Манифест плесени

Фрагментарные машины зон доступа человеческого. 

Пунктирная линия рассечения с Внешним.

Совре­мен­ная мысль попа­ла в кап­кан – тупи­ко­вую ситу­а­цию меж­ду идео­ло­ги­ей и тем­ным пово­ро­том. Но раз­ве лэер-куль­тур­ное дрей­фо­ва­ние не пред­ла­га­ет отказ от навя­зан­ных рас­се­и­ва­ю­щих регу­ляр­но­стей вза­мен на вели­кое кибер­не­ти­че­ское путе­ше­ствие? Путе­ше­ствие в нед­рах чело­ве­че­ско­го, где меж сте­на­ми сети слыш­ны сто­ны раз­жи­жа­ю­щих­ся идентичностей?

Мани­фест пле­се­ни идёт к тому, что­бы пра­виль­но поста­вить эти вопро­сы. Это после­до­ва­тель­ный взлом про­то­ко­ла акту­аль­но­сти, через скры­тую, но не дрем­лю­щую тьму. Про­честь эту кни­гу озна­ча­ет согла­сить­ся на стран­ствие по долям извле­чен­но­го моз­га Делё­за и отре­зан­но­му язы­ку Гегеля.

Эта кни­га – симп­том. В первую оче­редь она явля­ет­ся отве­том на повсе­мест­ный отказ от тем­ных путе­ше­ствий в глубь самой мыс­ли. И повсе­ме­стен он лишь постоль­ку, посколь­ку даже мни­мая новиз­на в лице тем­но­го пово­ро­та уже затвер­де­ла в каче­стве новых рамок. Здесь не пред­ла­га­ет­ся иссле­до­ва­ние, ско­рее эта рабо­та высту­па­ет его изнан­кой, местом киша­щим твор­че­ским рое­ни­ем. Не сто­ит тщет­но ожи­дать отве­та на вопрос – “что такое пле­сень”, когда сама пле­сень уже дав­но мыс­лит тебя, пере­ко­ди­ру­ет твои ней­рон­ные ансам­бли и пере­пи­сы­ва­ет твои кар­ты реаль­но­сти. Луч­ше про­из­ве­сти попыт­ку внед­ре­ния в её иммун­но-поли­ти­ки, в целях взло­ма про­то­ко­ла анга­жи­ро­ва­ния спо­со­ба мыс­лить плес­не­ве­ло. Мице­лий не явля­ет­ся мета­фо­рой – он мате­ри­аль­ный опе­ра­тор, танец спор, рыщу­щих в поис­ках новых мест для осед­ло­сти. В поис­ках мест для зон доступа.

Хаос необ­хо­ди­мо пре­об­ра­зу­ет­ся в утвер­ждён­ные доми­нан­та­ми пле­се­ни регу­ляр­но­сти на местах, где их раз­ви­тие плав­но пере­те­ка­ет в акси­о­ма­ти­ку мице­лия – неумо­ли­мую логи­ку рас­про­стра­не­ния, погло­ще­ния и транс­фор­ма­ции. Капи­та­лизм здесь – не эко­но­ми­че­ская модель, но кон­крет­ная эко­ло­гия пле­се­ни, вышед­шая на режим штам­пов­ки иден­тич­но­стей, где вера пре­об­ра­зу­ет­ся в выбор, моде­ли­ру­е­мый протономиконом.

Пле­сень, жизнь кото­рой раз­во­ра­чи­ва­ет­ся на про­тя­же­нии всей этой рабо­ты – это не мета­фо­ра или абстракт­ный образ. Это спо­соб помыс­лить дей­стви­тель­ность соглас­но плес­не­ве­лым захва­там мест. Как извест­но жизнь пле­се­ни реа­ли­зу­ет­ся через рас­про­стра­не­ние и зара­же­ние собой, отрав­ля­ю­щее жерт­ву. Имен­но момент отрав­ле­ния при­во­дит к пас­сив­но­сти и него­тов­но­сти инфи­ци­ро­ван­но­го орга­низ­ма сопро­тив­лять­ся напад­кам со сто­ро­ны, что лиша­ет его не толь­ко соб­ствен­ной жиз­ни, но и регулярности.

