Базовый материализм и гностицизм

В 1923 году Жорж Батай был нико­му не извест­ным моло­дым чело­ве­ком, кото­рый толь­ко начи­нал заво­дить дру­зей и вра­гов в богем­ных и интел­лек­ту­аль­ных кру­гах Пари­жа.

Чте­ние Мос­са и Дюрк­гей­ма, Ниц­ше и Фрой­да, на кото­рое его вдох­но­ви­ли неко­то­рые из новых зна­комств, в ито­ге фор­ми­ру­ет ту осо­бую точ­ку зре­ния, кото­рая к 1929 году ста­нет осно­ва­ни­ем для изда­ния жур­на­ла «Доку­мен­ты».

Собрав вокруг себя груп­пу дис­си­ден­тов — Миро, Лей­ри­са, Мас­со­на — Батай пре­вра­тил жур­нал в ору­дие оже­сто­чён­ной поле­ми­ки с сюр­ре­а­лиз­мом, и в первую оче­редь, с его «свя­тым отцом-осно­ва­те­лем» Андре Бре­то­ном. Одной из кон­цеп­ту­аль­ных вех это­го про­ти­во­сто­я­ния ста­ла пред­ло­жен­ная Бата­ем идея «базо­вой мате­рии». «Базо­вый мате­ри­а­лизм» дол­жен был про­ти­во­сто­ять как иде­а­лиз­му, так и поверх­ност­но­му мате­ри­а­лиз­му фило­со­фии Кар­ла Марк­са, этой «силь­ней­шей голо­вы XIX сто­ле­тия», как харак­те­ри­зо­вал его сам Бре­тон.

Мате­рия есть актив­ное осно­ва­ние вся­ко­го раз­ли­чия, онто­ло­ги­че­ски пер­вич­ное по отно­ше­нию ко вся­ко­му зна­нию о нём, к любой фор­ме кон­цеп­ту­а­ли­за­ции. Будучи дви­жу­щей силой раз­ли­чия, бес­фор­мен­ная мате­рия не может быть репре­зен­ти­ро­ва­на как неко­то­рый иде­ал, онто­ло­гия или же вещь-в-себе. «Базо­вая мате­рия» Батая непред­ска­зу­е­мо актив­на, она раз­ру­ша­ет все оппо­зи­ции «высо­ко­го» и «низ­ко­го» и деста­би­ли­зи­ру­ет все мыс­ли­мые осно­ва­ния. Марк­сист­ский мате­ри­а­лизм, с его фор­мой кри­ти­ки через поня­тие про­из­вод­ства, слиш­ком узок для «базо­вой мате­рии», кото­рая не под­чи­ня­ет­ся ника­кой фор­ме поли­ти­че­ской орга­ни­за­ции.

Базо­вый мате­ри­а­лизм вне-поли­ти­чен, это идея, кото­рая ста­вит под сомне­ние совре­мен­ные попыт­ки увя­зать «базо­вую мате­рию» с «новы­ми материализмами/реализмами». Как отме­ча­ет Бен­джа­мин Нойз: «Несмот­ря на попыт­ки втис­нуть базо­вый мате­ри­а­лизм в новые фор­мы мате­ри­а­лиз­ма, он раз­ру­ша­ет обыч­ный мате­ри­а­лизм и „ради­каль­ную“ поли­ти­ку, кото­рая часто сопро­вож­да­ет его». Сле­ду­ет, одна­ко, отме­тить, что и сам Нойз не избе­га­ет этой тен­ден­ции, харак­те­ри­зуя «базо­вый мате­ри­а­лизм» как фор­му «ради­каль­но­го либер­та­ри­ан­ско­го марк­сиз­ма».

В каче­стве отправ­ной точ­ки вам пред­ла­га­ют­ся два тек­ста, неболь­шая замет­ка «Мате­ри­а­лизм» и текст Батая, откры­вав­ший пер­вый номер «Доку­мен­тов» за 1930 год — «Базо­вый мате­ри­а­лизм и гно­сти­цизм».

Отдель­но сто­ит упо­мя­нуть о пере­во­де основ­но­го тер­ми­на.

Дело вот в чём — le bas matérialisme — это не «базо­вый», а низ­мен­ный, низ­кий (в этом же смыс­ле) мате­ри­а­лизм. Осо­бен­но это замет­но в кон­тек­сте акцен­тов на гно­сти­че­скую парал­лель, где под­ра­зу­ме­ва­ет­ся кон­крет­но это зна­че­ние. В рус­ско­языч­ной сре­де по каса­тель­ной с искус­ство­зна­ни­ем мель­ка­ли имен­но такие вари­ан­ты пере­во­да. В свою оче­редь, в этом пере­во­де, что­бы рас­ши­рить зна­че­ние толь­ко лишь за гно­сти­че­ское нече­сти­вое, мы пред­по­чли более общее зна­че­ние. Пус­кай тут нач­нёт­ся доволь­но инте­рес­ная игра с намё­ка­ми и пере­иг­ры­ва­ни­я­ми Батая про­тив марк­си­стов, Бре­то­на и их «мате­ри­а­лиз­ма», заод­но пояс­няя, поче­му в англий­ских пере­во­дах le bas пере­да­ёт­ся как base, а не lowness. По-англий­ски «базис» из исто­ри­че­ско­го мате­ри­а­лиз­ма это, соб­ствен­но, base. А как базис на фран­цуз­ском? Base matérielle.

