­ти­ан­ства⁸. Само­зва­ный реа­лизм, не заме­ча­ю­щий вкла­да наших поня­тий­ных [conceptual] струк­тур в эмпи­ри­че­ское иссле­до­ва­ние (и обу­слов­лен­ность послед­не­го ими же), и гото­вый запла­тить любую эпи­сте­мо­ло­ги­че­скую или мета­фи­зи­че­скую цену за то, что­бы ока­зать­ся «после конеч­но­сти», — это не тот реа­лизм, к кото­ро­му сле­ду­ет стремиться.

Пересмотр априори

Я спра­ши­ваю, отку­да вам извест­но, что апри­ор­ные исти­ны досто­вер­ны, точ­ны и как тако­вые не допус­ка­ют ника­ких исклю­че­ний? Вы не може­те прид­ти к это­му посред­ством рас­суж­де­ния. Ибо полу­чен­ное таким обра­зом зна­ние никак не может обла­дать совер­шен­ной досто­вер­но­стью и не иметь исклю­че­ний. Ста­ло быть, всё ука­зы­ва­ет на его апри­ор­ный харак­тер; т. е. вы при­ни­ма­е­те апри­ор­ные суж­де­ния в их оцен­ке исхо­дя из них самих, не при­бе­гая к кри­ти­ке и удо­сто­ве­ре­нию, запи­рая тем самым на креп­кий засов вра­та исследования.

Ч. С. Пирс, Прин­ци­пы философии

[Т]о, что одна­жды счи­та­лось неоспо­ри­мым, на сле­ду­ю­щий день ока­зы­ва­лось ложным.

Ч. С. Пирс, Обзор праг­ма­тиз­ма [A Survey of Pragmaticism]

Фило­соф­ская тра­ди­ция, свя­зан­ная с «реля­ти­ви­за­ци­ей» кан­тов­ско­го апри­о­ри, утвер­жда­ет, что фило­соф нау­ки, кото­рый мыс­лит исто­ри­че­ски, может и дол­жен сохра­нять кан­тов­скую дис­кур­сив­ную эпи­сте­мо­ло­ги­че­скую струк­ту­ру поня­тий­но опо­сре­до­ван­но­го эмпи­ри­че­ско­го кон­так­та с реаль­но­стью, но толь­ко там, где поня­тие апри­ор­ных усло­вий опы­та пред­ста­ёт в каче­стве того, что (соглас­но раз­лич­ным опи­са­ни­ям) явля­ет­ся «реля­ти­ви­зи­ро­ван­ным», «кон­тек­сту­аль­ным», «праг­ма­ти­че­ским» или «функ­ци­о­наль­ным». Далее я пред­ло­жу крат­кий обзор это­го поня­тия реля­ти­ви­зи­ро­ван­ных апри­ор­ных прин­ци­пов в рабо­тах раз­лич­ных фило­со­фов, кото­рые задей­ство­ва­ли дан­ное поня­тие в каче­стве раз­вёр­ты­ва­ния осно­ва­ний для рево­лю­ци­он­но­го обзо­ра кан­ти­ан­ства и физи­ка­лиз­ма, осу­ществ­лён­но­го Селларсом.

Пер­вый шаг в этом направ­ле­нии мож­но обна­ру­жить в тра­ди­ции «науч­ной фило­со­фии» (wissenschafliche Philosophie), раз­ви­вав­шей­ся в пери­од меж­ду вто­рой поло­ви­ной девят­на­дца­то­го века и нача­лом два­дца­то­го века в Гер­ма­нии, в рам­ках кото­рой — и пред­став­ляя собой реак­цию на мета­фи­зи­че­ские изли­ше­ства посткан­тов­ско­го немец­ко­го иде­а­лиз­ма, осо­бен­но гегельянской/шеллингианской фор­мы Naturphilosophie, в про­ти­во­вес Кан­ту холи­сти­че­ски соеди­ня­ю­щей поня­тия и бытие, жизнь и мате­рию — воз­ник­ло дви­же­ние «назад к Кан­ту», кото­рое стре­ми­лось при­ми­рить транс­цен­ден­таль­ный про­ект с совре­мен­ной нау­кой⁹. Хотя одна из отли­чи­тель­ных черт вен­ско­го логи­че­ско­го эмпи­риз­ма, нахо­див­ше­го­ся под осо­бым вли­я­ни­ем Мори­ца Шли­ка, состо­я­ла в отка­зе от кан­тов­ско­го син­те­ти­че­ско­го апри­о­ри, исто­рию «реля­ти­ви­зи­ро­ван­ной» фор­мы апри­ор­ных прин­ци­пов мож­но не без поль­зы¹⁰ про­сле­дить до ран­них работ одно­го из его близ­ких еди­но­мыш­лен­ни­ков: Хан­са Рай­хен­ба­ха. В неко­то­рых био­гра­фи­че­ских раз­мыш­ле­ни­ях этот философ–представитель Бер­лин­ско­го обще­ства науч­ной фило­со­фии [Berlin Circle] рас­ска­зы­ва­ет о том, как имен­но встре­ча с рево­лю­ци­он­ны­ми науч­ны­ми дости­же­ни­я­ми его вре­ме­ни при­ве­ла его к пере­осмыс­ле­нию кан­тов­ско­го проекта:

Я посе­щал лек­ции Эйн­штей­на в Бер­лин­ском уни­вер­си­те­те; в то вре­мя его ауди­то­рия была очень мало­чис­лен­на, пото­му что имя Эйн­штей­на ещё не ста­ло извест­ным для широ­кой пуб­ли­ки. Тео­рия отно­си­тель­но­сти про­из­ве­ла на меня необы­чай­ное впе­чат­ле­ние и при­ве­ла меня к кон­флик­ту с фило­со­фи­ей Кан­та. Эйн­штей­нов­ская кри­ти­ка про­бле­мы пространства–времени помог­ла мне осо­знать, что поня­тие апри­о­ри Кан­та было дей­стви­тель­но непри­ем­ле­мо. Резуль­тат это­го глу­бо­ко­го внут­рен­не­го изме­не­ния я изло­жил в неболь­шой кни­ге под назва­ни­ем Тео­рия отно­си­тель­но­сти и апри­ор­ное зна­ние [Relativitatstheorie und Erkenntnis Apriori]¹¹.

Тео­рия отно­си­тель­но­сти Эйн­штей­на, опи­ра­ясь на не–евклидову (рима­нов­скую) гео­мет­рию и огра­ни­чи­вая дей­ствие нью­то­нов­ских зако­нов дви­же­ния, гро­зи­ла бес­по­во­рот­но подо­рвать кан­тов­скую систе­му (соглас­но кото­рой евкли­до­во про­стран­ство есть модель чистой фор­мы созер­ца­ния про­стран­ства, а зако­ны Нью­то­на рас­смат­ри­ва­ют­ся как эмпи­ри­че­ские при­ме­ры чистых апри­ор­ных прин­ци­пов дви­же­ния)¹². Впро­чем, Рай­хен­бах про­дол­жал счи­тать Кан­та луч­шим фило­соф­ским ресур­сом для эпи­сте­мо­ло­гии совре­мен­ной нау­ки (счи­тая такой под­ход более пер­спек­тив­ным, чем ради­каль­ные фор­мы эмпи­риз­ма), но заме­тил, что реша­ю­щая ошиб­ка Кан­та заклю­ча­лась в утвер­жде­нии слиш­ком пря­мо­ли­ней­но­го «согла­сия меж­ду при­ро­дой и чело­ве­че­ской спо­соб­ность позна­ния». Напро­тив, утвер­жда­ет он, «суще­ству­ет воз­мож­ность про­ти­во­ре­чия меж­ду чело­ве­че­ской систе­мой поня­тий и при­ро­дой. Тем не менее, в таком слу­чае эпи­сте­мо­ло­гия вовсе не обя­за­на потер­петь пол­ный про­вал, посколь­ку чело­век обла­да­ет спо­соб­но­стью вно­сить изме­не­ния в свою систе­му поня­тий и адап­ти­ро­вать её к при­ро­де. Имен­но это и про­изо­шло с тео­ри­ей отно­си­тель­но­сти»¹³.

В сво­ей рабо­те 1920 г. Тео­рия отно­си­тель­но­сти и апри­ор­ное зна­ние [Relativity and A Priori Knowledge]¹⁴ (его Habilitationsschrift), по сов­ме­сти­тель­ству — одной из пер­вых фило­соф­ских кон­фрон­та­ций с новой тео­ри­ей Эйн­штей­на, Рай­хен­бах пыта­ет­ся осу­ще­ствить пере­смотр кан­тов­ской эпи­сте­мо­ло­гии в све­те поня­тий­ной рево­лю­ции, вызван­ной тео­ри­ей отно­си­тель­но­сти. Он прин­ци­пи­аль­но раз­ли­ча­ет два зна­че­ния апри­о­ри: во-пер­вых, утвер­жда­ет Рай­хен­бах, апри­о­ри может озна­чать «необ­хо­ди­мо истин­ное» или «истин­ное во вся­кое вре­мя»; во-вто­рых, его мож­но интер­пре­ти­ро­вать как «кон­сти­ту­тив­ное поня­тие объ­ек­та»¹⁵. Отвер­гая первую харак­те­ри­сти­ку и сохра­няя при этом вто­рую, Рай­хен­бах стре­мит­ся сохра­нить роль апри­о­ри, кото­рое теперь пони­ма­ет­ся как диа­хро­ни­че­ски кон­тин­гент­ный, но всё ещё син­хро­ни­че­ски необ­хо­ди­мый прин­цип кон­сти­ту­ции смыс­ла науч­ных тео­рий. Рай­хен­бах заме­ча­ет, что там, где мы обна­ру­жи­ва­ем про­ти­во­ре­чие меж­ду таки­ми про­из­воль­ны­ми кон­сти­ту­тив­ны­ми прин­ци­па­ми и эмпи­ри­че­ски­ми (экс­пе­ри­мен­таль­ны­ми) сви­де­тель­ства­ми, послед­ние вынуж­да­ют нас пере­смот­реть пер­вые: «[и]менно опыт опре­де­ля­ет, какие эле­мен­ты явля­ют­ся необ­хо­ди­мы­ми». В этом смыс­ле ошиб­ка Кан­та заклю­ча­ет­ся в том, что «его систе­ма апри­ор­ных прин­ци­пов пред­став­ля­ет собой про­сто кано­ни­за­цию “здра­во­го смыс­ла”, того наив­но­го заве­ре­ния разу­ма, кото­рый он сам вре­мя от вре­ме­ни отвер­га­ет с рас­су­ди­тель­ной про­ни­ца­тель­но­стью». Таким обра­зом, в син­те­ти­че­ской фор­му­ли­ров­ке клю­че­вой тезис Рай­хен­ба­ха состо­ит в том, что, вопре­ки Кан­ту, «“апри­о­ри” озна­ча­ет “до позна­ния”, но не “во вся­кое вре­мя” и не “неза­ви­си­мо от опы­та”». Поня­тий­ные кар­ка­сы [frameworks] апри­ор­ны в том смыс­ле, что они отве­ча­ют за орга­ни­за­цию наше­го опы­та, но не в том смыс­ле, что они совер­шен­но не под­ле­жат пере­смот­ру в све­те непо­дат­ли­во­го опы­та. Таким обра­зом, в про­ти­во­вес тра­ди­ци­он­но­му эмпи­риз­му Рай­хен­бах наста­и­ва­ет на том, что изу­че­ние физи­че­ских тео­рий демон­стри­ру­ет, что суще­ству­ет эпи­сте­мо­ло­ги­че­ское раз­ли­чие меж­ду апри­ор­ны­ми — в этом смыс­ле «смыс­ло­кон­сти­ту­тив­ны­ми» — пространственно–временными кар­ка­са­ми («акси­о­ма­ми согла­со­ва­ния», уста­нав­ли­ва­ю­щи­ми пра­ви­ла согла­со­ва­ния меж­ду мате­ма­ти­че­ски­ми репре­зен­та­ци­я­ми и эмпи­ри­че­ской реаль­но­стью) и эмпи­ри­че­ски­ми зако­на­ми («акси­о­ма­ми свя­зы­ва­ния»), пред­по­ла­га­ю­щи­ми такие кар­ка­сы. Впро­чем, как пока­зал Май­кл Фрид­ман¹⁶, Рай­хен­бах в кон­це кон­цов моди­фи­ци­ро­вал эту точ­ку зре­ния после эпи­сто­ляр­но­го обще­ния со Шли­ком, в сущ­но­сти, отка­зав­шись от поня­тия реля­ти­ви­зи­ро­ван­но­го апри­о­ри посред­ством рас­тво­ре­ния раз­ли­чия меж­ду эмпи­ри­че­ски­ми и не–эмпирическими частя­ми тео­рии, соскаль­зы­вая, таким обра­зом, к чему–то вро­де куай­нов­ско­го холиз­ма, отвер­га­ю­ще­го раз­ли­чие меж­ду апри­ор­ным и апо­сте­ри­ор­ным.

Одна­ко Рай­хен­бах не остал­ся еди­нич­ным слу­ча­ем в исто­рии пере­смот­ра кан­тов­ско­го апри­о­ри, и рас­суж­де­ния о «язы­ко­вых кар­ка­сах» позд­не­го Кар­на­па мож­но про­чи­ты­вать в таком клю­че реля­ти­ви­зи­ро­ван­но­го кан­ти­ан­ства. В сво­ей ста­тье 1950 г. «Эмпи­ризм, семан­ти­ка и онто­ло­гия» [Empiricism, Semantics and Ontology], посвя­щён­ной про­бле­ме абстракт­ных сущ­но­стей, Кар­нап вво­дит поня­тие линг­ви­сти­че­ско­го кар­ка­са как систе­мы язы­ко­вых пра­вил (вво­дя­щих новые сущ­но­сти в каче­стве зна­че­ний пере­мен­ных), что поз­во­ля­ет сфор­му­ли­ро­вать «внут­рен­ние» вопро­сы каса­тель­но обла­сти сущ­но­стей и объ­ек­та того кар­ка­са, кото­рый ока­зы­ва­ет­ся под рас­смот­ре­ни­ем — вопро­сы, кото­рые либо объ­яв­ля­ют­ся ана­ли­ти­че­ски­ми (в слу­чае общих вопро­сов типа «суще­ству­ют ли X?»)¹⁷, либо пред­по­ла­га­ют полу­че­ние отве­та на них посред­ством эмпи­ри­че­ско­го иссле­до­ва­ния. Этим внут­рен­ним вопро­сам Кар­нап про­ти­во­по­став­ля­ет «внеш­ние» вопро­сы (т. е. внеш­ние отно­си­тель­но язы­ко­вых кар­ка­сов) — вопро­сы того рода, кото­рый пред­по­чти­те­лен для мета­фи­зи­ков, — наце­лен­ные на раз­ре­ше­ние общих вопро­сов суще­ство­ва­ния неза­ви­си­мо­го от любых кар­ка­сов или даже на раз­ре­ше­ние спор­ной ситу­а­ции меж­ду раз­лич­ны­ми кар­ка­са­ми в соот­вет­ствии с неко­то­рым кри­те­ри­ем рабо­ты мета–каркаса. Кар­нап счи­та­ет, что вопро­сы вто­ро­го типа по сво­ей сути бес­смыс­лен­ны и явля­ют­ся псев­до­во­про­са­ми, «постав­лен­ны­ми непра­виль­но»¹⁸, если мы пыта­ем­ся интер­пре­ти­ро­вать их в каче­стве тео­ре­ти­че­ских вопро­сов. Выбор меж­ду мно­же­ствен­но­стью логи­че­ских кар­ка­сов (меж­ду язы­ка­ми, в пре­де­лах кото­рых вопро­сы о суще­ство­ва­нии будут фор­му­ли­ро­вать­ся леги­тим­ным обра­зом) видит­ся Кар­на­пу вопро­сом сугу­бо праг­ма­ти­че­ским, вопро­сом кол­лек­тив­но­го реше­ния, а не эмпи­ри­че­ско­го обос­но­ва­ния¹⁹. Поэто­му Кар­нап защи­ща­ет свой так назы­ва­е­мый «прин­цип толе­рант­но­сти», соглас­но кото­ро­му «наше дело не уста­нав­ли­вать запре­ты, а дости­гать согла­ше­ний»²⁰, посколь­ку «декре­ти­ро­вать дог­ма­ти­че­ские запре­ще­ния опре­де­лён­ных язы­ко­вых форм вме­сто про­вер­ки их успе­хом или неуда­чей в прак­ти­че­ском упо­треб­ле­нии более чем напрас­но — это поло­жи­тель­но вред­но, ибо это может пре­пят­ство­вать науч­но­му про­грес­су»²¹. Дру­ги­ми сло­ва­ми, раз­лич­ные кар­ка­сы (т. е. квази–трансцендентальные логи­че­ские систе­мы для кон­сти­ту­ции смыс­ла науч­ных выска­зы­ва­ний) могут кон­вен­ци­о­наль­ным обра­зом при­ни­мать­ся и оце­ни­вать­ся на осно­ва­нии их полез­но­сти для эпи­сте­ми­че­ских аген­тов в стрем­ле­нии к науч­но­му зна­нию²². Вот как резю­ми­ру­ет эту пози­цию Коффа:

[Т]акая «линг­ви­сти­че­ская» (луч­ше ска­зать — семан­ти­че­ская) тео­рия апри­о­ри <…> в тру­дах <…> Кар­на­па озна­ча­ла бы про­сто, что вся­кая необ­хо­ди­мость есть семан­ти­че­ская необ­хо­ди­мость, что вся­кая апри­ор­ная исти­на есть исти­на ex vi terminorum, то есть когда выска­зы­ва­ние необ­хо­ди­мо, при­чи­ной тому то, что отказ от него был бы лишь вво­дя­щим в заблуж­де­ние спо­со­бом отка­за от того язы­ка (систе­мы зна­че­ний), к кото­ро­му оно при­над­ле­жит²³.

Учи­ты­вая, что, гово­ря сло­ва­ми Ала­на Ричард­со­на, «чем боль­ше погру­жа­ешь­ся в мысль Кар­на­па, тем боль­ше обна­ру­жи­ва­ешь сво­е­го рода непред­взя­тость и праг­ма­тизм в самом её осно­ва­нии»²⁴, не сто­ит удив­лять­ся тому, что фило­со­фы, при­над­ле­жа­щие аме­ри­кан­ской тра­ди­ции праг­ма­тиз­ма, раз­ви­ва­ют тако­го рода нео­кан­ти­ан­ские идеи и дер­жат в фоку­се сво­е­го вни­ма­ния те эле­мен­ты науч­ной тео­рии (на самом деле — эле­мен­ты любо­го про­цес­са позна­ния вооб­ще), кото­рые обла­да­ют уни­каль­ным, кон­сти­ту­тив­ным эпи­сте­мо­ло­ги­че­ским ста­ту­сом²⁵. Поэто­му, начав с фун­да­мен­таль­но­го кан­тов­ско­го пред­по­ло­же­ния (раз­де­ля­е­мо­го в более или менее стро­гом виде все­ми фило­со­фа­ми, кото­рых я здесь рас­смат­ри­ваю), соглас­но кото­ро­му «опыт не кате­го­ри­зи­ру­ет сам себя»²⁶, посколь­ку «без исход­ных прин­ци­пов, кото­рые слу­жат для нас руко­вод­ством в наступ­ле­нии на хао­ти­че­скую мас­су опы­та, он все­гда оста­вал­ся бы бес­по­ря­доч­ным и непо­кор­ным»²⁷, и в то же вре­мя будучи убеж­дён­ным в том, что «тра­ди­ци­он­ные пред­став­ле­ния об апри­о­ри ока­за­лись несо­сто­я­тель­ны­ми»²⁸, К. И. Лью­ис при­внёс в тео­рию апри­о­ри праг­ма­ти­че­ский аспект, заявив, что отбор и при­ня­тие (или отказ от) таких прин­ци­пов не явля­ет­ся ни инту­и­тив­ным, ни счи­ты­ва­е­мым непо­сред­ствен­но­го из опы­та, но зави­сит, ско­рее, от праг­ма­ти­че­ских сооб­ра­же­ний и пове­ден­че­ских уста­но­вок, отве­чая тем самым инте­ре­сам и нуж­дам человека:

хотя апри­о­ри не про­дик­то­ва­но ни тем, что пред­став­ле­но в опы­те, ни каким–либо транс­цен­дент­ным и веч­ным фак­то­ром чело­ве­че­ской при­ро­ды, оно всё же соот­вет­ству­ет кри­те­ри­ям обще­го типа, кото­рые мож­но обо­зна­чить как праг­ма­ти­че­ские²⁹.

клас­си­фи­ка­ции и соот­вет­ству­ю­щие им кри­те­рии опре­де­ля­ют­ся праг­ма­ти­че­ски, а не мета­фи­зи­че­ски, и даже если такие кри­те­рии уста­нов­ле­ны, не может быть ниче­го, что было бы непод­власт­но клас­си­фи­ка­ции более чем одним спо­со­бом <…> И в при­ро­де объ­ек­та не может быть ниче­го, что опре­де­ля­ет fundamentum divisionis, по соот­вет­ствию с кото­рым его сле­ду­ет клас­си­фи­ци­ро­вать³⁰.

При­дер­жи­ва­ясь пир­сов­ско­го под­хо­да, Лью­ис пред­ла­гал фал­ли­би­лист­ское пони­ма­ние кол­лек­тив­но­го про­грес­са зна­ния, утвер­ждая, что пред­ва­ри­тель­ное рас­ши­ре­ние гра­ниц извест­но­го — в целях более глу­бо­ко­го пости­же­ния откры­ва­ю­ще­го­ся наше­му взо­ру мира — тре­бу­ет пере­смот­ра наших раци­о­наль­ных ресур­сов в сфе­ре смыс­ло­об­ра­зо­ва­ния, поня­тий­ных кар­ка­сов, кото­рые сле­ду­ет рас­смат­ри­вать как «соци­аль­ные при­об­ре­те­ния, полу­чен­ные в све­те раз­лич­но­го опы­та, кото­рый име­ет меж­ду собой мно­го обще­го, и одер­жав­шие верх в кон­ку­рент­ной борь­бе бла­го­да­ря сов­па­де­нию чело­ве­че­ских устрем­ле­ний и нужд чело­ве­че­ской коопе­ра­ции»³¹. Лью­ис счи­та­ет, что апри­ор­ные прин­ци­пы, кото­рые мы при­ни­ма­ем в каче­стве того, что регу­ля­тив­но при­ме­ни­тель­но к опы­ту, — это те эмпи­ри­че­ские обоб­ще­ния, кото­рые мы отби­ра­ли на про­тя­же­нии нашей когни­тив­ной исто­рии в каче­стве тех из них, кото­рые не под­да­ют­ся опро­вер­же­нию, что дела­ет воз­мож­ным даль­ней­шее иссле­до­ва­ние посред­ством опре­де­ле­ния про­стран­ства вопро­сов, кото­ры­ми сле­ду­ет зада­вать­ся³².

Схо­жим обра­зом, при­мы­кая к той же праг­ма­тист­ской тра­ди­ции Лью­и­са (впро­чем, глав­ным обра­зом через обсуж­де­ние «опе­ра­ци­о­наль­но» апри­ор­ных прин­ци­пов по Дьюи), но и более непо­сред­ствен­но под вли­я­ни­ем кон­вен­ци­о­на­лиз­ма Пуан­ка­ре, Артур Пап защи­щал тео­рию апри­о­ри, соглас­но кото­рой отвер­га­ет­ся при­ня­тие таких прин­ци­пов посред­ством транс­цен­ден­таль­ной дедук­ции или посред­ством спо­соб­но­сти интел­лек­ту­аль­но­го созер­ца­ния [intuition]: апри­ор­ные прин­ци­пы «мож­но назвать функ­ци­о­наль­ны­ми в той мере, в какой апри­о­ри харак­те­ри­зу­ет­ся в тер­ми­нах функ­ций, кото­рые про­по­зи­ции могут выпол­нять в экзи­стен­ци­аль­ном иссле­до­ва­нии неза­ви­си­мо от того, будут ли они по фор­маль­ным осно­ва­ни­ям клас­си­фи­ци­ро­ва­ны как ана­ли­ти­че­ские или как син­те­ти­че­ские»³³.

Пап раз­ли­ча­ет три вида апри­ор­ных прин­ци­пов³⁴: фор­маль­ное, мате­ри­аль­ное и функ­ци­о­наль­ное апри­о­ри. Выска­зы­ва­ние как функ­ци­о­наль­ное апри­о­ри сво­дит­ся к той роли, кото­рую оно игра­ет внут­ри систе­мы физи­че­ской тео­рии, так что любое эмпи­ри­че­ское обоб­ще­ние в прин­ци­пе может быть ото­бра­но и «закреп­ле­но» для испол­не­ния кон­сти­ту­тив­ной роли, обре­тя опре­де­ли­тель­ный [definitional] ста­тус³⁵. Итак,

высту­па­ет ли гипо­те­за в каче­стве апри­о­ри или нет, зави­сит от сте­пе­ни её все­общ­но­сти [generality]. Имен­но наи­бо­лее общие зако­ны при любых обсто­я­тель­ствах рас­смат­ри­ва­ют­ся в каче­стве мето­до­ло­ги­че­ских посту­ла­тов или направ­ля­ю­щих прин­ци­пов, посколь­ку сама воз­мож­ность нау­ки зави­сит от их обос­но­ван­но­сти [validity] <…> Будучи несо­мнен­но син­те­ти­че­ски­ми <…> они не явля­ют­ся фор­маль­но необ­хо­ди­мы­ми; их необ­хо­ди­мость лишь функ­ци­о­наль­на³⁶.

В самом деле, наста­и­ва­ет Пап, «если опре­де­ли­тель­ные или ана­ли­ти­че­ские выска­зы­ва­ния могут быть полез­ны в иссле­до­ва­нии, дру­ги­ми сло­ва­ми, если они име­ют экзи­стен­ци­аль­ное зна­че­ние [import], а не явля­ют­ся пусты­ми номи­наль­ны­ми опре­де­ле­ни­я­ми, то при­чи­ной тому — их син­те­ти­че­ские происхождение».

Несколь­ко деся­ти­ле­тий спу­стя Хила­ри Пат­нэм — твёр­до при­дер­жи­вав­ший­ся тра­ди­ций аме­ри­кан­ско­го праг­ма­тиз­ма, но так­же, веро­ят­но, под вли­я­ни­ем работ сво­е­го Doktorvater Хан­са Рай­хен­ба­ха — при­вёл аргу­мен­ты в поль­зу сла­бой фор­мы апри­ор­ных прин­ци­пов, кото­рую назвал «кон­тек­сту­аль­ной априорностью»,

суть кото­рой заклю­ча­ет­ся в том, что мы можем при­знать, что неко­то­рая истин­ность [truths] и в опре­де­лён­ное вре­мя даже неко­то­рая лож­ность [falsehoods] име­ют осо­бый ста­тус, но при этом мы не обя­за­ны при­зна­вать, что этот ста­тус — ста­рая доб­рая апри­ор­ность. Ста­тус, кото­рым наде­ле­на эта истин­ность и лож­ность, пока она ей наде­ле­ны, — пред­став­ля­ет собой кон­тек­сту­аль­ную апри­ор­ность: апри­ор­ность отно­си­тель­но сово­куп­но­сти зна­ния. И тезис о том, что не суще­ству­ет апри­ор­ной истин­но­сти, ста­но­вит­ся тези­сом о том, что не суще­ству­ет абсо­лют­но апри­ор­ной истин­но­сти³⁷.

Таким обра­зом, отно­си­тель­ная апри­ор­ность, кото­рую отста­и­ва­ет Пат­нэм, отсы­ла­ет к непре­ре­ка­е­мо­му харак­те­ру неко­то­рых спе­ци­фи­че­ских для тео­рии (логи­че­ских или мета­фи­зи­че­ских) пред­по­сы­лок, кото­рые невоз­мож­но опро­верг­нуть напря­мую (неза­ви­си­мо от коли­че­ства дан­ных наблю­де­ния) изнут­ри поня­тий­ной эко­но­ми­ки самой тео­рии и кото­рые «могут быть отбро­ше­ны толь­ко новой тео­ри­ей — ино­гда рево­лю­ци­он­ной новой тео­ри­ей <…> Такие выска­зы­ва­ния обла­да­ют сво­е­го рода “апри­ор­но­стью” до изоб­ре­те­ния новой тео­рии, кото­рая их оспа­ри­ва­ет или заме­ня­ет: они кон­тек­сту­аль­но апри­ор­ны»³⁸. Дру­ги­ми сло­ва­ми, хотя эти кон­тек­сту­аль­но апри­ор­ные прин­ци­пы обес­пе­чи­ва­ют усло­вия интел­ли­ги­бель­но­сти и базо­вый поня­тий­ный кар­кас тер­ми­нов науч­ной тео­рии (или любой репре­зен­та­ции внеш­не­го мира), толь­ко интра­по­ня­тий­ная рево­лю­ция, иерар­хи­че­ский пере­смотр все­го кар­ка­са может при­ве­сти к их пере­смот­ру³⁹.

Этот крат­кий обзор будет непол­ным, без хотя бы упо­ми­на­ния тео­рию науч­ных рево­лю­ций Тома­са Куна, в осно­ве кото­рой лежит эпо­халь­ная сме­на пара­дигм, игра­ю­щих роль набо­ров апри­ор­ных прин­ци­пов. Хотя пози­ция Куна слиш­ком хоро­шо извест­на, что­бы вновь рас­смат­ри­вать её во всех дета­лях, сто­ит отме­тить, что в одной из позд­них работ, обсуж­дая зако­ны, кото­рые вхо­дят в тео­рию «преду­смот­рен­ным обра­зом» [stipulatively] и дела­ют воз­мож­ной эмпи­ри­че­скую интер­пре­та­цию тер­ми­нов, он пря­мо заяв­ля­ет, что:

я не назвал бы такие зако­ны имен­но ана­ли­ти­че­ски­ми, посколь­ку опыт при­ро­ды был необ­хо­дим для их пер­во­на­чаль­ной фор­му­ли­ров­ки. Тем не менее, в них есть нечто от той необ­хо­ди­мо­сти, кото­рую под­ра­зу­ме­ва­ет обо­зна­че­ние «ана­ли­ти­че­ским». Воз­мож­но, «син­те­ти­че­ское апри­о­ри» под­хо­дит луч­ше⁴⁰.