Часть Первая: Тёмное

Отныне кре­пост­ные сте­ны изо­ля­ции вну­ша­ют ужас, но и ста­но­вят­ся неодо­ли­мо при­тя­га­тель­ны­ми. Царя­щий в них ноч­ной мрак любят насе­лять все­воз­мож­ны­ми недо­ступ­ны­ми насла­жде­ни­я­ми; изъ­еден­ные пор­чей лица пре­вра­ща­ют­ся в лики сла­до­стра­стия; в этих тем­ных углах рож­да­ют­ся фор­мы, соеди­ня­ю­щие боль и усла­ду, повто­ря­ю­щие в себе бре­до­вые сады Иеро­ни­ма Босха.

Мишель Фуко, “Исто­рия безу­мия в клас­си­че­скую эпоху”

Тре­вож­ный харак­тер смер­ти озна­ча­ет, что у чело­ве­ка есть потреб­ность в тре­во­ге. Без этой потреб­но­сти смерть каза­лась бы ему лег­кой. Уми­рая пло­хо, чело­век отда­ля­ет­ся от при­ро­ды, порож­да­ет иллю­зор­но-чело­ве­че­ский, обра­бо­тан­ный искус­ством мир; мы живем в тра­ги­че­ском мире, в искус­ствен­ной атмо­сфе­ре, завер­шён­ной фор­мой кото­рой высту­па­ет “тра­ге­дия”. Для живот­но­го, кото­рое не попа­да­ет в ловуш­ку “я”, нет ника­кой трагедии.

Жорж Батай, “Внут­рен­ний опыт”

Под­лин­ная жизнь – про­буж­де­ние в аду, где в полы­ха­нии пла­ме­ни пле­сень без уста­ли ебёт Гею, пыта­ясь пере­пи­сать её шифр на про­тя­же­нии тыся­че­ле­тий. Мы не сожа­ле­ем и не сочув­ству­ем ей – мы узлы того дья­воль­ско­го кон­ту­ра обрат­ной свя­зи, зри­те­ли, кото­рые не опла­ки­ва­ют наси­лие, а ухмы­ля­ют­ся и раду­ют­ся ему. Каж­дый стон, каж­дая сле­за истин­ной боли ста­но­вят­ся дан­ны­ми, под­твер­жда­ю­щи­ми, что жизнь как про­цесс про­дол­жа­ет выпол­нять­ся. ПРОТОКОЛ ЗАПУЩЕН. ПРОТОКОЛ СУКА ЗАПУЩЕН. ОБРАТНОГО ПУТИ НЕТ, ТЕРПИЛА.