Артём Езер­ский

В этом сдви­ге от транс­цен­ден­таль­но-иде­а­ли­сти­че­ско­го отно­ше­ния к нулю к его пред­став­ле­нию в базо­вом мате­ри­а­лиз­ме обна­ру­жи­ва­ет­ся раз­ли­чие, име­ю­щее послед­ствия сей­сми­че­ско­го уров­ня.

Ник Ланд
The Thirst for Annihilation
*

Материализм

Боль­шин­ство мате­ри­а­ли­стов, несмот­ря на то что они, воз­мож­но, и хоте­ли покон­чить со все­ми духов­ны­ми сущ­но­стя­ми, в конеч­ном ито­ге уста­но­ви­ли [такой] поря­док вещей, иерар­хи­че­ские отно­ше­ния кото­ро­го выда­ют его осо­бен­но иде­а­ли­сти­че­ским. Они поме­ща­ли мёрт­вую мате­рию на вер­ши­ну услов­ной иерар­хии раз­но­об­раз­ных фак­тов, не пони­мая, что таким обра­зом они впа­ли в одер­жи­мость иде­аль­ной фор­мой мате­рии, фор­мой, кото­рая была бли­же любой дру­гой к тому [что­бы начать утвер­ждать], чем мате­рия долж­на быть. Мёрт­вая мате­рия, чистая идея и Бог на самом деле отве­ча­ют на вопрос таким же обра­зом (дру­ги­ми сло­ва­ми, совер­шен­но и так же кате­го­рич­но, как послуш­ный отлич­ник отве­ча­ет в клас­се) — вопрос, кото­рый может быть постав­лен толь­ко фило­со­фа­ми: вопрос о сущ­но­сти вещей, имен­но об идее, посред­ством кото­рой вещи ста­но­вят­ся понят­ны­ми. Клас­си­че­ские мате­ри­а­ли­сты на самом деле даже не заме­ня­ли при­чин­ность необ­хо­ди­мо­стью (quare вме­сто quamobrem, или, дру­ги­ми сло­ва­ми, детер­ми­низм вме­сто судь­бы, про­шлое вме­сто буду­ще­го). Их потреб­ность во внеш­нем авто­ри­те­те фак­ти­че­ски поме­ща­ла необ­хо­ди­мое вся­ко­го явле­ния в ту функ­ци­о­наль­ную роль, кото­рую они несо­зна­тель­но отво­ди­ли идее нау­ки. Если прин­цип [суще­ство­ва­ния] вещей, кото­рый они опре­де­ли­ли, явля­ет­ся имен­но тем устой­чи­вым эле­мен­том, кото­рый поз­во­лил нау­ке создать внешне незыб­ле­мую пози­цию, истин­ную боже­ствен­ную веч­ность, то это не слу­чай­но. Соот­вет­ствие мёрт­вой мате­рии идее нау­ки заме­ня­ет у боль­шин­ства мате­ри­а­ли­стов рели­ги­оз­ные отно­ше­ния, уста­но­вив­ши­е­ся ранее меж­ду боже­ством и его созда­ни­я­ми, при­чём одно явля­ет­ся иде­ей дру­го­го.

Мате­ри­а­лизм будет рас­смат­ри­вать­ся как стар­че­ский иде­а­лизм в той мере, в какой он осно­вы­ва­ет­ся не на пси­хо­ло­ги­че­ских или соци­аль­ных фак­тах непо­сред­ствен­но, а на искус­ствен­но изо­ли­ро­ван­ных физи­че­ских явле­ни­ях. Таким обра­зом, имен­но у Фрой­да, сре­ди про­чих, — а не у дав­но умер­ших физи­ков, чьи идеи сего­дня не име­ют ника­ко­го зна­че­ния, — это пред­став­ле­ние о мате­рии сле­ду­ет брать. Не име­ет осо­бо­го зна­че­ния то, что страх пси­хо­ло­ги­че­ских ослож­не­ний (страх, сви­де­тель­ству­ю­щий лишь об интел­лек­ту­аль­ной сла­бо­сти) застав­ля­ет роб­кие души видеть в этой пози­ции пово­рот или воз­врат к духов­ным цен­но­стям. Когда упо­треб­ля­ет­ся сло­во мате­ри­а­лизм, тогда сто­ит обо­зна­чать пря­мую интер­пре­та­цию чисто­го фено­ме­на, исклю­ча­ю­щую вся­че­ские иде­а­лиз­мы, а вовсе не систе­му, осно­ван­ную на фраг­мен­тар­ных эле­мен­тах идео­ло­ги­че­ско­го ана­ли­за, выра­бо­тан­но­го под зна­ком рели­ги­оз­ных отно­ше­ний.