Завер­шив этот обзор идеи реля­ти­ви­зи­ро­ван­ной фор­мы апри­ор­но­го зна­ния, того «осо­бо­го рода зна­ния, кото­рое кажет­ся необ­хо­ди­мым и не бес­со­дер­жа­тель­ным, но в то же вре­мя не вполне утвер­жда­ет какие–либо фак­ту­аль­ные при­тя­за­ния»⁴¹ (выра­жа­ясь сло­ва­ми Коф­фы), и пока­зав, как в руках этих фило­со­фов кан­тов­ские прин­ци­пы пре­тер­пе­ли исто­ри­че­ски обу­слов­лен­ный модаль­ный сдвиг от необ­хо­ди­мо­сти к кон­тин­гент­но­сти (и обрат­но)⁴², теперь я сосре­до­то­чусь на одном крайне выда­ю­щем­ся при­ме­ре такой релятивизации.

Динамическое кантианство Фридмана

Я <…> наде­юсь в конеч­ном ито­ге создать пре­об­ра­зо­ван­ную — и в корне исто­ри­зи­ро­ван­ную — вер­сию кан­тов­ской фило­со­фии, более непо­сред­ствен­ным обра­зом акту­аль­ную для фило­соф­ских, науч­ных, тех­но­ло­ги­че­ских, поли­ти­че­ских и духов­ных затруд­не­ний наше­го времени.

M. Friedman, ‘Kantian Themes in Contemporary Philosophy’

Май­кл Фрид­ман как никто дру­гой из совре­мен­ных интер­пре­та­то­ров про­де­мон­стри­ро­вал реша­ю­щую роль, кото­рую сыг­ра­ли есте­ствен­ные нау­ки в гене­зи­се и струк­ту­ре фило­со­фии Кан­та. Как он кро­пот­ли­во демон­стри­ру­ет в мно­го­чис­лен­ных пуб­ли­ка­ци­ях на эту тему, глав­ной целью Кан­та было най­ти общий язык с луч­ши­ми образ­ца­ми нау­ки его вре­ме­ни (физи­кой Нью­то­на) и предо­ста­вить им фило­соф­скую опо­ру. Фрид­ман наста­и­ва­ет, что

Кант, отнюдь не усмат­ри­вая в кар­тине мира, под­ра­зу­ме­ва­е­мой совре­мен­ной физико–математической нау­кой, ника­кой угро­зы для сво­ей фило­соф­ской транс­цен­ден­таль­ной аргу­мен­та­ции в раз­де­лах об Эсте­ти­ке и Ана­ли­ти­ке из Кри­ти­ки чисто­го разу­ма, осу­ществ­ля­ет реша­ю­щий ход в дан­ной аргу­мен­та­ции имен­но для того, что­бы раз и навсе­гда закре­пить фило­соф­ские осно­ва­ния этой кар­ти­ны мира⁴³.

Исхо­дя из при­зна­ния кон­тек­сту­аль­но­го нало­же­ния фило­со­фии Кан­та на нью­то­нов­скую нау­ку, Фрид­ман, тем не менее, утвер­жда­ет, что воз­мож­но пред­ста­вить кан­тов­скую струк­ту­ру доста­точ­но гиб­кой, что­бы при­спо­со­бить её к новым науч­ным тео­ри­ям (или раз­вить её с их помо­щью), и что это дей­стви­тель­но то, на что, по мне­нию само­го Кан­та, был спо­со­бен фило­соф­ский про­ект послед­не­го. В ходе вни­ма­тель­но­го изу­че­ния Мета­фи­зи­че­ских начал есте­ство­зна­ния Кан­та — важ­но­го и отно­си­тель­но мало иссле­до­ван­но­го тек­ста в соста­ве кан­тов­ско­го кано­на — Фрид­ман обна­ру­жи­ва­ет пря­мую зави­си­мость общих прин­ци­пов син­те­ти­че­ско­го апри­ор­но­го зна­ния от кон­крет­ных экзем­пли­фи­ка­ций этих спо­со­бов позна­ния, пред­ла­га­е­мых нью­то­нов­ской физи­че­ской нау­кой (к при­ме­ру, эмпи­ри­че­ское поня­тие «мате­рии» в нью­то­нов­ской физи­ке явля­ет­ся непо­сред­ствен­ной экзем­пли­фи­ка­ци­ей син­те­ти­че­ско­го апри­ор­но­го прин­ци­па суб­стан­ции, пред­став­лен­но­го в пер­вой Кри­ти­ке). Сме­лый тезис Фрид­ма­на заклю­ча­ет­ся в том, что

с одной сто­ро­ны, более абстракт­ные и общие син­те­ти­че­ские апри­ор­ные прин­ци­пы, отста­и­ва­е­мые в пер­вой Кри­ти­ке, в той же мере под­ле­жат опро­вер­же­нию даль­ней­шим про­грес­сом эмпи­ри­че­ских есте­ствен­ных наук, как и более кон­крет­ные и явно мате­ма­ти­че­ские прин­ци­пы, отста­и­ва­е­мые в Мета­фи­зи­че­ских нача­лах, а с дру­гой сто­ро­ны, очень труд­но даже понять аргу­мен­ты Кан­та в поль­зу всё ещё слиш­ком стро­гих и тре­бо­ва­тель­ных прин­ци­пов, сфор­му­ли­ро­ван­ных в пер­вой Кри­ти­ке, не при­зна­вая при этом гла­вен­ству­ю­щей роли за Мета­фи­зи­че­ски­ми нача­ла­ми⁴⁴.

Исполь­зуя эту кан­тов­скую интер­пре­та­цию⁴⁵ и утвер­ждая, что в све­те физи­че­ских и гео­мет­ри­че­ских рево­лю­ций кон­ца девят­на­дца­то­го и нача­ла два­дца­то­го века, мы, «без сомне­ния, узна­ли, что [кан­тов­ские] усло­вия воз­мож­но­сти или необ­хо­ди­мые пред­по­сыл­ки эмпи­ри­че­ских есте­ствен­ных наук не сле­ду­ет рас­смат­ри­вать в каче­стве навеч­но жёст­ко фик­си­ро­ван­ных, в каче­стве навсе­гда ограж­дён­ных от пере­смот­ра»⁴⁶, Фрид­ман начи­на­ет раз­ви­вать соб­ствен­ную раз­но­вид­ность нео­кан­ти­ан­ской фило­со­фии нау­ки, отста­и­вая роль вдох­нов­лён­но­го Рай­хен­ба­хом поня­тия «дина­ми­че­ско­го апри­ор­но­го» эле­мен­та, неотъ­ем­ле­мо­го от раз­ви­тия науч­ных тео­рий. Это — задей­ство­ва­ние пост­ку­ни­ан­ско­го⁴⁷ пони­ма­ния того, что «луч­шая на сего­дняш­ний день исто­рио­гра­фия нау­ки тре­бу­ет про­ве­де­ния фун­да­мен­таль­но­го раз­ли­чия меж­ду, с одной сто­ро­ны, кон­сти­ту­тив­ны­ми прин­ци­па­ми, и, с дру­гой сто­ро­ны, пол­но­цен­ны­ми эмпи­ри­че­ски­ми зако­на­ми, сфор­му­ли­ро­ван­ны­ми на фоне таких прин­ци­пов»⁴⁸.

Фрид­ман утвер­жда­ет, что для того, что­бы понять смысл наблю­да­е­мо­го исто­ри­че­ско­го пере­хо­да от одно­го набо­ра кон­сти­ту­тив­ных прин­ци­пов к дру­го­му, фак­ти­че­ски дей­ству­ю­щих в каче­стве подвиж­ных осно­во­по­ло­же­ний⁴⁹ для науч­но­го знания,

кан­тов­ское пред­став­ле­ние о спе­ци­фи­че­ским обра­зом «транс­цен­ден­таль­ной» функ­ции фило­со­фии (как мета­на­уч­ной дис­ци­пли­ны) сле­ду­ет <…> реля­ти­ви­зи­ро­вать и обоб­щить. Начи­на­ние, кото­рое Кант назвал «транс­цен­ден­таль­ной фило­со­фи­ей», — про­ект по фор­му­ли­ро­ва­нию и фило­соф­ской кон­тек­сту­а­ли­за­ции наи­бо­лее фун­да­мен­таль­ных кон­сти­ту­тив­ных прин­ци­пов, опре­де­ля­ю­щих опор­ный пространственно–временной кар­кас эмпи­ри­че­ской есте­ствен­ной нау­ки, сле­ду­ет рас­смат­ри­вать столь же дина­ми­че­ски и исто­ри­че­ски обу­слов­лен­но, как физико–математические кон­сти­ту­тив­ные прин­ци­пы, кото­рые явля­ют­ся для него [про­ек­та] объ­ек­том⁵⁰.

В про­ти­во­вес пред­став­ле­нию тра­ди­ци­он­но­го нату­ра­лиз­ма об огра­ни­чен­ной роли, отво­ди­мой апри­ор­ным фило­соф­ским мето­дам, Фрид­ман стре­мит­ся опре­де­лить гра­ни­цы соб­ствен­ной роли фило­со­фии в нашем позна­ва­тель­ном начи­на­нии по иссле­до­ва­нию при­ро­ды, исполь­зуя вдох­нов­лён­ное Кан­том раз­ли­чие меж­ду иссле­до­ва­ни­я­ми пер­во­го поряд­ка (соб­ствен­но нау­кой) и мета­у­ров­нем транс­цен­ден­таль­но­го осмыс­ле­ния поня­тий­ной воз­мож­но­сти тако­го иссле­до­ва­ния — и тем самым про­сле­дить кан­тов­ское вли­я­ние на рож­де­ние из «натур­фи­ло­со­фии» двух раз­лич­ных (но так и не став­ших пол­но­стью неза­ви­си­мых друг от дру­га) дис­ци­плин, — нау­ки и фило­со­фии⁵¹. Пред­ла­гая трёх­уров­не­вую кар­ти­ну зна­ния (раз­де­лён­ную, в поряд­ке абстрак­ции, на эмпи­ри­че­ские зако­ны при­ро­ды, науч­ные пара­диг­мы и фило­соф­ские мета­па­ра­диг­мы), Фрид­ман пола­га­ет, что фило­со­фия спо­соб­на и долж­на продвигать

созда­ние и сти­му­ли­ро­ва­ние новых кар­ка­сов или пара­дигм, а так­же того, что мож­но было бы назвать мета­кар­ка­са­ми или мета­па­ра­диг­ма­ми, — новых кон­цеп­ций того, что может пред­став­лять собой после­до­ва­тель­ное раци­о­наль­ное пони­ма­ние при­ро­ды, — кото­рые спо­соб­ны моти­ви­ро­вать и под­дер­жи­вать рево­лю­ци­он­ный пере­ход к ново­му зна­нию пер­во­го уров­ня или науч­ной пара­диг­ме⁵².

Таким обра­зом, на про­во­ка­ци­он­ный вопрос, кото­рый я задал в заго­лов­ке дан­ной ста­тьи, мы, вме­сте с Фрид­ма­ном, мог­ли бы отве­тить, что Кант (поми­мо все­го про­че­го!) дал нам до сих пор цен­ную поня­тий­ную кар­ту для раз­гра­ни­че­ния тер­ри­то­рий нау­ки и фило­со­фии, сохра­няя при этом в поле зре­ния мно­го­об­ра­зие спо­со­бов, кото­ры­ми они вза­им­но опре­де­ля­ют исто­ри­че­скую эво­лю­цию друг дру­га: на мой взгляд, весь­ма цен­ное дости­же­ние для любо­го философа–реалиста, заин­те­ре­со­ван­но­го в под­дер­жа­нии осо­знан­но­го отно­ше­ния к нау­ке. С точ­ки зре­ния кан­тов­ско­го нату­ра­лиз­ма, фило­со­фию не сле­ду­ет рас­смат­ри­вать ни в каче­стве «пер­вой фило­со­фии» (вос­про­из­во­дя куай­нов­ское поле­ми­че­ское упо­треб­ле­ние этой фра­зы), транс­цен­ден­таль­ным обра­зом зада­ю­щей закон­ность того, что нау­ка может или не может знать, ни в каче­стве «вто­рой фило­со­фии» (соглас­но опре­де­ле­нию Мэд­ди)⁵³, стро­го под­чи­нён­ной прак­ти­кам нау­ки. Гра­мот­ная нату­ра­ли­сти­че­ская пози­ция заклю­ча­ет­ся в том, что­бы рас­смат­ри­вать их вме­сте в пре­де­лах еди­но­го кон­ти­ну­у­ма, при этом направ­лен­но­го в обе сто­ро­ны, на кото­ром обе дис­ци­пли­ны предо­став­ля­ют вза­им­ные огра­ни­че­ния и созда­ют воз­мож­но­сти для поня­тий­но­го твор­че­ства и эмпи­ри­че­ских откры­тий⁵⁴.