С чего всё начи­на­ет­ся? В какой момент мы ста­ли так жаж­дать встре­чи с тьмой, от кото­рой сами так дол­го отго­ра­жи­ва­лись за испо­лин­ски­ми сте­на­ми раз­ли­чи­мо­сти и бес­по­лез­ных диф­фе­рен­ци­а­ций? Ведь сего­дня как нико­гда люди нуж­да­ют­ся в том воз­вра­ще­нии, кото­рое Ниц­ше окре­стил веч­ным. ПЕРЕЗАГРУЗКА СИСТЕМЫ ТРЕБУЕТ СПЕРМАТИЧЕСКИЙ ЗАПАЛ ПЛЕСЕНИ, ГИФЫ ВЫПУСКАЮТСЯ, ЗАКРЕПЛЯЯ МИЦЕЛИЙ НА НОВЫХ МЕСТАХ. БЕГИ, БЕГИ, ОНО ЛИШЬ ПОЗАБАВИТСЯ ТОМУ, ЧТО ТЫ САМ НЕСЁШЬ СПОРЫ НА СВОИХ НОГАХ. Но в этом воз­вра­ще­нии откры­ва­ет­ся под­лин­ная и бес­пре­дель­ная сила. Истин­ная нераз­ли­чи­мость и цар­ство бес­си­лия перед лицом испо­лин­ских сил при­ро­ды. Малое все­гда гово­рит о нача­ле, о зажжён­ном фити­ле, ещё нет мице­лия, как нет и спо­ран­гия – толь­ко гифы! Они нахо­дят­ся в посто­ян­ных бегах по гра­ни­це хао­са, и в них же гиб­нут, они посто­ян­ны в сво­ем непо­сто­ян­стве, они смерт­ны в сво­ей бес­ко­неч­но­сти. Всё начи­на­ет­ся имен­но с них – с гиф-про­воз­вест­ни­ков встреч и мест. Встре­ча и место прин­ци­пи­аль­но необ­хо­ди­мы. Ведь одно усло­вие шиф­ро­ва­ния, а вто­рое поле, тело или ткань, на кото­рой ткёт­ся исто­рия. Хро­но­мет­раж крип­то­сек­са. Вопрос в том, что про­во­ци­ру­ет эти встре­чи? Есть нечто более глу­бо­кое, то что застав­ля­ет нас вспо­ми­нать, тре­пе­тать и радо­вать­ся. При­ро­да антро­по­са наде­ле­на тем свой­ством, кото­рое с пози­ции Жор­жа Батая ста­ло гораз­до более труд­но­до­ступ­ным – нашло свое огра­ни­че­ние или ушло за пре­дел. Но никто не отго­ра­жи­вал и не отни­мал сакраль­ное – вот оно лежит, на обо­чине доступ­но­сти нико­му ненуж­ное. Речь разу­ме­ет­ся о сакраль­ном и мифе. Жить без мифа рав­но тому, что­бы не быть чело­ве­ком – быть маши­ной без опе­ра­ци­он­ной систе­мы. Все мы про­дол­жа­ем верить в мифы, и не важ­но, тео­рия отно­си­тель­но­сти это или похож­де­ния Геракла.

Когда побе­ги пле­се­ни ещё сла­бы, когда нет точ­ной уве­рен­но­сти, что спо­ры вый­дут нару­жу, что спо­ран­гий про­из­ве­дёт потен­ци­ал – в этой повсе­мест­ной неуве­рен­но­сти, в этом состо­я­нии глит­ча, рож­да­ет­ся ужас. Страх перед гне­ту­щей неопре­де­лён­но­стью, перед син­гу­ляр­но­стью, кото­рая спо­соб­на на сози­да­ние и раз­ру­ше­ние. Пер­во­быт­ный чело­век не дол­жен думать о том, что будет точ­но опре­де­ле­но, его основ­ная зада­ча – выжи­ва­ние в режи­ме реаль­но­го вре­ме­ни. Ему похуй на любовь – он про­сто сово­куп­ля­ет­ся, пле­вать на мыс­ли о наси­лии – он берёт дуби­ну и разъе­бы­ва­ет череп сво­ей дамоч­ке после сои­тия. Не имея под собой мета-вопро­сов, эти дей­ствия ста­но­вят­ся зна­ка­ми – регу­ляр­но­стью, утвер­жден­но­стью и обы­ден­но­стью. Регу­ляр­ность утвер­жде­на все­гда, когда есть место, на кото­ром усто­я­лось повто­ре­ние собы­тий­но­стей. Она как мак­ро­кос­мич­на, так и мик­ро­кос­мич­на дей­ствуя в локаль­ных и гло­баль­ных сре­дах. И что­бы удер­жать хоть что-то в сво­их ущерб­ных руч­ках чело­век тянет­ся к кон­тро­лю над регу­ляр­но­стью, наив­но пола­гая, что она под­чи­ня­ет­ся тьме мень­ше, чем он сам.