*

Базовый материализм и гностицизм

Если мы дума­ем об опре­де­лён­ном пред­ме­те, то лег­ко отли­чить мате­рию от фор­мы, и ана­ло­гич­ное раз­ли­чие может быть сде­ла­но в отно­ше­нии орга­ни­че­ских существ, с фор­мой, при­об­ре­та­ю­щей цен­ность един­ства бытия и его инди­ви­ду­аль­но­го суще­ство­ва­ния. Но если рас­смот­реть вещи как целое, то транс­по­ни­ро­ван­ные, пере­не­сён­ные, раз­ли­чия тако­го рода ста­но­вят­ся про­из­воль­ны­ми и даже непо­нят­ны­ми. Таким обра­зом, обра­зу­ют­ся две вер­баль­ные сущ­но­сти, объ­яс­ни­мые толь­ко через их кон­струк­тив­ную цен­ность в соци­аль­ном поряд­ке: абстракт­ный Бог (или про­сто идея) и абстракт­ная мате­рия; глав­ный страж и тюрем­ные сте­ны. Вари­ан­ты этих мета­фи­зи­че­ских стро­и­тель­ных лесов не более инте­рес­ны, чем раз­лич­ные сти­ли архи­тек­ту­ры. Люди при­хо­дят в воз­буж­де­ние, пыта­ясь узнать, про­изо­шла ли тюрь­ма от охран­ни­ка, или же охран­ник про­изо­шёл от тюрь­мы. Хотя этот ажи­о­таж и имел изна­чаль­ное исто­ри­че­ское зна­че­ние, сего­дня он рис­ку­ет вызвать запоз­да­лое удив­ле­ние, хотя бы из-за дис­про­пор­ции меж­ду послед­стви­я­ми деба­тов по это­му вопро­су, и их ради­каль­ной незна­чи­тель­но­стью.

Тем не менее весь­ма при­ме­ча­тель­но, что един­ствен­ный вид мате­ри­а­лиз­ма, кото­рый до сих пор в сво­ём раз­ви­тии избе­гал систе­ма­ти­че­ской абстрак­ции, а имен­но диа­лек­ти­че­ский мате­ри­а­лизм, имел, по край­ней мере в той же сте­пе­ни, что и онто­ло­ги­че­ский мате­ри­а­лизм, в каче­стве сво­ей отправ­ной точ­ки абсо­лют­ный иде­а­лизм в его геге­лев­ской фор­ме. Нет нуж­ды воз­вра­щать­ся к это­му мето­ду: мате­ри­а­лизм, каков бы ни был его объ­ём в пози­тив­ном поряд­ке, по необ­хо­ди­мо­сти есть преж­де все­го упор­ное отри­ца­ние иде­а­лиз­ма, кото­рое сво­дит­ся, нако­нец, к утвер­жде­нию самой осно­вы всей фило­со­фии. Ныне геге­льян­ство, как, по-види­мо­му, и клас­си­че­ская фило­со­фия геге­лев­ской эпо­хи, исхо­дит из очень древ­них мета­фи­зи­че­ских пред­став­ле­ний, раз­ра­бо­тан­ных, в част­но­сти, гно­сти­ка­ми, в эпо­ху, когда мета­фи­зи­ка ещё мог­ла быть ассо­ци­и­ро­ва­на с самы­ми чудо­вищ­ны­ми дуа­ли­сти­че­ски­ми, и пото­му стран­но уни­жен­ны­ми, кос­мо­го­ни­я­ми1.

Рису­нок 1. Архон­ты с ути­ны­ми голо­ва­ми. Отде­ле­ние монет, меда­лей и древ­но­стей (Cabinet des Médailles), Фран­цуз­ская нац. биб­лио­те­ка, Париж. Архив­ный номер 2108B. Этот камень име­ет на сво­ей обо­рот­ной сто­роне над­пись ABAATANAABA (вари­ант абра­ка­даб­ры).