Одна­ко, на это мож­но воз­ра­зить, что идея реля­ти­ви­зи­ро­ван­но­го апри­о­ри может ока­зать­ся несов­ме­сти­мой с любой надёж­ной фор­мой реа­лиз­ма: в самом деле, рас­смот­рим анти­ме­та­фи­зи­че­ский «ней­тра­лизм» Кар­на­па, утвер­жде­ние «внут­рен­не­го реа­лиз­ма» Пат­нэ­ма, а так­же несколь­ко неопре­де­лён­ную пози­цию Фрид­ма­на отно­си­тель­но про­бле­мы реа­лиз­ма (его тезис о раци­о­наль­но­сти дина­ми­че­ско­го и про­грес­сив­но­го пере­смот­ра кон­сти­ту­тив­ных прин­ци­пов, как он уточ­ня­ет, «не пред­по­ла­га­ет парал­лель­ной кон­цеп­ции науч­ной исти­ны, — ни “реа­ли­сти­че­ской”, ни “анти­ре­а­ли­сти­че­ской”»⁵⁵). Гово­рить о «сво­бод­ном выбо­ре», «обу­слов­ли­ва­нии» или «согла­ше­нии» — зна­чит, по–видимому, раз­вен­чи­вать онто­ло­ги­че­ские вопро­сы и избе­гать вся­кой кон­фрон­та­ции с пространственно–временной физи­че­ской реаль­но­стью⁵⁶. Реа­ли­сти­че­ская цель, напро­тив, заклю­ча­лась бы в сохра­не­нии опре­де­лён­но­го праг­ма­ти­че­ско­го волюн­та­риз­ма, направ­ля­ю­ще­го про­цесс пере­смот­ра поня­тий­ных кар­ка­сов (т. е. сво­бод­ной, но упо­ря­до­чен­ной про­це­ду­ры пред­по­ла­га­ния и интра­по­ня­тий­но­го фор­му­ли­ро­ва­ния гипо­тез, веду­щей к при­ня­тию новых поня­тий), при­чём без утра­ты пра­ва на реа­ли­сти­че­скую при­вер­жен­ность идее неза­ви­си­мой от таких кар­ка­сов реаль­но­сти, кото­рую мы стре­мим­ся опи­сы­вать с воз­рас­та­ю­щей сте­пе­нью (кон­вер­гент­но­го) при­бли­зи­тель­но­го соот­вет­ствия. Дру­ги­ми сло­ва­ми, («спе­ку­ля­тив­ный», «новый») реа­лист мог бы воз­ра­зить, что если Кант вино­вен в том, что поме­стил реаль­ность по ту сто­ро­ну эпистемически–понятийного экра­на, кото­рый мы не можем пре­одо­леть, то все эти кан­тов­ские пере­смот­ры лишь реля­ти­ви­зи­ру­ют и плю­ра­ли­зи­ру­ют эти экра­ны, сохра­няя при этом их непре­одо­ли­мую при­ро­ду, — по сути, это то, что новые «кон­ти­нен­таль­ные» фор­мы реа­лиз­ма ста­вят в вину кон­ти­нен­таль­ной фило­со­фии послед­них пяти­де­ся­ти лет. Одна­ко здесь сто­ит отме­тить, что дина­ми­че­ское пони­ма­ние апри­ор­ных кар­ка­сов не экви­ва­лент­но тому, что Мей­я­су обо­зна­чил как «фак­тич­ность» (эпи­сте­ми­че­ский огра­ни­чи­тель­ный прин­цип, кото­рый уста­нав­ли­ва­ет­ся пост­транс­цен­ден­таль­ной фило­со­фи­ей, при­ме­ня­е­мый ко все­му чело­ве­че­ско­му опы­ту) — ту самую фак­тич­ность, кото­рая, начи­ная с силь­но­го кор­ре­ля­ци­о­низ­ма Хай­дег­ге­ра и далее, зама­ни­ва­ет нас в ловуш­ку нашей эпи­сте­ми­че­ской конеч­но­сти. Поэто­му Мей­я­су утвер­жда­ет, что «фак­тич­ность каса­ет­ся гипо­те­ти­че­ских струк­тур­ных инва­ри­ан­тов мира <…> эти струк­ту­ры фик­си­ро­ван­ны <…> их фак­тич­ность про­яв­ля­ет­ся в том, что они могут быть объ­ек­том толь­ко опи­са­тель­но­го дис­кур­са, но не обос­но­вы­ва­ю­ще­го», так что «фак­тич­ность — лишь незна­ние о долженствовании–быть–так в кор­ре­ля­ци­он­ной струк­ту­ре»⁵⁷. Сто­рон­ник «дина­ми­че­ско­го кан­ти­ан­ства», напро­тив, утвер­жда­ет, что эти апри­ор­ные струк­ту­ры не фик­си­ро­ван­ны, и что эпи­сте­ми­че­ские аген­ты могут раци­о­наль­но объ­яс­нить их моди­фи­ка­цию, ссы­ла­ясь на экс­пе­ри­мен­таль­ный (и исто­ри­че­ский) маят­ни­ко­вый обмен с неза­ви­си­мой от разу­ма реаль­но­стью. Явно отсы­лая к сел­лар­сов­ско­му поня­тию «логи­че­ско­го про­стран­ства осно­ва­ний», Фрид­ман пояс­ня­ет, что, по его мнению,

кон­сти­ту­тив­ный кар­кас физико–математической тео­рии порож­да­ет то, что мы мог­ли бы назвать эмпи­ри­че­ским про­стран­ством осно­ва­ний: сеть инфе­рен­ци­аль­ных дока­за­тель­ных [inferential evidential] отно­ше­ний, порож­дён­ных как логико–математическими прин­ци­па­ми, так и физи­че­ски­ми коор­ди­ни­ру­ю­щи­ми прин­ци­па­ми, кото­рая опре­де­ля­ет, что может счи­тать­ся эмпи­ри­че­ским осно­ва­ни­ем или обос­но­ва­ни­ем для любой дан­ной реаль­ной воз­мож­но­сти⁵⁸.

Если поня­тий­ные кар­ка­сы обес­пе­чи­ва­ют нас кар­та­ми для нави­га­ции по опре­де­лён­но­му эмпи­ри­че­ско­му про­стран­ству осно­ва­ний, то рационально–философская зада­ча состо­ит в том, что­бы иссле­до­вать мета­у­ро­вень всех воз­мож­ных кон­фи­гу­ра­ций поня­тий тако­го рода, отта­чи­вая, исправ­ляя и пере­стра­и­вая их инфе­рен­ци­аль­ные свя­зи, что­бы достичь необ­хо­ди­мой гиб­ко­сти для отоб­ра­же­ния ком­плекс­но­го и дина­ми­че­ско­го реаль­но­го поряд­ка. Спо­соб­ность чело­ве­ка моди­фи­ци­ро­вать свои поня­тий­ные схе­мы явля­ет­ся одним из клю­че­вых когни­тив­ных навы­ков, дела­ю­щих воз­мож­ным науч­ное иссле­до­ва­ние, и она дей­стви­тель­но явля­ет­ся резуль­та­том эман­си­пи­ру­ю­ще­го по сво­ей сути и бес­ко­неч­но­го тру­да разу­ма [reason]: фор­му­ли­ро­ва­ние, обос­но­ва­ние и (в конеч­ном счё­те) пере­смотр или пере­про­фи­ли­ро­ва­ние поня­тий и убеж­де­ний в целях улуч­ше­ния наше­го пони­ма­ния мира⁵⁹. С точ­ки зре­ния анти–фаундационалистской, фал­ли­би­ли­сти­че­ской эпи­сте­мо­ло­гии, эта когни­тив­ная гиб­кость, — наде­ля­ю­щая при­ви­ле­ги­ей про­цесс абдук­тив­но­го умо­за­клю­че­ния, а не резуль­тат пред­по­ло­жи­тель­но надёж­но­го фун­да­мен­та зна­ния, — дела­ет воз­мож­ным фраг­мен­тар­ное при­бли­зи­тель­ное соот­вет­ствие меж­ду наши­ми поня­ти­я­ми и объ­ек­та­ми нау­ки посред­ством посто­ян­но­го пере­смот­ра этих поня­тий. Рас­суж­де­ние, по выра­же­нию Пир­са, «исправ­ля­ет не толь­ко свои заклю­че­ния, но и свои посыл­ки»⁶⁰.

Таким обра­зом, от нас тре­бу­ет­ся пере­смот­реть наше пони­ма­ние и того, как рабо­та­ют поня­тия (пере­хо­дя от ста­тич­но­го, клас­си­че­ско­го пред­став­ле­ния о поня­ти­ях как фик­си­ро­ван­ных «ярлы­ках» к оце­ни­ва­нию того, как семан­ти­че­ские слои и нало­же­ния явля­ют­ся необ­хо­ди­мы­ми пред­по­сыл­ка­ми для того, что­бы поня­тие сохра­ня­ло связь с объ­ек­та­ми, под­вер­га­ю­щи­ми­ся посто­ян­ным кон­тек­сту­аль­ным изме­не­ни­ям)⁶¹, а так­же того, что пред­став­ля­ют собой (пере­хо­дя от непо­движ­ной, иерар­хи­че­ской струк­тур­ной пара­диг­мы к кол­лек­тив­но реа­ли­зу­е­мо­му про­цес­су непре­рыв­но­го обсуж­де­ния и пере­рас­пре­де­ле­ния обя­за­тельств)⁶² разум и раз­мыш­ле­ние — одни­ми из наи­бо­лее совер­шен­ных при­ме­ров кото­рых слу­жат мате­ма­ти­че­ские нау­ки. В таком слу­чае, транс­цен­ден­таль­ные струк­ту­ры сле­ду­ет рас­смат­ри­вать как нечто под­вер­жен­ное нескон­ча­е­мо­му, но про­грес­сив­но­му про­цес­су внут­рен­не­го устра­не­ния кор­ней и обнов­ле­ния, опре­де­ля­ю­ще­го гра­ни­цы мыс­ли­мо­го и в то же вре­мя поз­во­ля­ю­ще­го нам выхо­дить за их пре­де­лы. Важ­но, что эта «динамически–структуралистская» схе­ма долж­на рас­смат­ри­вать­ся как дей­ству­ю­щая во всех фор­мах интел­лек­ту­аль­но­го иссле­до­ва­ния, начи­ная спо­со­бом, кото­рым в мате­ма­ти­ке и логи­ке пара­док­сы, имма­нент­но обу­слов­лен­ные задан­ным набо­ром акси­ом (qua импли­цит­ных опре­де­ле­ний), могут сти­му­ли­ро­вать созда­ние новых логи­че­ских струк­тур, орга­ни­зо­ван­ных вокруг новых акси­ом, и закан­чи­вая тем, как экс­пе­ри­мен­таль­ные ано­ма­лии, всту­па­ю­щие в про­ти­во­ре­чие с фоно­вы­ми кон­сти­ту­тив­ны­ми прин­ци­па­ми физи­че­ской тео­рии, могут отме­чать необ­хо­ди­мость (философски–научной) выра­бот­ки новых апри­ор­ных принципов.

Кантианский концептуализм Селларса и научный реализм

Любая клас­си­фи­ка­ция объ­ек­тов, какой бы уве­рен­ной и кате­го­ри­че­ской она ни была, явля­ет­ся аван­тю­рой, аван­тю­рой, кото­рая ни в коем слу­чае не нахо­дит сво­е­го оправ­да­ния в досим­во­ли­че­ском виде­нии родо–видовой непод­дель­ной сути объ­ек­тов опы­та. Клас­си­фи­ка­ция напо­ми­на­ет цеп­кие щупаль­ца спру­та, то нере­ши­тель­ные, то само­уве­рен­ные, а не про­дав­ца, под­би­ра­ю­ще­го костюм для поку­па­те­ля, кото­ро­му хва­ти­ло бег­ло­го взгля­да на тело­сло­же­ние клиента.

W. Sellars Science, Perception, and Reality

Отнюдь не явля­ясь ярым науч­ным редук­ци­о­ни­стом, как утвер­жда­ют пло­хо инфор­ми­ро­ван­ные кри­ти­ки «сел­лар­си­ан­ско­го пово­ро­та» в «спе­ку­ля­тив­ном реа­лиз­ме», Сел­ларс был после­до­ва­тель­ным кан­ти­ан­ским мыс­ли­те­лем, одно­вре­мен­но твёр­до при­вер­жен­ным без­ого­во­роч­но­му при­ма­ту есте­ствен­ных наук в реше­нии вопро­сов суще­ство­ва­ния и важ­но­сти (вдох­нов­лён­ных Кан­том) инфе­рен­ци­аль­но сфор­му­ли­ро­ван­ных струк­тур поня­тий­ной мыс­ли как в том, что каса­ет­ся пони­ма­ния этих науч­ных резуль­та­тов, так и в том, что каса­ет­ся нор­ма­тив­ной экс­пли­ка­ции наше­го места (qua лич­но­стей, интен­ци­о­наль­ных существ) во все­лен­ной, кото­рую они опи­сы­ва­ют⁶³. При­вер­жен­ность при­о­ри­те­ту нау­ки в обла­сти опи­са­ния и объ­яс­не­ния все­лен­ной идёт, соглас­но Сел­лар­су, рука об руку с раз­ви­ти­ем цен­траль­ной кан­тов­ской идеи о том, что поня­тия — это недескриптивные/объяснительные пра­ви­ла инфе­рен­ци­аль­но­го раз­мыш­ле­ния, дела­ю­щие воз­мож­ным опи­са­ние и объ­яс­не­ние⁶⁴. Поэто­му, вспо­ми­ная свою первую встре­чу с Хер­бер­том Фай­г­лем (его тогдаш­ним кол­ле­гой в Уни­вер­си­те­те Айо­вы), Сел­ларс вспо­ми­на­ет, что

серьёз­ность, с кото­рой я вос­при­ни­мал такие идеи, как кау­заль­ная необ­хо­ди­мость, син­те­ти­че­ское апри­ор­ное зна­ние, интен­ци­о­наль­ность, эти­че­ский инту­и­ци­о­низм, про­бле­ма уни­вер­са­лий и т. д. и т. п., долж­но быть, заде­ла эмпи­ри­цист­ские чув­ства [Фай­г­ля]. Даже когда я ясно дал понять, что моя цель состо­ит в том, что­бы выве­сти [map] эти струк­ту­ры в нату­ра­ли­сти­че­ской, даже мате­ри­а­ли­сти­че­ской мета­фи­зи­ке, он, как и мно­гие дру­гие, почув­ство­вал, что я иду околь­ным путём⁶⁵.

Имен­но эта синоп­ти­че­ская амби­ция отста­и­вать силь­ную реа­ли­сти­че­скую пози­цию, оста­ва­ясь при этом твёр­дым при­вер­жен­цем кан­тов­ской тра­ди­ции (в про­ти­во­по­лож­ность эмпи­риз­му чув­ствен­ных дан­ных его совре­мен­ни­ков логи­че­ских пози­ти­ви­стов), дела­ет про­ект Сел­лар­са при­ем­ле­мым для совре­мен­но­го реа­ли­ста, стре­мя­ще­го­ся дистан­ци­ро­вать­ся как от воз­вра­та к докан­тов­ско­му раци­о­на­ли­сти­че­ско­му реа­лиз­му, так и от воз­мож­но­сти чисто спе­ку­ля­тив­ной мета­фи­зи­ки, отста­и­ва­е­мой неко­то­ры­ми «спе­ку­ля­тив­ны­ми реа­ли­ста­ми». Несмот­ря на пери­о­ди­че­ские (и про­ти­во­ре­чи­вые) обви­не­ния в обрат­ном, сел­лар­си­ан­ский реа­лист не явля­ет­ся ни беше­ным физи­ка­лист­ским редук­ци­о­ни­стом, ни «кор­ре­ля­ци­о­ни­стом», в оче­ред­ной раз воз­во­дя­щим языковую/понятийную сте­ну меж­ду нами и «Вели­ким Внеш­ним» [Great Outdoors]. Напро­тив, я наме­рен пока­зать в этом крат­ком заклю­чи­тель­ном раз­де­ле, как сел­лар­си­ан­ский под­ход к фено­ме­ну поня­тий­но­го пере­смот­ра обес­пе­чи­ва­ет наи­луч­шую — то есть наи­бо­лее эпи­сте­ми­че­ски надёж­ную — фор­му науч­но обос­но­ван­но­го реа­лиз­ма из всех, на кото­рые мы можем наде­ять­ся в насто­я­щее время.