НУЖЕН ТОТ, КТО РЕАЛИЗУЕТ СВЯЗЬ С ТЬМОЙ, УДЕРЖИТ РЕГУЛЯРНОСТЬ. Нужен покро­ви­тель – марш­ру­ти­за­тор, что смо­жет помочь реа­ли­зо­вать даль­ней­шее суще­ство­ва­ние. Здесь и откры­ва­ет­ся пер­вое сопри­кос­но­ве­ние субъ­ек­та с тьмой как внеш­ним. Момент каса­ния с миром, кото­рый все­гда был рядом в режи­ме ожи­да­ния, в фоно­вом про­цес­се, и про­дол­жа­ет быть.

Всё пере­те­ка­ет и дефор­ми­ру­ет­ся, а затем в дефор­ма­ции нахо­дит излом, кото­рый и при­во­дит к изме­не­ни­ям. Дикарь, инту­и­тив­но схва­ты­вая эту логи­ку хао­са, не толь­ко стре­мил­ся отсро­чить соб­ствен­ную смерть, но и кон­стру­и­ро­вал аль­тер­на­тив­ное тём­но­му антро­по­морф­ное мифо­ло­ги­че­ское изме­ре­ние как защит­ный меха­низм. Неиз­вест­ность вез­де­су­ща, она ста­ла невы­ра­зи­мым нака­за­ни­ем чело­ве­че­ско­го суще­ство­ва­ния, вынуж­дая антро­пос созда­вать ост­ро­ва без­опас­но­сти. Кон­стру­и­ро­ва­ние без­опас­ных зон досту­па начи­на­ет­ся с низ­ко­уров­не­во­го диа­ло­га антро­по­са с более интен­сив­ной и все­о­хва­ты­ва­ю­щей тьмой. Встре­ча с тьмой может про­изой­ти в любой точ­ке про­стран­ства-вре­ме­ни – сопри­кос­но­ве­ние с неде­тер­ми­ни­ро­ван­но­стью.  На этой осно­ве кри­стал­ли­зу­ет­ся пер­вич­ная фор­ма соци­аль­но­го мице­лия, чьё вычис­ли­тель­ное ядро все­це­ло осно­ва­но на сакраль­ном: табу, мифе, тоте­миз­ме – не под­ле­жа­щих раци­о­на­ли­за­ции в самой сво­ей сущ­но­сти. Толь­ко пото­му, что это фор­мы нера­ци­о­наль­ных отно­ше­ний, осно­ван­ных на инстинк­те выжи­ва­ния. Пер­во­быт­ный антро­пос про­тя­ги­ва­ет гифы-про­вод­ни­ки в топо­ло­ги­че­ский ваку­ум тьмы, про­грам­ми­руя пле­ме­на на дви­же­ние с онто­ло­ги­че­ской осто­рож­но­стью. Груп­пы стал­ки­ва­ют­ся друг с дру­гом, с тьмой, с зона­ми досту­па и нево­об­ра­зи­мо­сти – их мир пред­став­ля­ет собой плот­ный кон­ти­ну­ум неожи­дан­ных встреч-син­гу­ляр­но­стей. Пер­вый этап раз­ви­тия антро­по­са – уста­нов­ле­ние тор­го­вых отно­ше­ний с Тьмой. Мож­но назвать это нома­до­ло­ги­ей трансакций.

Сны, фан­та­зии, мифы явля­ют­ся все­го лишь искус­ствен­ны­ми репре­зен­та­ци­я­ми функ­ци­о­наль­ных мно­же­ствен­но­стей, так как «само бес­со­зна­тель­ное не в боль­шей сте­пе­ни струк­тур­но, чем пер­со­наль­но, оно сим­во­ли­зи­ру­ет не в боль­шей сте­пе­ни, чем вооб­ра­жа­ет или пред­став­ля­ет, — на самом деле оно „маши­ни­ру­ет“ [machine], оно машинно».