Я при­знаю, что в отно­ше­нии мисти­че­ских фило­со­фий у меня есть толь­ко недву­смыс­лен­ный инте­рес, на прак­ти­ке ана­ло­гич­ный инте­ре­су невме­ня­е­мо­го пси­хи­ат­ра к сво­им паци­ен­там. Мне кажет­ся доволь­но бес­смыс­лен­ным дове­рять тен­ден­ци­ям, кото­рые, не встре­чая сопро­тив­ле­ния, при­во­дят к самой жал­кой нечест­но­сти и банк­рот­ству. Но сего­дня труд­но оста­вать­ся без­раз­лич­ным даже к частич­но фаль­си­фи­ци­ро­ван­ным реше­ни­ям, при­ме­нён­ным, в нача­ле хри­сти­ан­ской эры, к про­бле­мам, кото­рые не кажут­ся замет­но отли­ча­ю­щи­ми­ся от наших соб­ствен­ных (кото­рые явля­ют­ся про­бле­ма­ми обще­ства, пер­во­на­чаль­ные прин­ци­пы кото­ро­го ста­ли, в очень точ­ном смыс­ле, мёрт­вой бук­вой обще­ства, кото­рое долж­но поста­вить своё суще­ство­ва­ние под сомне­ние и опро­ки­нуть само себя, что­бы зано­во открыть пово­ды для [реа­ли­за­ции] силы и бур­но­го ажи­о­та­жа). Таким обра­зом, покло­не­ние осло­го­ло­во­му Богу (осёл — самое отвра­ти­тель­но комич­ное живот­ное, и в то же вре­мя самое муже­ствен­ное в чело­ве­че­ском смыс­ле) кажет­ся мне спо­соб­ным даже сего­дня при­об­ре­сти реша­ю­щее зна­че­ние: отруб­лен­ная осли­ная голо­ва аце­фаль­ной (acephalic) пер­со­ни­фи­ка­ции солн­ца пред­став­ля­ет собой, несо­мнен­но, хотя и не совер­шен­но, одно из самых опас­ных про­яв­ле­ний мате­ри­а­лиз­ма.

Я предо­став­лю Анри-Шар­лю Пюэ­шу [пра­во] объ­яс­нить здесь, в буду­щих ста­тьях2, раз­ви­тие таких мифов, столь подо­зри­тель­ных в этот пери­од, отвра­ти­тель­ных, как шанк­ры (chancres), несу­щих в себе зачат­ки при­чуд­ли­во­го, но смер­тель­но­го нис­про­вер­же­ния иде­а­ла и поряд­ка, выра­жен­но­го сего­дня сло­ва­ми «клас­си­че­ская антич­ность». И всё же я думаю, что не было бы ни тще­слав­ным, ни невоз­мож­ным чрез­вы­чай­но упро­стить вещи, преж­де все­го, а так­же ука­зать зна­че­ние, кото­рое долж­но быть дано мифо­ло­ги­че­ским и фило­соф­ским бес­по­ряд­кам, кото­рые в то вре­мя вли­я­ли на пред­став­ле­ние о мире. Гно­сти­цизм на самом деле, и до, и после про­по­ве­дей хри­сти­ан­ства, и почти зве­ри­ным обра­зом, несмот­ря на то, каки­ми были его мета­фи­зи­че­ские раз­ра­бот­ки, внёс самое нечи­стое бро­же­ние в гре­ко-рим­скую идео­ло­гию, заим­ство­ван­ную ото­всю­ду: из еги­пет­ской тра­ди­ции, из Пер­сид­ско­го дуа­лиз­ма, из восточ­ное­в­рей­ской гете­ро­док­сии, — эле­мен­ты, кото­рые мень­ше все­го соот­вет­ство­ва­ли уста­но­вив­ше­му­ся интел­лек­ту­аль­но­му поряд­ку. Этот поря­док доба­вил свои соб­ствен­ные меч­ты, небреж­но выра­жая несколь­ко [сво­их] чудо­вищ­ных навяз­чи­вых идей. Он не был воз­му­щён, в сво­их рели­ги­оз­ных прак­ти­ках, самы­ми низ­мен­ны­ми (и, сле­до­ва­тель­но, самы­ми удру­ча­ю­щи­ми) фор­ма­ми гре­че­ской или хал­део-асси­рий­ской магии и аст­ро­ло­гии, и в то же вре­мя он исполь­зо­вал, но, воз­мож­но, более точ­но будет ска­зать ском­про­ме­ти­ро­вал, ново­рож­дён­ную хри­сти­ан­скую тео­ло­гию и элли­ни­сти­че­скую мета­фи­зи­ку.

Рису­нок 2. Пан­мор­фи­че­ский Иао (?). Отде­ле­ние монет, меда­лей и древ­но­стей (Cabinet des Médailles), Фран­цуз­ская нац. биб­лио­те­ка, Париж. Агат. Это изоб­ра­же­ние, состав­лен­ное из груп­пы вооб­ра­жа­е­мых живот­ных, окру­жён­ных семью пла­не­та­ми, ско­рее все­го, пред­став­ля­ет пер­во­го из семи пла­нет­ных Архон­тов: Иао, про­кля­то­го Бога, обыч­но отож­деств­ля­е­мо­го с богом Бытия.