Сел­ларс раз­ви­ва­ет кан­тов­скую идею о том, что наши поня­тий­ные кар­ка­сы сле­ду­ет пони­мать как сеть пра­вил, уста­нав­ли­ва­ю­щих стан­дар­ты кор­рект­но­сти суж­де­ний, так что зна­че­ние поня­тия оце­ни­ва­ет­ся в соот­вет­ствии с той ролью, кото­рую они игра­ют в рам­ках тако­го кар­ка­са: «поня­тий­ный ста­тус <…> кон­сти­ту­и­ру­ет­ся, пол­но­стью кон­сти­ту­и­ру­ет­ся син­так­си­че­ски­ми пра­ви­ла­ми»⁶⁶, так что «поня­тий­ное зна­че­ние дескрип­тив­но­го тер­ми­на кон­сти­ту­и­ру­ет­ся тем, что может быть выве­де­но из него в соот­вет­ствии с логи­че­ски­ми и экс­тра­ло­ги­че­ски­ми пра­ви­ла­ми язы­ка (поня­тий­но­го кар­ка­са) в обла­сти инфе­рен­ции, к кото­ро­му он [тер­мин] при­над­ле­жит»⁶⁷. Такая функционально–ролевая семан­ти­ка поз­во­ля­ет ему объ­яс­нить фено­мен поня­тий­ных изме­не­ний посред­ством пред­став­ле­ния понятий–преемников в новых науч­ных тео­ри­ях как функ­ци­о­наль­ных ана­ло­гов поня­тий вытес­ня­е­мой тео­рии — доста­точ­но схо­жих, что­бы играть ту же функ­ци­о­наль­ную роль в поня­тий­ной эко­но­ми­ке тео­рии, но не обя­за­тель­но сохра­ня­ю­щих тот же самый внут­рен­ний харак­тер. Поня­тия, орга­ни­зу­ю­щие опыт, qua узлы в про­стран­стве инфе­рен­ции — уста­нав­ли­ва­ю­щие логи­че­ские и мате­ри­аль­ные пра­ви­ла осу­ществ­ле­ния инфе­рен­ции — могут быть моди­фи­ци­ро­ва­ны и сохра­не­ны (ска­жем, «мас­са» или «элек­трон») или отбро­ше­ны (ска­жем, «эфир»), если соот­вет­ству­ю­щая функ­ци­о­наль­ная роль не явля­ет­ся частью ново­го кар­ка­са⁶⁸. Тогда та раз­но­вид­ность син­те­ти­че­ской апри­ор­ной про­по­зи­ции, кото­рую допус­ка­ет Сел­ларс, явля­ет­ся истин­ной ex vi terminorum, (т. е. импли­цит­ным опре­де­ле­ни­ем), а её необ­хо­ди­мость соот­но­сит­ся с холи­сти­че­ским кар­ка­сом поня­тий, в кото­рую она [про­по­зи­ция] встро­е­на. Как гово­рит сам Сел­ларс, «[х]отя каж­дый поня­тий­ный кар­кас вклю­ча­ет в себя про­по­зи­ции, кото­рые, несмот­ря на то, что они явля­ют­ся син­те­ти­че­ски­ми, истин­ны ex vi terminorum, каж­дый поня­тий­ный кар­кас так­же явля­ет­ся лишь одним из мно­же­ства кон­ку­ри­ру­ю­щих за при­зна­ние на бир­же опы­та»⁶⁹.

Одна­ко Сел­лар­са сре­ди всех при­вер­жен­цев тех или иных раз­но­вид­но­стей кан­ти­ан­ства, кото­рые я крат­ко опи­сал выше, выде­ля­ет его бес­ком­про­мисс­но реа­ли­сти­че­ская пози­ция, обу­слов­ли­ва­ю­щая его идею отоб­ра­же­ния [picturing]: мате­ри­а­ли­сти­че­ское допол­не­ние к его тео­рии исти­ны как внут­ри­я­зы­ко­во­го свой­ства пред­ло­же­ний (воз­мож­но­сти семан­ти­че­ско­го удо­сто­ве­ре­ния). Отвер­гая тео­рию зна­че­ния, осно­ван­ную на про­бле­ма­тич­ном семан­ти­че­ском «отно­ше­нии» меж­ду язы­ко­вым тер­ми­ном и уни­вер­са­ли­ей (и пред­ла­гая номи­на­ли­сти­че­ское рас­тво­ре­ние про­бле­мы абстракт­ных сущ­но­стей путём их пере­осмыс­ле­ния в каче­стве мета­язы­ко­вых сор­та­лов [sortals]), Сел­ларс сохра­ня­ет поня­тие репре­зен­та­ции путём вве­де­ния отоб­ра­же­ния как реаль­но­го отно­ше­ния (т. е. отно­ше­ния в физи­че­ском поряд­ке) меж­ду, с одной сто­ро­ны, «есте­ствен­ны­ми язы­ко­вы­ми объ­ек­та­ми», таки­ми как фоне­ти­че­ские мет­ки [tokens] или пись­мен­ные зна­ки [marks] или даже соот­вет­ству­ю­щи­ми нейро–физиологическими собы­ти­я­ми (qua мате­ри­аль­ны­ми пат­тер­на­ми) и, с дру­гой сто­ро­ны, физи­че­ски­ми «внеш­ни­ми» объ­ек­та­ми, — отно­ше­ния, пол­но­стью спе­ци­фи­ци­ру­е­мо­го в тер­ми­нах казу­аль­но­сти. Поэто­му в слу­чае «ато­мар­ных» утвер­жде­ний каса­тель­но поло­же­ния дел [matter–of–factual statements] связь меж­ду сим­во­ла­ми и реаль­но­стью не может быть све­де­на к ещё одной кон­вен­ции, посколь­ку это кау­заль­но спе­ци­фи­ци­ро­ван­ный изо­мор­физм, не вхо­дя­щий в сфе­ру нор­ма­тив­но­го (праг­ма­ти­че­ско­го, кон­вен­ци­о­наль­но­го) обос­но­ва­ния: так, что хотя «зна­че­ние язы­ко­во­го сим­во­ла как язы­ко­во­го сим­во­ла пол­но­стью кон­сти­ту­и­ру­ет­ся пра­ви­ла­ми, кото­рые регу­ли­ру­ют его упо­треб­ле­ние», что зна­чит, что поня­тия⁷⁰ опре­де­ля­ют­ся через их роль в инфе­рен­ции, «сцеп­ле­ние систе­мы регу­ли­ру­е­мых пра­ви­ла­ми сим­во­лов с миром само по себе не явля­ет­ся фак­том, регу­ли­ру­е­мым пра­ви­ла­ми»⁷¹, но есть вопрос струк­тур­но­го еди­но­об­ра­зия, дела­ю­ще­го воз­мож­ным всё более точ­ное отображение.

Таким обра­зом, кан­тов­ский акцент на понятийно–опосредованной при­ро­де вос­при­я­тия не дол­жен вво­дить нас в заблуж­де­ние о том, что­бы пола­гать, что мы изо­ли­ро­ва­ны от мира посред­ством наших поня­тий­ных кар­ка­сов. Сел­ларс пояс­ня­ет, что

тот факт, что мы склон­ны думать, что поня­тий­ные акты име­ют толь­ко логи­че­скую фор­му, лише­ны харак­те­ри­стик поло­же­ний дел <…> затруд­ня­ет при­зна­ние того, что конеч­ный смысл всех логи­че­ских спо­соб­но­стей, отно­ся­щих­ся к поня­тий­ной дея­тель­но­сти в её эпи­сте­ми­че­ской направ­лен­но­сти, — порож­дать поня­тий­ные струк­ту­ры, кото­рые в каче­стве объ­ек­тов в при­ро­де нахо­дят­ся в опре­де­лён­ных отно­ше­ни­ях поло­же­ний дел с дру­ги­ми объ­ек­та­ми природы.

и далее, в при­ме­ча­нии к это­му отрыв­ку, заме­ча­ет, что

[г]лавный изъ­ян кан­тов­ской систе­мы (как и систе­мы Пир­са) заклю­ча­ет­ся в её неспо­соб­но­сти воз­дать это­му фак­ту долж­ное. Пони­ма­ние того, что логи­че­ская фор­ма свой­ствен­на толь­ко поня­тий­ным актам (т. е. при­над­ле­жит «мыс­лям», а не «вещам»), долж­но быть допол­не­но пони­ма­ни­ем того, что «мыс­ли», как и «вещи», долж­ны обла­дать эмпи­ри­че­ской фор­мой, если ожи­да­ет­ся, что они сцеп­ля­ют­ся друг с дру­гом тем спо­со­бом, кото­рый необ­хо­дим для эмпи­ри­че­ско­го позна­ния⁷².

Хотя для пол­но­го рас­кры­тия идей, кото­рые лежат в осно­ве дан­но­го тези­са, потре­бо­ва­лось бы куда боль­ше места, чем я могу уде­лить это­му здесь, эти два отрыв­ка, а так­же цита­та, кото­рым отме­че­но нача­ло дан­но­го раз­де­ла, отра­жа­ют одну из наи­бо­лее глу­бо­ких и невер­но вос­при­ня­тых идей фило­со­фии Сел­лар­са. Да, наше сооб­ще­ние с реаль­но­стью все­гда поня­тий­но опо­сре­до­ва­но транс­цен­ден­таль­ны­ми поня­ти­я­ми, игра­ю­щи­ми кон­сти­ту­тив­ную роль в том, каким обра­зом мы инфе­рен­ци­аль­но фор­му­ли­ру­ем наше зна­ние о ней. Нет, реаль­ность не обла­да­ет внут­рен­ней логико–пропозициональной фор­мой, кото­рую мы мог­ли бы про­сто момен­таль­но «счи­тать» с опы­та; напро­тив, мы при­вно­сим такие поня­тия в опыт и долж­ны пере­смат­ри­вать их или пред­ла­гать новые, поз­во­ля­ю­щие луч­шие отоб­ра­зить реаль­ность⁷³. И нет, поня­тия не порож­да­ют дву­смыс­лен­ную сре­дин­ную зону меж­ду нами и реаль­но­стью, на кото­рой мог­ла бы про­цве­тать более или менее оду­хо­тво­рён­ная фор­ма иде­а­лиз­ма: поня­тия — это пра­ви­ла, функ­ци­о­наль­но выра­жен­ные в пат­тер­нах про­ек­ти­ров­ки зна­ков, кото­рые онто­ло­ги­че­ски рав­но­знач­ны реаль­но­сти, кото­рой они при­бли­зи­тель­но соот­вет­ству­ют, и как тако­вые явля­ют­ся имма­нент­ной частью при­ро­ды: поня­тия функционально/нормативно нере­ду­ци­ру­е­мы⁷⁴, и в то же вре­мя они онто­ло­ги­че­ски реду­ци­ру­е­мы до пространственно–временной физи­че­ской реаль­но­сти. Сцеп­ле­ние поня­тий с реаль­но­стью ста­но­вит­ся воз­мож­ным бла­го­да­ря физико–информационному изо­мор­физ­му⁷⁵ меж­ду одной мате­ри­аль­ной систе­мой и дру­гой, так что адек­ват­ность поня­тий­но­го кар­ка­са для опи­са­ния реаль­но­сти может быть раци­о­наль­но (и даже коли­че­ствен­но)⁷⁶ оце­не­на в тер­ми­нах кор­рект­но­го кау­заль­но­го отоб­ра­же­ния мира. Как и Фрид­ман⁷⁷, Сел­ларс пред­став­ля­ет дина­ми­че­ский про­цесс поня­тий­ных схем в тер­ми­нах Пир­са как кон­вер­гент­ный ряд, асимп­то­ти­че­ски при­бли­жа­ю­щий­ся к (регу­ля­тив­но­му) иде­а­лу без­упреч­но пол­но­цен­но­го соот­вет­ствия меж­ду поня­ти­я­ми и реаль­но­стью, так что нет сомне­ний в том, что «наша нынеш­няя поня­тий­ная струк­ту­ра одно­вре­мен­но более адек­ват­на, чем её пред­ше­ствен­ни­ки, и менее адек­ват­на, чем неко­то­рые из её потен­ци­аль­ных пре­ем­ни­ков»⁷⁸. Одна­ко, раз­ве­и­вая сомне­ния, кото­рые я выска­зал выше отно­си­тель­но про­из­воль­но­го харак­те­ра реля­ти­ви­зи­ро­ван­ных апри­ор­ных прин­ци­пов как праг­ма­тич­ным обра­зом при­ня­тых кон­вен­ций, Сел­ларс кри­ти­ку­ет Пир­са, отме­чая, что «не при­ни­мая во вни­ма­ние область «отоб­ра­же­ния», он не рас­по­ла­гал архи­ме­до­вой точ­кой опо­ры за рам­ка­ми ряда дей­стви­тель­ных и воз­мож­ных убеж­де­ний, на язы­ке кото­рой мож­но было бы опре­де­лить иде­ал или пре­дел, кото­ро­му мог­ли бы при­бли­зи­тель­но соот­вет­ство­вать чле­ны это­го ряда»⁷⁹.

Итак, ещё раз отве­чая на мой глав­ный вопрос: Кант дал нам воз­мож­ность сфор­му­ли­ро­вать соб­ствен­ную роль фило­со­фии по отно­ше­нию к нау­ке в каче­стве инстру­мен­та транс­цен­ден­таль­ной рефлек­сии над апри­ор­ны­ми поня­тий­ны­ми струк­ту­ра­ми, задей­ство­ван­ны­ми в науч­ном тео­ре­ти­зи­ро­ва­нии. «Реля­ти­ви­за­то­ры» апри­о­ри после Кан­та дали нам воз­мож­ность сохра­нить (пере­смот­рен­ную) кан­тов­скую струк­ту­ру и сде­лать её сов­ме­сти­мой с эво­лю­ци­ей нау­ки. Нату­ра­ли­зо­ван­ное кан­ти­ан­ство Сел­лар­са⁸⁰ даёт нам чёт­кое пред­став­ле­ние о том, что эти дина­ми­че­ски и исто­ри­че­ски измен­чи­вые поня­тий­ные схе­мы — это не про­сто резуль­тат кон­вен­ци­о­наль­но­го или праг­ма­ти­че­ско­го выбо­ра, сужа­ю­щий наш эпи­сте­ми­че­ский обзор до при­зрач­ной реаль­но­сти фено­ме­нов, но долж­ны рас­смат­ри­вать­ся в каче­стве слож­ных есте­ствен­ных струк­тур, кон­стру­и­ро­ва­ние (и пере­смотр) кото­рых зави­сит от пря­мо­го (но нико­гда не абсо­лют­но надёж­но­го) сцеп­ле­ния с реаль­но­стью самой по себе:

после­до­ва­тель­ный науч­ный реа­лист дол­жен сто­ять на том, что мир повсе­днев­но­го опы­та — это фено­ме­наль­ный мир в кан­тов­ском смыс­ле, суще­ству­ю­щий толь­ко как содер­жа­ние дей­стви­тель­ных и дости­жи­мых поня­тий­ных репре­зен­та­ций, дости­жи­мость кото­рых объ­яс­ня­ет­ся не, как у Кан­та, веща­ми сами­ми по себе, извест­ны­ми толь­ко Богу, а науч­ны­ми объ­ек­та­ми, о кото­рых, если не слу­чит­ся ката­стро­фы, мы будем узна­вать всё боль­ше и боль­ше по мере того, как идёт вре­мя⁸¹.