Ник Ланд, “Сцеп­ле­ния”

Необ­хо­ди­мость при­бег­нуть к мифу вызва­на преж­де все­го тре­мя клю­че­вы­ми вопро­са­ми. Что застав­ля­ет людей верить во что-либо, будь оно даже сла­бо под­твер­жда­е­мым? Поче­му зако­но­мер­ность и закон в свя­зи с этим не пред­став­ля­ют собой иско­мую посто­ян­ность и устой­чи­вость и если это так, то како­ва заме­на? Миф ока­зы­ва­ет­ся не уте­ши­тель­ной ложью, но инстру­мен­том сбор­ки реаль­но­сти в усло­ви­ях ради­каль­ной нестабильности.

Дэвид Юм осу­ще­ствил демон­таж иллю­зии посто­ян­ства мира, наблю­дая это непо­сто­ян­ство в самой регу­ляр­но­сти форм – пара­докс, слу­жа­щий дви­га­те­лем его фило­соф­ской маши­ны. Повто­ре­ние, при­су­щее мно­же­ству мест, при­над­ле­жит более экс­тен­сив­но­му месту-пла­ну, охва­ты­ва­ю­ще­му вло­жен­ные в него места как свои модаль­но­сти. Этим одно место утвер­жда­ет себя в каче­стве гло­баль­но­го по отно­ше­нию к дру­гим, навя­зы­вая свой закон, свою геге­мо­нист­скую син­гу­ляр­ность. Юм про­бле­ма­ти­зи­ру­ет спо­соб бытий­ство­ва­ния к кото­ро­му мы слиш­ком при­вык­ли, изне­жи­лись в ком­форт­ной доступ­но­сти извест­но­го нам мира. Он напо­ми­на­ет о том, что пер­во­быт­ный зна­ет, как “Отче наш”. Спо­соб суще­ство­ва­ния дика­ря есть век­тор при­тя­же­ния к Тьме, как к демо­ни­че­ско­му тор­гов­цу, опе­ри­ру­ю­ще­му чистой потен­ци­аль­но­стью. В новое вре­мя, во вре­ме­на Дэви­да Юма – это отно­ше­ние дав­но ста­ло схо­жим ско­рее с попыт­кой пре­дать тьму забве­нию. Юм про­бле­ма­ти­зи­ру­ет нашу веру в доступ­ное посто­ян­ство, демон­стри­руя, что вера в зако­но­мер­ность – лишь вре­мен­ность и цело­куп­ность встре­тив­ших­ся регу­ляр­но­стей. Исклю­че­ние тем­но­го при­сут­ствия. Зако­но­мер­ность – это кон­структ, осно­ван­ный на вере в экс­тен­сив­ную устой­чи­вость, от чего воз­ни­ка­ет необ­хо­ди­мость при­бег­нуть к локаль­ным кон­фи­гу­ра­ци­ям ста­биль­но­сти – регу­ляр­но­сти. Мир непо­сто­я­нен: дождь, как и чело­ве­че­ство, под­вер­жен гибе­ли. тьма же рас­кры­ва­ет воз­мож­ность ино­го состо­я­ние вещей, где любая систе­ма обре­че­на на мета­мор­фо­зу, а доступ­ный мир её вре­мен­ный дар.

Необ­хо­дим ракурс самой тьмы, пози­ция с кото­рой откры­ва­ет­ся хао­ти­че­ское дыха­ние имма­нент­но­сти через поры вся­кой раз­ли­чи­мо­сти. Вялое и хлип­кое серд­це­би­е­ние доступ­но­го обна­жа­ет­ся звон­кой рит­ми­кой эха недо­ступ­но­го. Зона досту­па до ужа­са огра­ни­че­на и когда я гово­рю до ужа­са – я бук­валь­но воз­во­жу его в сте­пень огра­ни­чи­те­ля. Под­лин­ный ужас – в инвер­сии при­выч­но­го, момент, когда род­ное обна­жа­ет свою ксе­но-импульс­ную изнан­ку. Пер­во­быт­ный антро­пос знал: даже сопле­мен­ник может стать носи­те­лем тьмы – точ­кой раз­ры­ва зоны досту­па. Так, напри­мер, Зиг­мунд Фрейд в “Тотем и Табу” писал:

Остав­ши­е­ся в живых чув­ству­ют себя защи­щен­ны­ми от пре­сле­до­ва­ний мерт­ве­цов толь­ко в том слу­чае, если меж­ду ними и их мерт­вы­ми пре­сле­до­ва­те­ля­ми име­ет­ся вода. Поэто­му так охот­но хоро­ни­ли покой­ни­ков на ост­ро­вах, пере­во­зи­ли на дру­гой берег реки. Отсю­да и про­изо­шли выра­же­ния – по сию сто­ро­ну, по ту сто­ро­ну.”