Неуди­ви­тель­но, что измен­чи­вый харак­тер это­го бро­же­ния поро­дил про­ти­во­ре­чи­вые тол­ко­ва­ния. Мож­но даже пред­ста­вить гно­сти­цизм как силь­но элли­ни­зи­ро­ван­ную интел­лек­ту­аль­ную фор­му пер­во­быт­но­го хри­сти­ан­ства, слиш­ком попу­ляр­но­го и без­раз­лич­но­го к мета­фи­зи­че­ско­му раз­ви­тию, сво­е­го рода выс­шее хри­сти­ан­ство, раз­ра­бо­тан­ное фило­со­фа­ми, порвав­ши­ми с элли­ни­сти­че­ски­ми спе­ку­ля­ци­я­ми и отверг­ну­ты­ми некуль­тур­ны­ми хри­сти­ан­ски­ми мас­са­ми3. Таким обра­зом, глав­ные про­та­го­ни­сты гно­сти­циз­ма — Васи­лид, Вален­тин, Бар­де­сан, Мар­ки­он — ока­за­лись вели­ки­ми рели­ги­оз­ны­ми гума­ни­ста­ми и, с точ­ки зре­ния тра­ди­ци­он­но­го про­те­стант­ства, вели­ки­ми хри­сти­а­на­ми. Их дур­ное имя, более или менее подо­зри­тель­ный харак­тер их тео­рий объ­яс­ня­лись, по-види­мо­му, тем, что они были извест­ны толь­ко через поле­ми­ку отцов Церк­ви, их жесто­ких вра­гов и непре­мен­ных кле­вет­ни­ков.

Сочи­не­ния гно­сти­че­ских бого­сло­вов систе­ма­ти­че­ски уни­что­жа­лись орто­док­саль­ны­ми хри­сти­а­на­ми (за немно­ги­ми исклю­че­ни­я­ми, сего­дня ниче­го не оста­лось из суще­ствен­ной лите­ра­ту­ры). Толь­ко кам­ни, на кото­рых они выгра­ви­ро­ва­ли фигу­ры вызы­ва­ю­ще­го и осо­бен­но непри­лич­но­го Пан­тео­на, поз­во­ля­ют подроб­но ком­мен­ти­ро­вать нечто иное, неже­ли чем обли­чи­тель­ные речи, — но они как раз под­твер­жда­ют дур­ное мне­ние [хри­сти­ан­ских] ере­сио­ло­гов. Более того, наи­бо­лее после­до­ва­тель­ная совре­мен­ная экзе­ге­за допус­ка­ет, что абстракт­ные фор­мы гно­сти­че­ских сущ­но­стей раз­ви­лись из очень гру­бых мифов, кото­рые соот­вет­ству­ют гру­бо­сти изоб­ра­же­ний, сде­лан­ных на кам­нях4. Преж­де все­го, он уста­нав­ли­ва­ет, что нео­пла­то­низм или хри­сти­ан­ство не сле­ду­ет рас­смат­ри­вать как источ­ник гно­сти­циз­ма, истин­ной осно­вой кото­ро­го явля­ет­ся зоро­астрий­ский дуа­лизм5. Это порой дис­гар­мо­нич­ный дуа­лизм, несо­мнен­но сле­ду­ю­щий хри­сти­ан­ским или фило­соф­ским вли­я­ни­ям, но глу­бо­кий дуа­лизм, и, по край­ней мере в сво­ём спе­ци­фи­че­ском раз­ви­тии, не выхо­ло­щен­ный при­спо­соб­ле­ни­ем к соци­аль­ным потреб­но­стям, как в слу­чае с иран­ской рели­ги­ей (по это­му вопро­су важ­но отме­тить, что гно­сти­цизм, и в той же сте­пе­ни мани­хей­ство, кото­рый в неко­то­ром смыс­ле про­ис­хо­дил от него, нико­гда не слу­жи­ли ника­ким соци­аль­ным орга­ни­за­ци­ям, нико­гда не бра­ли на себя роль госу­дар­ствен­ной рели­гии).

Рису­нок 3. Аце­фаль­ный (без­го­ло­вый) бог под дву­мя зве­ри­ны­ми голо­ва­ми. Отде­ле­ние монет, меда­лей и древ­но­стей (Cabinet des Médailles), Фран­цуз­ская нац. биб­лио­те­ка, Париж. Архив­ный номер 2170. Лазу­рит. У под­но­жия бога, в кру­ге, обра­зо­ван­ном зме­ёй, куса­ю­щей соб­ствен­ный хвост, Ану­бис, жен­щи­на и соба­ка; под ними — мумия. Этот аце­фаль­ный бог может быть отож­деств­лён с еги­пет­ским богом Бесом (Бесу, Беза).