Заключение

Целью моей ста­тьи, к кото­рой я сле­до­вал посред­ством пано­рам­но­го обзо­ра реля­ти­ви­за­ции апри­ор­ных прин­ци­пов, в конеч­ном ито­ге заклю­ча­лась в том, что­бы про­де­мон­стри­ро­вать, что «спе­ку­ля­тив­ный реа­лизм», достой­ный это­го име­ни, не может трак­то­вать­ся как неогра­ни­чен­ная мета­фи­зи­че­ская спе­ку­ля­ция, огра­ни­че­ни­ем кото­рой (если тако­вое вооб­ще пред­по­ла­га­ет­ся) явля­ет­ся толь­ко логи­че­ская непро­ти­во­ре­чи­вость, и что, ско­рее, его сле­ду­ет пред­став­лять, в близ­ком соот­вет­ствии с духом кан­тов­ской фило­со­фии, в каче­стве транс­цен­ден­таль­но­го спе­ку­ля­тив­но­го начи­на­ния на мета­у­ровне поня­тий­ных кар­ка­сов, содей­ству­ю­щих про­цес­су пере­смот­ра тех поня­тий, кото­рые регу­ли­ру­ют и систе­ма­ти­зи­ру­ют (но не порож­да­ют) реаль­ность, иссле­ду­е­мую есте­ствен­ны­ми нау­ка­ми. Что­бы смяг­чить скеп­ти­че­ские воз­ра­же­ния вокруг сомне­ний в том, что такой про­ект вооб­ще может быть «реа­ли­сти­че­ским» в доста­точ­но жёст­ком смыс­ле это­го сло­ва, я пред­ло­жил взгля­нуть на глу­бо­ко рево­лю­ци­он­ный про­ект Уил­фри­да Сел­лар­са как наи­бо­лее ярко­го при­ме­ра нату­ра­ли­зо­ван­но­го кан­ти­ан­ства — соглас­но кото­ро­му нор­мы и поня­тия пред­став­ля­ют­ся логи­че­ски нере­ду­ци­ру­е­мы­ми (кон­сти­ту­тив­ны­ми отно­си­тель­но) физи­че­ской реаль­но­сти, одна­ко онто­ло­ги­че­ски реду­ци­ру­е­мы­ми к послед­ней (в каче­стве её частей) — из того, что может пред­ло­жить фило­со­фия два­дца­то­го века. Об этом про­ек­те мож­но было бы ска­зать гораз­до боль­ше, но я наде­юсь, что на дан­ный момент убе­дил чита­те­ля в том, что это — путь кан­ти­ан­ства, по кото­ро­му сто­ит пройти.