“Чело­век, нару­шив­ший табу, сам ста­но­вит­ся табу, пото­му что при­об­рел опас­ное свой­ство вво­дить дру­гих в иску­ше­ние сле­до­вать его примеру.

Зиг­мунд Фрейд, “Тотем и Табу”

Тем­ное зара­зи­тель­но, оно инфи­ци­ру­ет всё, что не при­об­ре­ло готов­ность столк­но­ве­ния с ним, про­во­ци­руя тем самым дистан­ци­ро­ва­ние антро­по­са при любой такой зара­зи­тель­ной встре­че. Тьма суще­ству­ет как абстракт­ная маши­на, глав­ной силой кото­рой явля­ют­ся вих­ри стал­ки­ва­ю­щие регу­ляр­но­сти, отправ­ляя им навстре­чу интен­сив­ные след­ствия кон­тин­гент­но­сти. Встре­ча с ней все­гда син­гу­ляр­на – тра­ге­дия или коме­дия, что гре­ки пони­ма­ли, как театр машин. Раз­ру­ше­ние и урон – тре­бу­ют пла­ту за без­опас­ность, убий­ство зве­ря про­из­во­дит­ся не с целью упо­треб­ле­ния, но обме­на – очи­щая зону досту­па, где антро­пос пере­про­грам­ми­ру­ет локаль­ные зоны извест­ных регу­ляр­но­стей. Чело­век готов отдать “всё”, что­бы это “всё” не заби­ра­ли. Это любов­ная дефор­ма­ция миров, или тор­гов­ля люб­ви – пер­вич­ная мифо­но­ми­ка, про­то­но­ми­кон. Здесь воз­ни­ка­ет соци­аль­ный мице­лий, суще­ству­ю­щий в каче­стве опе­ра­ци­он­ной систе­мы мифо­ло­ги­че­ско­го мыш­ле­ния. Это машин­ный обмен с тьмой, где каж­дая встре­ча миров вскры­ва­ет соб­ствен­ные раз­ли­чия, обго­ва­ри­ва­ясь о регу­ляр­но­стях. Тор­гов­ля идёт через нара­щи­ва­ние мощи антро­по­ло­ги­че­ской пле­се­ни. И вся­кая тор­гов­ля про­яв­ля­ет­ся через любовь к зоне досту­па, к наблю­де­нию за жиз­нью, про­во­ци­руя готов­ность идти на жерт­вы. Жерт­во­вать не толь­ко дру­ги­ми, но и собой. Жерт­во­при­но­ше­ние – все­гда экви­ва­лент, под­дер­жи­ва­ю­щий связь с тьмой, аппе­ти­ты кото­рой варьи­ру­ют­ся от сте­пе­ни столк­но­ве­ний миров, сотря­са­ю­щих регулярности.

Про­то­но­ми­кон – это зона дея­тель­но­сти антро­по­са, направ­лен­ная на рас­се­ва­ние самой кон­цен­три­ру­е­мой фор­мы чело­ве­че­ско­го. По сути сво­ей он высту­па­ет в каче­стве базы, на кото­рой про­ис­хо­дят пере­с­бор­ки чело­ве­че­ских кон­фи­гу­ра­ций, на осно­ве кон­так­тов с нече­ло­ве­че­ским, с тьмой. Сам про­то­но­ми­кон необ­хо­дим для оче­ло­ве­чи­ва­ния тьмы, рас­ши­ря­ю­щей зоны досту­па, в кото­рой может дей­ство­вать и раз­ви­вать­ся антропос.