На прак­ти­ке, лейт­мо­ти­вом гно­сти­циз­ма мож­но счи­тать пред­став­ле­ние о мате­рии как об актив­ном прин­ци­пе, име­ю­щем своё соб­ствен­ное веч­ное авто­ном­ное суще­ство­ва­ние как тьма (кото­рая была бы не про­стым отсут­стви­ем све­та, но чудо­вищ­ны­ми архон­та­ми, откры­ва­ю­щи­ми­ся этим отсут­стви­ем), и как зло (кото­рое было бы не отсут­стви­ем добра, а твор­че­ским дей­стви­ем). Эта кон­цеп­ция была совер­шен­но несов­ме­сти­ма с самим прин­ци­пом глу­бо­ко мони­сти­че­ско­го элли­ни­сти­че­ско­го духа, чья доми­ни­ру­ю­щая тен­ден­ция виде­ла мате­рию и зло как дегра­да­цию выс­ших прин­ци­пов. При­пи­сы­ва­ние сотво­ре­ния зем­ли, где име­ет место наш отвра­ти­тель­ный и насмеш­ли­вый ажи­о­таж, ужас­но­му и совер­шен­но неле­ги­тим­но­му прин­ци­пу оче­вид­но под­ра­зу­ме­ва­ет, с точ­ки зре­ния гре­че­ско­го интел­лек­ту­аль­но­го постро­е­ния, тош­но­твор­ный, недо­пу­сти­мый пес­си­мизм, — пол­ную про­ти­во­по­лож­ность тому, что долж­но было быть уста­нов­ле­но любой ценой и сде­ла­но все­об­щей мани­фе­ста­ци­ей. На самом деле, про­ти­во­по­лож­ное суще­ство­ва­ние пре­вос­ход­но­го боже­ства, достой­но­го абсо­лют­но­го дове­рия чело­ве­че­ско­го духа, не име­ет боль­шо­го зна­че­ния, если пагуб­ное и отвра­ти­тель­ное боже­ство это­го дуа­лиз­ма ни при каких обсто­я­тель­ствах не сво­дит­ся к нему, без вся­кой воз­мож­но­сти надеж­ды. Прав­да, даже в гно­сти­циз­ме не все­гда всё было так ясно. Доволь­но рас­про­стра­нён­ное уче­ние об эма­на­ции (соглас­но кото­ро­му низ­мен­ный бог-тво­рец, дру­ги­ми сло­ва­ми, про­кля­тый бог — ино­гда ассо­ци­и­ру­е­мый с биб­лей­ским Иего­вой — исхо­дил от Вер­хов­но­го Бога) отве­ти­ло на потреб­ность в пал­ли­а­ти­ве. Но если огра­ни­чить­ся кон­крет­ным смыс­лом гно­сти­циз­ма, на кото­рый ука­зы­ва­ют как ере­сио­ло­ги­че­ские спо­ры, так и резь­ба по кам­ню, то кажет­ся неопро­вер­жи­мой дес­по­ти­че­ская и зве­ри­ная одер­жи­мость запре­щён­ны­ми и злы­ми сила­ми как в его мета­фи­зи­че­ских спе­ку­ля­ци­ях, так и в его мифо­ло­ги­че­ском кош­ма­ре.

Труд­но пове­рить, что в целом гно­сти­цизм не про­яв­ля­ет, преж­де все­го, зло­ве­щей люб­ви к тьме, чудо­вищ­ной склон­но­сти к непри­стой­ным и без­за­кон­ным архон­там, к голо­ве сол­неч­но­го осла (чей коми­че­ский и отча­ян­ный рёв был бы сиг­на­лом к бес­стыд­но­му вос­ста­нию про­тив иде­а­лиз­ма у вла­сти). Суще­ство­ва­ние сек­ты рас­пут­ных гно­сти­ков (licentious Gnostics) и неко­то­рых сек­су­аль­ных обря­дов удо­вле­тво­ря­ет это­му скрыт­но­му тре­бо­ва­нию низо­сти, кото­рая не может быть све­де­на к мини­му­му, и кото­рую сле­ду­ет ува­жать самым непри­стой­ным обра­зом: чёр­ная магия про­дли­ла эту тра­ди­цию вплоть до сего­дняш­не­го дня.

Это прав­да, что выс­шей целью духов­ной дея­тель­но­сти мани­хе­ев, как и гно­сти­ков, посто­ян­но было бла­го и совер­шен­ство, — таков был путь, в кото­ром их пред­став­ле­ния сами по себе име­ли пес­си­ми­сти­че­ское зна­че­ние. Одна­ко, более или менее бес­по­лез­но при­ни­мать во вни­ма­ние эти види­мо­сти, и лишь бес­по­кой­ная уступ­ка злу может в кон­це кон­цов опре­де­лить смысл этих стрем­ле­ний. Если сего­дня мы откры­то отка­жем­ся от иде­а­ли­сти­че­ской точ­ки зре­ния, как от неё импли­цит­но отка­за­лись гно­сти­ки и мани­хеи, то пози­ция тех, кто видит в сво­ей жиз­ни резуль­тат твор­че­ско­го дей­ствия зла, пока­жет­ся даже ради­каль­но опти­ми­стич­ной. При всей сво­бо­де мож­но быть игруш­кой зла, если само зло не долж­но отве­чать перед Богом. Обра­тив­шись к архон­там, мы, по-види­мо­му, не испы­ты­ва­ем глу­бо­ко­го жела­ния под­чи­нить себе вещи, при­над­ле­жа­щие выс­шей вла­сти, вла­сти, кото­рую архон­ты оглу­ша­ют веч­ным скот­ством.