1. Этот тер­мин вве­дён Ли Бра­ве­ром в кни­ге A Thing of This World: An History of Continental Anti–Realism (Evanston: Northwestern University Press, 2007). ↵
2. Но не без раз­но­гла­сий: в опре­де­ле­нии, дан­ном Мей­я­су, похо­же, игно­ри­ру­ет­ся воз­мож­ность неме­та­фи­зи­че­ской интер­пре­та­ции кан­тов­ско­го транс­цен­ден­таль­но­го иде­а­лиз­ма, то, что сего­дня назы­ва­ет­ся «двух­ас­пект­ным» (в про­ти­во­вес «дву­мир­но­му») эпи­сте­мо­ло­ги­че­ским про­чте­ни­ем раз­ли­чия на фено­ме­ны и ноуме­ны, сре­ди наи­бо­лее извест­ных сто­рон­ни­ков кото­ро­го явля­ет­ся Ген­ри Элли­сон. См. H. Allison, Kant’s Transcendental Idealism: An Interpretation and Defense (New Haven and London: Yale University Press, 2004). ↵
3. M. Ferraris, Goodbye Kant! What Still Stands of the Critique of Pure Reason (New York: SUNY Press, 2013). Пози­ция Фер­ра­ри­са отно­си­тель­но фило­со­фии Кан­та более утон­чён­на, чем мож­но пред­по­ло­жить на осно­ва­нии про­во­ка­ци­он­но­го назва­ния. Он пояс­ня­ет, что «если Кант с чем и сра­жал­ся, то с наив­ным взгля­дом на вещи, с непо­сред­ствен­ным под­хо­дом к вос­при­я­тию мира, и делал это слиш­ком успеш­но для здра­во­го смыс­ла. И он делал это без недо­ка­за­тель­но­сти скеп­ти­ка, а с кон­струк­тив­ным жела­ни­ем чест­но­го фило­со­фа, кото­рый был так­же одним из вели­чай­ших дея­те­лей в обла­сти чело­ве­че­ской мыс­ли <…> Таким обра­зом, воз­вра­ще­ние реа­лиз­ма спу­стя две сот­ни лет после кан­тов­ско­го пово­ро­та — это не резуль­тат баналь­но­го рас­ка­чи­ва­ния маят­ни­ка, но, ско­рее все­го, при­знак того, что этот пово­рот был в пол­ной мере усво­ен. Наив­ный взгляд на мир воз­мо­жен и даже необ­хо­дим, но наив­ность не есть нечто заве­до­мо дан­ное, её нуж­но заслу­жить» (2013: 103). Тем не менее, я не согла­сен с про­го­ва­ри­ва­е­мым акцен­том на наив­ном взгля­де на мир, посколь­ку нату­ра­ли­зо­ван­ное кан­ти­ан­ство, кото­ро­го я при­дер­жи­ва­юсь, с необ­хо­ди­мо­стью рас­смат­ри­ва­ет реа­лизм в каче­стве сред­ства постро­е­ния не–наивного взгля­да на мир, обе­ща­ю­ще­го такое «непо­сред­ствен­ное» (не обу­слов­лен­ное логи­че­ски) сооб­ще­ние с реаль­но­стью самой по себе толь­ко в каче­стве нико­гда в пол­ной мере не дости­га­е­мо­го регу­ля­тив­но­го иде­а­ла. ↵
4. Meillassoux, After Finitude, p. 118 [Мей­я­су, После конеч­но­сти, 176]. ↵
5. Meillassoux, After Finitude, p. 7 [Мей­я­су, После конеч­но­сти, 15]. ↵
6. См. G. Harman, ‘The Current State of Speculative Realism’, in Speculations IV, (2013), pp. 22–28. ↵
7. P. Gratton, Speculative Realism: Problems and Prospects (London: Continuum, 2014), p. 4. Конеч­но, Грат­тон пре­крас­но пони­ма­ет, что это исто­ри­че­ское наблю­де­ние по пово­ду пути, прой­ден­ном евро­пей­ской посткан­ти­ан­ской фило­со­фи­ей, не при­ве­ло всех чет­ве­рых «спе­ку­ля­тив­ных реа­ли­стов» к пол­но­вес­но­му отка­зу от кан­ти­ан­ско­го про­ек­та. Рэй Бра­сье, непо­сред­ствен­но ответ­ствен­ный за вве­де­ние идей Сел­лар­са в эту реа­ли­сти­че­скую дис­кус­сию (и кос­вен­но ответ­ствен­ный за то, что я сам при­бе­гаю к иде­ям Сел­лар­са в дан­ной рабо­те), нико­гда не осуж­дал фило­со­фию Кан­та толь­ко лишь как пре­пят­ствие, кото­рое нуж­но пре­одо­леть, но пытал­ся с помо­щью фило­со­фии Сел­лар­са при­ми­рить реа­ли­сти­че­скую точ­ку зре­ния с тща­тель­ным ана­ли­зом наших поня­тий­ных средств досту­па к реаль­но­сти. На эту тему см. R. Brassier ‘Concepts and Objects’ in The Speculative Turn: Continental Materialism and Realism, ed. by L. Bryant, N. Srnicek and G. Harman (Melbourne: re.press, 2011) [Р. Бра­сье, Поня­тия и объ­ек­ты / Логос, т. 27, № 3, 2017, сс. 227–260]. Отме­чу, что кри­ти­че­ская вовле­чён­ность Бра­сье в транс­цен­ден­таль­ный про­ект Кан­та (по тра­ек­то­рии, очень схо­жей на ту, кото­рую я отста­и­ваю здесь), вос­хо­дит к неко­то­рым из его самых ран­них работ. В ста­тье 2001 г. Бра­сье одоб­ря­ет кан­тов­ский «осно­во­по­ла­га­ю­щий отказ от какой бы то ни было свя­зи с неза­мыс­ло­ва­той фено­ме­но­ло­ги­че­ской верой в дотео­ре­ти­че­скую эмпи­ри­че­скую непо­сред­ствен­ность «вещей самих по себе»», под­чёр­ки­вая при этом несо­сто­я­тель­ность кан­тов­ско­го услож­не­ния транс­цен­ден­таль­ных струк­тур опы­та в том, что каса­ет­ся евкли­до­вой гео­мет­рии и нью­то­нов­ской дина­ми­ки. См. R. Brassier, ‘Behold the Non–Rabbit: Kant, Quine, and Laruelle’, in Pli: The Warwick Journal of Philosophy, 12 (2001), pp. 50–82 (p. 54). ↵
8. Пре­крас­ный ана­лиз того, как рабо­ты Сел­лар­са могут помочь решить про­бле­мы, при­су­щие «спе­ку­ля­тив­но­му реа­лиз­му», и кото­рый допол­ня­ет тот, что я пред­ла­гаю здесь, см. Daniel Sacilotto, ‘Realism and Representation: On the Ontological Turn’, in Speculations IV, (2013), pp. 53–64. ↵
9. В 1855 г. Гер­ман Гельм­гольц пуб­лич­но высту­пил с рабо­той О зре­нии чело­ве­ка [Über das Sehen des Menschen], пред­ло­жив физио­ло­ги­че­ское объ­яс­не­ние чело­ве­че­ско­го зре­ния в соот­вет­ствии с эпи­сте­мо­ло­ги­ей Кан­та, что часто счи­та­ют пер­вым при­зы­вом к дей­ствию, обра­щён­ным к фило­со­фам, заин­те­ре­со­ван­ным в раз­ви­тии это­го нау­ко­об­раз­но­го нео­кан­ти­ан­ско­го под­хо­да. Намно­го более дета­ли­зи­ро­ван­ное иссле­до­ва­ние исто­ри­че­ско­го воз­ник­но­ве­ния нео­кан­ти­ан­ства в немец­кой ака­де­мии, про­бле­ма­ти­зи­ру­ю­щее это несколь­ко упро­щён­ное пред­став­ле­ние об анти­иде­а­ли­сти­че­ской ответ­ной реак­ции, см. K. C. Kohnke, The Rise of Neo–Kantianism: German Academic Philosophy Between Idealism and Positivism (Cambridge: CUP, 1991). ↵
10. Исто­рия кон­вен­ци­о­на­лиз­ма как тако­во­го, разу­ме­ет­ся, вос­хо­дит по край­ней мере к Пуан­ка­ре и Маху — вид­ней­ших фигур вли­я­ния в этих дис­кус­си­ях, но в дан­ной ста­тье я пыта­юсь более отчёт­ли­во про­сле­дить пути нео­кан­ти­ан­ства , начи­ная с Рай­хен­ба­ха и далее. ↵
11. M. Reichenbach and R. S. Cohen, Hans Reichenbach: Selected Writings, 1909–1953. Volume One (Dordrecht: Reidel, 1978), p. 2. ↵
12. Подроб­ное иссле­до­ва­ние того, какие аспек­ты кан­тов­ско­го поня­тия син­те­ти­че­ско­го апри­о­ри могут и не могут усто­ять после логико–научных рево­лю­ций два­дца­то­го века см. Alan Richardson, Carnap’s construction of the World: The Aufbau and the Emergence of Logical Empiricism (Cambridge: CUP, 1998), Chapter 4. ↵
13. M. Reichenbach and R. S. Cohen, Selected Writings, p. 4. Кур­сив добав­лен. См. так­же M. Reichenbach and R. S. Cohen, Hans Reichenbach: Selected Writings, 1909R. S. 1953. Volume Two (Dordrecht: Reidel, 1978), pp. 37R. S. 39. ↵
14. H. Reichenbach, The Theory of Relativity and A Priori Knowledge (Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1965). ↵
15. Reichenbach, The Theory of Relativity, p. 48. ↵
16. См. Friedman, Reconsidering Logical Positivism (Cambridge: CUP, 1999), Chapter 3. ↵
17. Так что Сел­ларс, рас­смат­ри­вая под­ход Кар­на­па, пояс­ня­ет, что утвер­жде­ние «суще­ству­ют X», по сути, пред­став­ля­ет собой экс­пли­ка­цию того фак­та, что X — это кате­го­рия в рам­ках рас­смат­ри­ва­е­мо­го кар­ка­са. См. W. Sellars, ‘Empiricism and Abstract Entities’ in The Philosophy of Rudolph Carnap, ed. by Paul Arthur Schilpp (La Salle: Open Court, 1963), pp. 431–468. ↵
18. R. Carnap, ‘Empiricism, Semantics, and Ontology’, in A. P. Martinich (ed.), Analytic Philosophy: An Anthology (Malden: Blackwell Publishing, 2001), p. 426. [Р. Кар­нап, Эмпи­ризм, семан­ти­ка и онто­ло­гия / Р. Кар­нап, Зна­че­ние и необ­хо­ди­мость. Иссле­до­ва­ние по семан­ти­ке и модаль­ной логи­ке (М.: Изда­тель­ство ино­стран­ной лите­ра­ту­ры, 1959), с. 301.] ↵
19. Стро­гое раз­гра­ни­че­ние меж­ду тео­ре­ти­че­ской и прак­ти­че­ской обла­стя­ми несколь­ко иро­нич­но пере­кли­ка­ет­ся с той посткан­ти­ан­ской тра­ди­ци­ей, в отме­же­ва­нии от кото­рой были заин­те­ре­со­ва­ны пози­ти­ви­сты, в част­но­сти, — от геге­лев­ско­го пере­смот­ра идей Кан­та соглас­но прин­ци­пу (в фор­му­ли­ров­ке Берн­да­ма, заим­ство­ван­ной у Хоглен­да [Haugeland]), что «любое транс­цен­ден­таль­ное постро­е­ние [constitution] явля­ет­ся соци­аль­ным обра­зо­ва­ни­ем [institution]». Одна­ко, в отли­чие от Геге­ля, Кар­нап в ито­ге исклю­ча­ет (науч­ный) разум из прак­ти­че­ской сфе­ры: так, Томас Мор­манн про­ни­ца­тель­но ста­вит под вопрос рекон­струк­ции идей Кар­на­па в духе мыс­ли­те­ля Про­све­ще­ния, осно­вы­вая свои воз­ра­же­ния имен­но импли­цит­ной и «романтической/ницшеанской» при­вер­жен­но­стью Кар­на­па дуа­лиз­му Geist и Leben, при­чём послед­няя по опре­де­ле­нию явля­ет­ся обла­стью аффектно–ориентированного прак­ти­че­ско­го дей­ствия, сво­бод­но­го от раци­о­наль­но моти­ви­ро­ван­ных реше­ний, тер­ри­то­ри­ей, запрет­ной для науч­но­го фило­со­фа, не инте­ре­су­ю­ще­го­ся гряз­ны­ми подроб­но­стя­ми прак­ти­че­ско­го мира. См. T. MorMann, ‘Carnap’s Boundless Ocean of Unlimited Possibilities: Between Enlightenment and Romanticism’, in Carnap’s Ideal of Explication and Naturalism, ed. by Pierre Wagner (Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2012). ↵
20. R. Carnap, Logical Syntax of Language (London: Routledge, 2000), p. 51. ↵
21. Carnap, ‘Empiricism Semantics and Ontology’, p. 433 [Кар­нап, Эмпи­ризм, семан­ти­ка и онто­ло­гия, с. 320]. ↵
22. Луч­шее опи­са­ние пере­хо­да Кар­на­па от ран­ней фазы «раци­о­наль­ной рекон­струк­ции», когда он искал окон­ча­тель­ный и неиз­мен­ный логи­че­ский кар­кас позна­ния, к дан­ной более позд­ней плю­ра­ли­сти­че­ской кон­цеп­ции цело­го ланд­шаф­та воз­мож­ных кар­ка­сов, см. A. W. Carus, Carnap and Twentieth–Century Thought: Explication as Enlightenment (Cambridge: CUP, 2007). ↵
23. A. Coffa, The Semantic Tradition from Kant to Carnap: to the Vienna Station (Cambridge: CUP, 1991), p. 139. [Рус. пер. см. А. Коф­фа, Семан­ти­че­ская тра­ди­ция от Кан­та до Кар­на­па: к Вен­ско­му вок­за­лу (М.: Канон+; Реа­би­ли­та­ция, 2019).] ↵
24. A. Richardson, ‘Carnapian Pragmatism, in R. Creath and M. Friedman (eds.), The Cambridge Companion to Carnap (Cambridge: CUP, 2007), p. 296. Каса­тель­но дис­кус­сии меж­ду Кар­на­пом и тра­ди­ци­ей праг­ма­тиз­ма в США, см. так­же C. Limbeck–Lilenau, ‘Carnap’s Encounter with Pragmatism’ in Rudolph Carnap and the Legacy of Logical Empiricism, ed. by Richard–Creath (Dordrecht: Springer, 2012). ↵
25. Все фило­со­фы, свя­зан­ные с праг­ма­тиз­мом, кото­рых я буду здесь рас­смат­ри­вать, нахо­ди­лись под более или менее непо­сред­ствен­ным вли­я­ни­ем вели­ко­го осно­ва­те­ля этой фило­соф­ской шко­лы, Ч. С. Пир­са. Пирс был исклю­чи­тель­но бога­тым и слож­ным мыс­ли­те­лем, и хотя я не в состо­я­нии в этом крат­ком иссле­до­ва­нии воз­дать долж­ное его мыс­ли, я наде­юсь, что чита­те­ли вос­при­мут эпи­граф из это­го тек­ста как сиг­нал о том, что дух «кан­тов­ской вари­а­ции» Пир­са в пол­ной мере про­ни­зы­ва­ет пред­ла­га­е­мую мной рекон­струк­цию идеи реля­ти­ви­зи­ро­ван­ных апри­ор­ных прин­ци­пов. ↵
26. Lewis, Mind and the World–Order: Outline of a Theory of Knowledge (New York: Dover, 1956), p. 14. ↵
27. Lewis, Mind and the World–Order, p. 254. ↵
28. Lewis, Collected Papers, ed. by John D. Goheen and John L. Mothershead (Stanford: Stanford University Press, 1970), p. 231. ↵
29. Lewis, Mind and the World–Order, p. 239. ↵
30. Lewis, An Analysis of Knowledge and Valuation (La Salle (IL): Open Court, 1946), p. 105. ↵
31. Lewis, Collected Papers, p. 239. ↵
32. Чанг недав­но пред­ло­жил вдох­нов­лён­ный Лью­и­сом (но ещё более прак­ти­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­ный) под­ход к апри­ор­ной необ­хо­ди­мо­сти, пред­по­ло­жив, что «нечто явля­ет­ся “с необ­хо­ди­мо­стью истин­ным”, если оно долж­но быть при­ня­то за истин­ное для целей неко­то­ро­го эпи­сте­ми­че­ско­го дей­ствия», трак­туя, таким обра­зом, мета­фи­зи­че­ские прин­ци­пы как то, что со–варьируется вме­сте с раз­лич­ны­ми вида­ми эпи­сте­ми­че­ской дея­тель­но­сти, кото­рую мы реша­ем осу­ще­ствить. Hasok Chang, ‘Contingent Transcendental Arguments for Metaphysical Principles’, Royal Institute of Philosophy Supplement, 63 (2008), 113–33 (p. 132). Каса­тель­но при­ня­тия Лью­и­сом неко­то­рой фор­мы не–когнитивного (дан­но­го) эле­мен­та опы­та, а так­же его отно­ше­ния к Сел­лар­су, см. C. B. Sachs, Intentionality and the Myths of the Given (London: Pickering and Chatto, 2014). О лью­и­сов­ском пони­ма­нии «реаль­но­го» см. L. Järvilehto, ‘Concepts and the Real in C. I. Lewis’ Epistemology’ in Realism, Science and Pragmatism, ed. by Kenneth Westphal (London and New York: Routledge, 2014), pp. 243–250. ↵
33. A. Pap, The A Priori in Physical Theory (New York: King’s Crown Press, 1946), p. viii. ↵
34. В сво­ей рабо­те 1944 г. ‘Three Different Kinds of a Priori’ in The Limits of Logical Empiricism, ed. by Alfons Keupnik and Sanford Shieh (Dordrecht: Springer, 2006). ↵
35. Пол­ный обзор взгля­дов Папа см. D. Stump, ‘Arthur Pap’s Functional Theory of the A Priori’. HOPOS: The Journal of the International Society for the History of Philosophy of Science 1: 273–90. ↵
36. Pap, The Limits of Logical Empiricism, p. 73. ↵
37. H. Putnam, Realism and Reason: Philosophical Papers, Volume 3 (Cambridge: CUP, 1983), p. 99. ↵
38. Putnam, Realism and Reason, p. 95. ↵
39. Сто­ит ещё раз отме­тить, что пред­став­ле­ние о том, что апри­ор­ные прин­ци­пы могут быть пере­смот­ре­ны, не тож­де­ствен­но куй­а­нов­ско­му холиз­му, посколь­ку в послед­нем отри­ца­ет­ся любое раз­ли­чие меж­ду апри­ор­ны­ми и апо­сте­ри­ор­ны­ми выска­зы­ва­ни­я­ми в тео­рии. Стамп выра­жа­ет это доста­точ­но ясно, когда пояс­ня­ет, что «хотя Куайн при­зна­ёт, что неко­то­рые эле­мен­ты эмпи­ри­че­ской тео­рии гораз­до реже под­вер­га­ют­ся пере­смот­ру, чем дру­гие, он недо­оце­ни­ва­ет асим­мет­рич­ное отно­ше­ние меж­ду “жёст­ким ядром” и “пери­фе­ри­ей”. Дело не толь­ко в том, что пери­фе­рия с боль­шей, чем жёст­кое ядро веро­ят­но­стью будет пере­смот­ре­на, а, ско­рее, в том, что выска­зы­ва­ния из пери­фе­рии даже не могут быть выска­за­ны, не гово­ря уже о том, что­бы под­верг­нуть их про­вер­ке, если бы жёст­кое ядро не испол­ня­ло функ­цию апри­о­ри в кан­тов­ском смыс­ле, как необ­хо­ди­мое пред­ва­ри­тель­ное усло­вие». David Stump, ‘Defending Conventions and Functionally A Priori Knowledge’, in Philosophy of Science, 70:5, (2003), p. 1150. О раз­ли­чи­ях меж­ду Куй­а­ном и Пат­нэмом по это­му вопро­су см. J. Y. Tsou, ‘Putnam’s Account of Apriority and Scientific Change: Its Historical and Contemporary Interest’, Synthese 176 (3), (2009), 429–45. ↵
40. T. Kuhn ‘Dubbing and Redubbing: The Vulnerability of Rigid Designation’, in Minnesota Studies in the Philosophy of Science, ed. by Wade Savage, James Conant, and John Haugeland. (Minneapolis: University of Minnesota Press, 1990), p. 306. Око­ло 1995 г. Кун утвер­жда­ет, что «совер­шая обзор сво­ей пози­ции, я пояс­няю, что явля­юсь сто­рон­ни­ком кан­ти­ан­ства с подвиж­ны­ми кате­го­ри­я­ми. Это уже не вполне кан­тов­ское апри­о­ри, но тот опыт [когда я, будучи сту­ден­том, высту­пил с докла­дом о пред­ва­ри­тель­ных усло­ви­ях позна­ния соглас­но Кан­ту], без­услов­но, под­го­то­вил меня к син­те­ти­че­ско­му апри­о­ри Кан­та». T. Kuhn, The Road since Structure: Philosophical Essays, 1970–1993, with an Autobiographical Interview, ed. by James Conant and John Haugeland (Chicago: The University of Chicago Press, 2000), p. 264. ↵
41. Coffa, The Semantic Tradition from Kant to Carnap, p. 138. ↵