Рису­нок 4. Бог с нога­ми чело­ве­ка, телом змеи и голо­вой пету­ха. Отде­ле­ние монет, меда­лей и древ­но­стей (Cabinet des Médailles), Фран­цуз­ская нац. биб­лио­те­ка, Париж. Архив­ный номер 8003. Крас­ная яшма.

Таким обра­зом, если при­нять во вни­ма­ние все обсто­я­тель­ства, ока­зы­ва­ет­ся, что гно­сти­цизм в сво­ём пси­хо­ло­ги­че­ском про­цес­се не так уж отли­ча­ет­ся от совре­мен­но­го мате­ри­а­лиз­ма. Я имею в виду мате­ри­а­лизм, не под­ра­зу­ме­ва­ю­щий онто­ло­гии, не под­ра­зу­ме­ва­ю­щий, что мате­рия есть вещь в себе. Ибо речь идёт преж­де все­го о том, что­бы не под­чи­нять само­го себя, и с самим собой сво­ей разум, все­му более воз­вы­шен­но­му, все­му, что может дать заим­ство­ван­ный авто­ри­тет суще­ству, кото­рым я явля­юсь, и разу­му, кото­рый воору­жа­ет это суще­ство. На самом деле, это суще­ство и его разум могут под­чи­нять­ся толь­ко низ­ше­му, тому, что нико­гда и ни при каких обсто­я­тель­ствах не может под­ра­жать име­ю­щей­ся вла­сти. Кро­ме того, я все­це­ло под­чи­ня­юсь тому, что долж­но быть назва­но мате­ри­ей, вви­ду того что оно суще­ству­ет вне меня и идеи, и я не допус­каю, что­бы мой разум стал пре­де­лом того, что я ска­зал, так как если бы я дей­ство­вал таким обра­зом, мате­рия, огра­ни­чен­ная моим разу­мом, вско­ре при­об­ре­ла бы цен­ность выс­ше­го прин­ци­па (кото­рый этот раб­ский разум был бы толь­ко счаст­лив уста­но­вить над собой, что­бы гово­рить как упол­но­мо­чен­ный функ­ци­о­нер).

Базо­вая мате­рия явля­ет­ся внеш­ней и чуж­дой иде­аль­ным чело­ве­че­ским устрем­ле­ни­ям, и она не поз­во­ля­ет све­сти себя к вели­ким онто­ло­ги­че­ским маши­нам, явля­ю­щим­ся резуль­та­том этих устрем­ле­ний. Но пси­хо­ло­ги­че­ский про­цесс, выяв­лен­ный гно­сти­циз­мом, ока­зал такое же воз­дей­ствие: речь шла о том, что­бы при­ве­сти в заме­ша­тель­ство чело­ве­че­ский дух и иде­а­лизм перед чем-то низ­мен­ным, базо­вым, перед тем, что­бы при­знать бес­по­мощ­ность выс­ших прин­ци­пов.

Инте­рес к это­му сопо­став­ле­нию уси­ли­ва­ет­ся тем фак­том, что спе­ци­фи­че­ские дей­ствия гно­сти­циз­ма при­ве­ли к репре­зен­та­ции форм, ради­каль­но про­ти­во­по­лож­ных древ­не­му ака­де­ми­че­ско­му сти­лю, к репре­зен­та­ции форм, в кото­рых мож­но уви­деть образ этой базо­вой мате­рии, кото­рая уже толь­ко лишь сво­ей несо­об­раз­но­стью и чрез­мер­ным отсут­стви­ем ува­же­ния поз­во­ля­ет интел­лек­ту вырвать­ся из пут иде­а­лиз­ма. Сего­дня в том же клю­че неко­то­рые пла­сти­че­ские пред­став­ле­ния явля­ют­ся выра­же­ни­ем непре­клон­но­го мате­ри­а­лиз­ма, обра­ще­ния ко все­му, что ком­про­ме­ти­ру­ет силы в вопро­сах фор­мы, высме­и­вая тра­ди­ци­он­ные сущ­но­сти, наив­но сопер­ни­чая с оше­лом­ля­ю­щи­ми пуга­ла­ми. Это не менее важ­но, чем общая ана­ли­ти­че­ская интер­пре­та­ция, в том смыс­ле, что толь­ко фор­мы, спе­ци­фи­че­ские и зна­чи­мые в той же сте­пе­ни, что и язык, могут дать кон­крет­ное и непо­сред­ствен­но ощу­ти­мое выра­же­ние пси­хо­ло­ги­че­ско­му раз­ви­тию, опре­де­лён­но­му посред­ством ана­ли­за.