42. Уильям Уим­сетт в содер­жа­тель­ной рабо­те с под­за­го­лов­ком «Как кон­тин­гент­ное ста­но­вит­ся необ­хо­ди­мым» [“How the Contingent Becomes Necessary”] пред­ла­га­ет обоб­щён­ный под­ход к про­цес­су созда­ния регу­ля­тив­ных прин­ци­пов (хотя он не исполь­зу­ет такую тер­ми­но­ло­гию) в раз­лич­ных кон­текстах. Уим­сетт опи­сы­ва­ет фено­мен гене­ра­тив­но­го закреп­ле­ния [generative entrenchment], посред­ством кото­ро­го «изна­чаль­но измен­чи­вые или дина­мич­ные про­цес­сы могут “затвер­деть” в резуль­та­те при­ме­не­ния, или высво­бо­дить­ся посред­ством разу­креп­ле­ния [disentrenchment]. По мере накоп­ле­ния зави­си­мо­стей, пред­по­ло­жи­тель­но про­из­воль­ные кон­тин­гент­но­сти могут стать сугу­бо необ­хо­ди­мы­ми, высту­пая в каче­стве гене­ра­тив­ных струк­тур­ных эле­мен­тов для дру­гих кон­тин­гент­но­стей, добав­лен­ных позд­нее», при­чём дан­ные струк­ту­ры могут быть «мате­ри­аль­ны­ми, абстракт­ны­ми, соци­аль­ны­ми или мен­таль­ны­ми». W. Wimsatt, Re–Engineering Philosophy for Limited Beings: Piecewise Approximations to Reality (Cambridge (MA): Harvard University Press, 2007), p. 135. При­ме­ча­тель­но, что идеи Уим­сет­та про­ис­те­ка­ют из наблю­де­ний за пове­де­ни­ем при­род­ных систем, под­вер­жен­ных эво­лю­ци­он­ным про­цес­сам, то есть из того же науч­но­го фона, кото­рый ока­зал такое боль­шое вли­я­ние на аме­ри­кан­ских праг­ма­ти­ков (в осо­бен­но­сти на Пир­са и Дьюи), кото­рые внес­ли глу­бо­кий вклад в идею реля­ти­ви­за­ции (и в важ­ном смыс­ле — нату­ра­ли­за­ции) апри­ор­ных прин­ци­пов. ↵
43. M. Friedman, Aristotelian Society Supplementary Volume, 72 (1), (1998), 111–30, p. 122. ↵
44. M. Friedman, ‘Philosophy and Natural Science’, in Paul Guyer (ed). The Cambridge Companion to Kant and Modern Philosophy (Cambridge: CUP, 2006), pp. 320–321. ↵
45. См., в част­но­сти, M. Friedman, Kant and the Exact Sciences (Cambridge (MA): Harvard University Press, 1992) и M. Friedman, Kant’s Construction of Nature: A Reading of the Metaphysical Foundations of Natural Science (Cambridge: CUP, 2013). ↵
46. M. Friedman, ‘Philosophical Naturalism’, in Proceedings and Addresses of the American Philosophical Association, 71 (2), (1997), pp. 7–21. ↵
47. См. M. Friedman, ‘A Post–Kuhnian Approach to the History and Philosophy of Science’, in The Monist 93 (4), pp. 497–517, где дана отчёт­ли­вая фор­му­ли­ров­ка его дина­ми­че­ско­го кан­ти­ан­ства «в каче­стве отве­та на тео­рию науч­ных рево­лю­ций Тома­са Куна». ↵
48. M. Friedman, Dynamics of Reason (Stanford: CSLI Publications, 2001), p. 43. ↵
49. Или, если попы­тать­ся сме­стить регистр на хай­дег­ге­ри­ан­скую тер­ми­но­ло­гию, — в каче­стве без­основ­ных осно­ва­ний. Об исто­рии кан­тов­ско­го апри­ор­но­го усло­вия опы­та в «кон­ти­нен­таль­ном» кон­тек­сте мож­но было бы ска­зать ещё мно­гое, сле­дуя от (по край­ней мере) исторически–феноменологический реви­зии Хай­дег­ге­ра и её ори­ги­наль­ной пере­ра­бот­ки Фуко. Ян Хакинг — автор, кото­рый в сво­их рабо­тах иссле­ду­ет связь меж­ду фукол­ди­ан­ским вни­ма­ни­ем к исто­рии и пост­ку­ни­ан­ским под­хо­дом, на обнов­ле­ние кото­ро­го рас­счи­ты­ва­ет Фрид­ман. Осо­бен­но мно­го­обе­ща­ю­щая связь меж­ду эти­ми дву­мя интел­лек­ту­аль­ны­ми тра­ди­ци­я­ми, на кото­рую лишь вскользь обра­тил вни­ма­ние сам Фрид­ман, пред­став­ле­но в рабо­тах Гасто­на Баш­ля­ра, в част­но­сти, то, что каса­ет­ся его настой­чи­во­го утвер­жде­ния диа­лек­ти­че­ской вза­и­мо­свя­зи меж­ду рационально–математическим фор­му­ли­ро­ва­ни­ем прин­ци­пов и про­ве­де­ни­ем эмпи­ри­че­ских экс­пе­ри­мен­тов. Я иссле­дую эту связь в рам­ках мое­го сле­ду­ю­ще­го иссле­до­ва­ния. ↵
50. M. Friedman, Dynamics of Reason, p. 45. Фрид­ман далее пояс­ня­ет, что «ска­зать, что A явля­ет­ся кон­сти­ту­и­ру­ю­щим усло­ви­ем для B, зна­чит, ско­рее, что A явля­ет­ся необ­хо­ди­мым усло­ви­ем не про­сто истин­но­сти B, а осмыс­лен­но­сти или обла­да­ния истин­ност­ной цен­но­стью B. В став­шей уже отно­си­тель­но при­выч­ной тер­ми­но­ло­гии, это озна­ча­ет, что A явля­ет­ся пред­по­сыл­кой B» (Dynamics of Reason, p. 74). Любо­пыт­но, не явля­ет­ся ли под­бор слов Фрид­ма­на в дан­ном отрыв­ке явной отсыл­кой на обсуж­де­ние Кол­линг­ву­дом «абсо­лют­ных пред­по­сы­лок» как того, что опре­де­ля­ет область мета­фи­зи­ки, ещё одно­го важ­но­го — хотя и несколь­ко мало изу­чен­но­го — вари­ан­та раз­ви­тия кан­тов­ских идей. См. R. G. Collingwood, An Essay on Metaphysics (Oxford: Clarendon Press, 1940). ↵
51. Более подроб­ное обсуж­де­ние исто­рии «натур­фи­ло­со­фии» и воз­мож­но­сти воз­об­нов­ле­ния тако­го синоп­ти­че­ско­го про­ек­та сего­дня, см. F. Gironi ‘The Impossible Return of Natural Philosophy: a Speculative Proposal for a Reformed Philosophy (of Science)’ in Luca Taddio and Kevin Molin (eds.), New Perspectives on Realism (Mimesis International, 2017), pp. 135—163. ↵
52. Friedman, Dynamics of Reason, p. 23. ↵
53. P. Maddy, Second Philosophy: A Naturalistic Method (Oxford: OUP, 2007). ↵
54. Эта пози­ция так­же поз­во­ля­ет раз­вен­чать недаль­но­вид­ные заяв­ле­ния, изоб­ли­ча­ю­щие бес­по­лез­ность фило­со­фии и про­дви­га­ю­щие науч­ную авто­кра­тию. Как писал Эрнан Мак­мул­лин, «опыт несколь­ких сто­ле­тий послу­жил тому, что­бы устра­нить прин­ци­пы, кото­рые неко­гда вли­я­ли на ход раз­ви­тия Нау­ки, и дать дру­гим воз­мож­ность пре­успеть. Может воз­ник­нуть соблазн решить, что регу­ля­тив­ные прин­ци­пы мета­фи­зи­че­ско­го харак­те­ра в широ­ком смыс­ле более не игра­ют роли в есте­ствен­ных нау­ках. Одна­ко даже минут­но­го раз­мыш­ле­ния о теку­щих деба­тах в обла­сти тео­рии эле­мен­тар­ных частиц, кван­то­вой тео­рии поля, кос­мо­ло­гии долж­но быть доста­точ­но, что­бы пока­зать, что это дале­ко не так. Прав­да, прин­ци­пы, о кото­рых идёт речь, могут быть не столь­ко откро­вен­но мета­фи­зи­че­ски­ми, как это часто было во вре­ме­на Нью­то­на; одна­ко это — раз­ли­чие в сте­пе­ни, а не в роде». McMullin, Newton on Matter and Activity (Notre Dame: University of Notre Dame Press, 1978), p. 127. ↵
55. Friedman, Dynamics of Reason, p. 68, n. 83. ↵
56. Если огра­ни­чи­вать­ся одним при­ме­ром: Имре Лака­тос, ещё один фило­соф, о кото­ром мож­но ска­зать, что он раз­ра­бо­тал вер­сию под­ле­жа­щих пере­смот­ру апри­ор­ных прин­ци­пов, регу­ли­ру­ю­щих иссле­до­ва­ние, кри­ти­ко­вал Пуан­ка­ре имен­но за эту осо­бен­ность его кон­вен­ци­о­на­лиз­ма, пояс­няя, что «наш под­ход отли­ча­ет­ся от джа­сти­фи­ка­ци­о­нист­ско­го кон­вен­ци­о­на­лиз­ма Пуан­ка­ре тем, что мы пред­ла­га­ем отка­зать­ся от твёр­до­го ядра в том слу­чае, если про­грам­ма боль­ше не поз­во­ля­ет пред­ска­зы­вать ранее неиз­вест­ные фак­ты. Это озна­ча­ет, что в отли­чие от кон­вен­ци­о­на­лиз­ма Пуан­ка­ре мы допус­ка­ем воз­мож­ность того, что при опре­де­лён­ных усло­ви­ях твёр­дое ядро, как мы его пони­ма­ем, может раз­ру­шить­ся». Lakatos, The Methodology of Scientific Research Programmes: Philosophical Papers, Volume 1 (Cambridge: CUP, 1978). p. 49. [Лака­тос, Избран­ные про­из­ве­де­ния по фило­со­фии и мето­до­ло­гии нау­ки (М.: Ака­де­ми­че­ский про­ект; Трикс­та, 2008), с. 363.] ↵
57. Meillassoux, After Finitude, p. 39. [Мей­я­су, После конеч­но­сти, с. 53.] ↵
58. Friedman, Dynamics of Reason, p. 85. ↵
59. Как на этот счёт выра­зил­ся Лью­ис, «допу­ще­ние о том, что наши кате­го­рии навеч­но фик­си­ро­ван­ны бла­го­да­ря исход­ной чело­ве­че­ской ода­рён­но­сти, — это суе­ве­рие, срав­ни­мое с верой при­ми­тив­ных людей в то, что общие чер­ты их жиз­ни и куль­ту­ры име­ют неза­па­мят­ное и сверхъ­есте­ствен­ное про­ис­хож­де­ние». C. I. Lewis, Mind and the World–Order: Outline of a Theory of Knowledge (New York: Dover, 1956), p. 234. ↵
60. C. S. Peirce, Reasoning and the Logic of Things, ed. by Kenneth Laine Ketner (Cambridge (MA): Harvard University Press, 1992), p. 165. [Ч. С. Пирс, Рас­суж­де­ние и логи­ка вещей: Лек­ции для Кем­бридж­ских кон­фе­рен­ций 1898 года (М.: РГГУ, 2005), с. 195.] ↵
61. Я заим­ствую тер­мин «клас­си­че­ское пред­став­ле­ние» [classical picture] из рабо­ты Мар­ка Уил­со­на, пред­став­ля­ю­щей важ­ную кри­ти­ку этой пози­ции, соглас­но кото­рой объ­ек­ты и поня­тия при усло­вии доста­точ­но­го ана­ли­за могут быть недву­смыс­лен­но при­ве­де­ны в пар­ное соот­вет­ствие раз и навсе­гда (к фик­си­ро­ван­ной свя­зи меж­ду пре­ди­ка­том и уни­вер­са­ли­ей, общей для всех рас­смат­ри­ва­е­мых объ­ек­тов). См. M. Wilson, Wandering Significance: An Essay in Conceptual Behavior (Oxford: Clarendon, 2006). ↵
62. Инте­рес­ный обзор когни­тив­ной исто­рии раз­ви­тия разу­ма, пред­став­лен­но­го в мате­ма­ти­че­ской мыс­ли, см. D. Macbeth, Realizing Reason: A Narrative of Truth and Knowing (Oxford: OUP, 2014). Пре­крас­ное иссле­до­ва­ние рас­суж­де­ния как соци­аль­ной прак­ти­ки отзыв­чи­во­го вза­и­мо­дей­ствия с дру­ги­ми раци­о­наль­ны­ми аген­та­ми, см. A. S. Laden, Reasoning: A Social Picture (Oxford: OUP, 2012). ↵
63. Я не буду пытать­ся подроб­но изло­жить зача­стую весь­ма слож­ную, систе­ма­ти­че­скую фило­со­фию Сел­лар­са: моя скром­ная цель — раз­жечь аппе­тит философа–реалиста с помо­щью наброс­ка того, какие цели пре­сле­ду­ет его мас­штаб­ный фило­соф­ский про­ект, а так­же раз­ве­ять неко­то­рые рас­про­стра­нён­ные заблуж­де­ния. ↵
64. Двой­ствен­ность пози­ции Сел­лар­са часто иллю­стри­ру­ют ссыл­ка­ми на две его наи­бо­лее извест­ные мак­си­мы: отры­вок о «scientia mensura» («в плане опи­са­ния и объ­яс­не­ния мира нау­ка есть мера всех вещей — суще­ству­ю­щих, что они суще­ству­ют, и несу­ще­ству­ю­щих, что они не суще­ству­ют») и отры­вок о «про­стран­стве осно­ва­ний» («Всё дело в том, что, опре­де­ляя некий эпи­зод или состо­я­ние как зна­ние, мы не даём эмпи­ри­че­ско­го опи­са­ния это­го эпи­зо­да или состо­я­ния, а поме­ща­ем его в логи­че­ское про­стран­ство разум­ных осно­ва­ний, т. е. в про­стран­ство обос­но­ва­ния и спо­соб­но­сти обос­но­вы­вать то, что мы гово­рим», — из §41 и §36 EPM [Empiricism and philosophy of mind] соот­вет­ствен­но [Рус. пер. см. Уил­фрид Сел­ларс, Эмпи­ризм и фило­со­фия созна­ния (СПб: Изда­тель­ство Евро­пей­ско­го уни­вер­си­те­та в Санкт–Петербурге, 2021), с. 109 и 102 соот­вет­ствен­но.] ↵
65. W. Sellars, ‘Autobiographical Reflections’, http://www.ditext.com/sellars/ar.html. ↵
66. W. Sellars, Science, Perception, and Reality (Atascadero: Ridgeview Publishing Company, 1991), p. 316. ↵
67. Sellars, Science, Perception, and Reality, p. 317. ↵
68. Решить, какие поня­тия сле­ду­ет пере­смот­реть, а от каких сле­ду­ет отка­зать­ся при пере­хо­де от поня­тий­но­го кар­ка­са «явно­го обра­за» очи­щен­но­го здра­во­го смыс­ла к поня­тий­но­му кар­ка­су «науч­но­го обра­за» суб­атом­ной физи­ки, — вот глав­ный вызов, с кото­рым столк­ну­лась про­грам­ма сте­рео­ско­пи­че­ско­го виде­ния Сел­лар­са. ↵
69. Sellars, Science, Perception, and Reality, p. 320. ↵
70. Сел­ларс явно отож­деств­ля­ет язы­ки и поня­тий­ные кар­ка­сы. ↵
71. W. Sellars, Pure Pragmatics and Possible Worlds (Atascadero: Ridgeview, 1980), p. 150. ↵
72. W. Sellars, Essays on Philosophy and its History (Dordrecht: Riedel, 1974), p. 52 and p. 61, fn 7. ↵
73. Ещё раз, как я уже отме­чал выше, обсуж­дая пози­цию Фрид­ма­на, обра­ти­те вни­ма­ние на то, что в этом про­цес­се пере­смот­ра и созда­ния заклю­ча­ет­ся осо­бая мета­на­уч­ная роль фило­со­фии. Как это ясно выра­зил Бра­сье: «Раци­о­на­ли­сти­че­ский нату­ра­лизм Сел­лар­са отво­дит фило­со­фии реша­ю­щую роль. Её зада­ча состо­ит не толь­ко в том, что­бы ана­то­ми­ро­вать кате­го­ри­аль­ные струк­ту­ры, при­су­щие обы­ден­ным и науч­ным обра­зам соот­вет­ствен­но, но и пред­ла­гать новые кате­го­рии в све­те обя­за­тель­ства давать объ­яс­не­ние ста­ту­са поня­тий­ной раци­о­наль­но­сти в рам­ках есте­ствен­но­го поряд­ка вещей. Таким обра­зом, фило­со­фия не явля­ет­ся про­сто под­соб­ным рабо­чим эмпи­ри­че­ской нау­ки; она сохра­ня­ет за собой авто­ном­ную функ­цию зако­но­да­те­ля пере­смот­ра кате­го­рий». R. Brassier, ‘Nominalism, Naturalism and Materialism’ in Contemporary Philosophical Naturalism and Its implications, ed. by B. Bashour and H. D. Muller (London and New York: Routledge, 2014), p. 112. ↵
74. То есть онто­ло­ги­че­ски нере­ду­ци­ру­е­мы, не есть нечто sui generis. По это­му пово­ду Дио­нис Хри­сти­ас утвер­жда­ет, что в све­те идей Сел­лар­са, «клю­че­вая ошиб­ка кор­ре­ля­ци­о­низ­ма, кото­рую в каче­стве тако­вой Мей­я­су не обо­зна­ча­ет, заклю­ча­ет­ся в тол­ко­ва­нии нере­ду­ци­ру­е­мо­сти транс­цен­ден­таль­но­го к эмпи­ри­че­ско­му уров­ню посред­ством дескриптивных/объяснительных тер­ми­нов вме­сто [того, что­бы делать это посред­ством] мета­язы­ко­вых, прак­ти­че­ских и нор­ма­тив­ных [тер­ми­нов]». Dionysis Christias, ‘Sellars, Meillassoux, and the Myth of the Categorial Given: A Sellarsian Critique of ‘Correlationism’ and Meillassoux’s ‘Speculative Materialism’, in Journal of Philosophical Research Vol. 41, 2016, pp. 105–128. ↵
75. Изо­мор­физм, о кото­ром идёт речь, не сле­ду­ет ожи­дать на мор­фо­ло­ги­че­ском или ином каче­ствен­ном уровне. Сел­ларс опре­де­ля­ет отоб­ра­же­ние как более или менее адек­ват­ное «отно­ше­ние меж­ду дву­мя свя­зан­ны­ми [relational] струк­ту­ра­ми», Science and Metaphysics: Variations on Kantian Themes (London: Routledge and Kegan Paul, 1968), p. 135. «Отда­лён­ная ана­ло­гия», к кото­рой при­бе­га­ет Сел­ларс, — это отно­ше­ние меж­ду канав­ка­ми на вини­ло­вой пла­стин­ке и музы­кой, кото­рую они про­из­во­дят (Science, Perception, and Reality, p. 53). Более акту­аль­ным при­ме­ром может быть отно­ше­ние меж­ду ком­би­на­ци­ей дан­ных (ска­жем, фай­лом в фор­ма­те jpg) и изоб­ра­же­ни­ем, кото­рое она пред­став­ля­ет. ↵
76. См. J. Rosenberg, Wilfrid Sellars: Fusing the Images (Oxford: OUP, 2007), p. 69, где пир­сов­ско­му иде­а­лу асимп­то­ти­че­ско­го сли­я­ния пред­ла­га­ет­ся точ­ное опре­де­ле­ние в тер­ми­нах схо­дя­щей­ся к пре­де­лу после­до­ва­тель­но­сти Коши. ↵
77. См. Friedman, Dynamics of Reason, p. 64. ↵
78. Sellars, Science and Metaphysics, p. 138. Заме­тим ещё раз, что в отли­чие от Сел­лар­са, Фрид­ман явно интер­пре­ти­ру­ет своё тран­си­сто­ри­че­ское раци­о­наль­ное сли­я­ние со всё более точ­ным кар­ка­сом в каче­стве сов­ме­сти­мо­го с кон­струк­тив­ным эмпи­риз­мом ван Фра­ас­се­на, соглас­но кото­ро­му воз­рас­та­ю­щая эмпи­ри­че­ская адек­ват­ность тео­рии не озна­ча­ет при­бли­зи­тель­но­го соот­вет­ствия реаль­ным сущ­но­стям. См. Dynamics of Reason, p. 84, n. 16. ↵
79. Sellars, Science and Metaphysics, p. 142. ↵
80. Гораз­до более обсто­я­тель­ный ана­лиз нату­ра­ли­сти­че­ско­го пере­смот­ра фило­со­фии Кан­та, про­ве­дён­но­го Сел­лар­сом, пред­став­лен в рабо­тах Джейм­са О’Ши, см. James O’Shea, Wilfrid Sellars: Naturalism with a Normative Turn (Malden: Polity, 2007), James O’Shea, ‘How to Be a Kantian and a Naturalist about Human Knowledge: Sellars’ Middle Way’ in Journal of Philosophical Research 36, pp. 327–59. О’Ши (как мне кажет­ся, успеш­но), пред­при­ни­ма­ю­щий попыт­ку «интер­пре­ти­ро­вать синоп­ти­че­ское виде­ние Сел­лар­са как сохра­ня­ю­щее и содер­жа­тель­ный нео­кан­ти­ан­ский поня­тий­ный ана­лиз, и про­еци­ру­е­мый иде­ал науч­но­го объ­яс­не­ния», счи­та­ет, что «сте­рео­ско­пи­че­ское виде­ние Сел­лар­са — это имен­но тон­кое парал­лель­ное соче­та­ние этих двух изме­ре­ний, изме­ре­ния непре­рыв­но­го науч­но­го объ­яс­не­ния и философско–аналитического изме­ре­ния, в одном целост­ном пред­став­ле­нии» и утвер­жда­ет, что, хотя «[в] неко­то­ром важ­ном смыс­ле Сел­ларс отка­зал­ся от кан­тов­ско­го поня­тия син­те­ти­че­ско­го апри­о­ри <…> [о]н так­же явно стре­мил­ся сохра­нить праг­ма­ти­че­скую и реля­ти­ви­зи­ро­ван­ную в том, что каса­ет­ся кар­ка­сов, вер­сию чего–то срод­ни син­те­ти­че­ско­му апри­о­ри», O’Shea, ‘How to be a Kantian…’, p. 346. На моё пони­ма­ние про­ек­та Сел­лар­са силь­но вли­я­ет кри­сталь­но ясное тол­ко­ва­ние О’Ши. ↵
81. Sellars, Science and Metaphysics, p. 173. ↵