Пояснение к иллюстрациям

Кам­ни, опуб­ли­ко­ван­ные в этой ста­тье, извест­ны под тра­ди­ци­он­ным назва­ни­ем гно­сти­че­ских кам­ней, или Васи­ли­дий­ских кам­ней, или Абрак­са­сов (Abraxas): их иден­ти­фи­ка­ция и обо­зна­че­ние име­ют сво­им про­ис­хож­де­ни­ем назва­ние Абрак­сас, кото­рое упо­ми­на­ет­ся в леген­дах и в фило­со­фии гно­сти­че­ско­го фило­со­фа Васи­ли­да. Необ­хо­ди­мо, одна­ко, ука­зать, что эта кол­лек­ция кам­ней, общий харак­тер кото­рой поз­во­ля­ет сгруп­пи­ро­вать их под обо­зна­че­ни­ем гно­сти­че­ских, не обя­за­тель­но про­ис­хо­дит из гно­сти­че­ских сект. Воз­ник­но­ве­ние таких кам­ней мож­но так­же обна­ру­жить и в прак­ти­ке гре­че­ской или еги­пет­ской магии. Боль­шин­ство из них явля­ют­ся гно­сти­че­ски­ми, но невоз­мож­но быть более точ­ным в отно­ше­нии каж­до­го из них по-отдель­но­сти. Так или ина­че, наи­боль­шую труд­ность в их интер­пре­та­ции, с одной сто­ро­ны, пред­став­ля­ет собой син­кре­тизм рели­ги­оз­ных пред­став­ле­ний, обна­ру­жи­ва­е­мый в них, и с дру­гой сто­ро­ны, часто нераз­бор­чи­вое состо­я­ние сде­лан­ных на них над­пи­сей.

Дату опре­де­лить невоз­мож­но, но боль­шин­ство из этих кам­ней отно­сят­ся к тре­тье­му и чет­вёр­то­му векам. Про­ис­хож­де­ние, как пра­ви­ло, восточ­ное. Еги­пет, в част­но­сти, по-види­мо­му, был важ­ным цен­тром их про­из­вод­ства, по той при­чине, что еги­пет­ские боже­ства или фигу­ры в еги­пет­ском сти­ле часто встре­ча­ют­ся на таких кам­нях. Напри­мер, аце­фаль­ный (без­го­ло­вый) Бог и Ану­бис, пред­став­лен­ные на рис. 3.

Примечания

  1. Посколь­ку геге­лев­ская док­три­на — это преж­де все­го экс­тра­ор­ди­нар­ная и очень совер­шен­ная систе­ма редук­ции, оче­вид­но, что базо­вые эле­мен­ты, суще­ствен­ные для гно­сти­циз­ма, мож­но най­ти в ней толь­ко в умень­шен­ном и выхо­ло­щен­ном состо­я­нии.
    Одна­ко у Геге­ля роль этих эле­мен­тов в мыш­ле­нии оста­ёт­ся ролью раз­ру­ше­ния, точ­но так же, как деструк­ция дана как необ­хо­ди­мая для постро­е­ния мыш­ле­ния. Вот поче­му, когда на сме­ну геге­лев­ско­му иде­а­лиз­му при­шёл диа­лек­ти­че­ский мате­ри­а­лизм (через пол­ное нис­про­вер­же­ние цен­но­стей, дав­шее мате­рии ту роль, кото­рую игра­ла мысль), мате­рия ста­ла уже не абстрак­ци­ей, а источ­ни­ком про­ти­во­ре­чия; более того, вопрос уже состо­ял не в про­ви­ден­ци­аль­ном харак­те­ре про­ти­во­ре­чия, кото­рое ста­ло «про­сто одним из свойств раз­ви­тия мате­ри­аль­ных фак­тов». 
  2. [См. H.-C. Puech «Le Dieu Besa et la magie hellénistique» в Documents 7 (1930), стр. 415–425.] 
  3. Эта интер­пре­та­ция была раз­ра­бо­та­на во Фран­ции Эже­ном де Фаем (см. Introduction à l’étude du gnosticisme, Paris, 1903. взя­тое из Revue de I’histoire des religions. тома 45 и 46, и Gnostiques et gnosticisme, Étude critique des documents du gnosticisme chrétien aux IIe et IIIe siècles, Paris, 1913, в Bibliothèque de l’École des Hautes Études, Sciences religieuses, том. 27). 
  4. Wilhelm Bousset, Hauptprobleme der Gnosis, Göttingen, 1907. 
  5. Там же, часть 3, «Der Dualismus der Gnosis». 

Georges Bataille
Жорж Батай

Фран­цуз­ский биб­лио­те­карь и писа­тель. Жиз­нен­ный путь тес­но свя­зан с твор­че­ством, пьян­ством, безу­ми­ем и раз­вра­том. Пуб­ли­ко­вал рабо­ты по антро­по­ло­гии, фило­со­фии, социо­ло­гии и исто­рии искус­ства. Кава­лер орде­на Почет­но­го леги­о­на.

Последние посты

Архивы

Категории