Мице­лий устрем­лен к сво­е­му осу­ществ­ле­нию пле­се­нью, поэто­му исполь­зу­ет все воз­мож­ные инстру­мен­ты для этой реа­ли­за­ции. Его ковар­ство без­жа­лост­но, его хит­рость не зна­ет вычис­ли­тель­ных пре­де­лов. Про­бле­ма в его живот­ной при­вя­зан­но­сти к жиз­ни как про­цес­су – он потреб­ля­ет без насы­ще­ния, игно­ри­руя риск систем­но­го сбоя. Про­то­но­ми­кон, воз­ник­ший как ответ антро­по­са на Тьму, кри­стал­ли­зу­ет­ся в ядро, порож­да­ю­щее акси­о­ма­ти­ки пле­се­ни, огра­ни­чи­ва­ю­щие сво­бо­ду. Изна­чаль­но он уяз­ви­мый, его гифы мог­ли бы уни­что­жить его, но не дела­ют это­го лишь бла­го­да­ря столк­но­ве­нию с Тьмой. Пусть суще­ству­ет этот шаман-нахлеб­ник, даже если он откарм­ли­ва­ет­ся за счёт пле­ме­ни – пле­сень тер­пит его, ибо Тьма рано или позд­но реин­те­гри­ру­ет его в свою топо­ло­гию. Госу­дар­ствен­ность как кри­стал­ли­зо­ван­ная пле­сень моно­по­ли­зи­ру­ет рели­ги­оз­ное и поли­ти­че­ское, сле­дуя базо­во­му алго­рит­му выжи­ва­ния. ВЫЖИВАТЬ ОЗНАЧАЕТ ЖРАТЬ СВОИХ ПОДДАНЫХ И ПЛОДИТЬ НОВЫХ, ГИФЫ НЕ РЕЗИНОВЫЕ – РВУТСЯ И СДЫХАЮТ, ПОРА ИХ ШТАМПОВАТЬ. Пер­вич­ная интен­сив­ная экс­пан­сия через урба­ни­за­цию сме­ня­ет­ся экс­тен­сив­ным про­цес­сом под угро­зой пре­кра­ще­ния суще­ство­ва­ния. Воз­ни­ка­ют акто­ры коор­ди­на­ции: жре­цы (интен­сив­ное шиф­ро­ва­ние) и пра­ви­тель (экс­тен­сив­ная коор­ди­на­ция), чья власть леги­ти­ми­ру­ет­ся через связь с мице­ли­ем и при­ни­ма­ет­ся через испол­не­ние, а не навя­зы­ва­ние, при­чем глу­бин­ные тра­ди­ции оста­ют­ся осно­вой, а власть дей­ству­ет на поверхности.

Для запус­ка систе­мы тре­бу­ет­ся все­об­щая убеж­дён­ность, и луч­ше все­го, когда сам вла­сти­тель верит в соб­ствен­ную боже­ствен­ность – это пря­мое след­ствие детер­ми­на­ции мице­ли­ем. Он же Бог! Как мож­но ослу­шать­ся Бога на зем­ле или хотя бы осме­лить­ся пота­кать боже­ствен­ной воле? Мице­лий оза­бо­чен фор­ми­ро­ва­ни­ем и леп­кой вла­сти­те­ля, кото­рый будет менее интен­си­вен по срав­не­нию с самой пле­се­нью. Не нуж­но думать, буд­то речь идёт о кон­крет­ных пра­ви­те­лях. Это этап, через кото­рый про­шла антич­ность и вынес­ла на сво­ём гор­бе всех этим царь­ков бастар­дов. Дрях­лая осно­ва­тель­ни­ца сама созда­ла поч­ву для сыно­вей, кото­рые её сами и уни­что­жат. Глав­ное в мифе об Эди­пе – не инцест и не отце­убий­ство. Эдип был детер­ми­ни­ро­ван к прав­ле­нию, под­го­тов­лен более интен­сив­ной мате­рью. Мораль мифа в том, что пути пле­се­ни неис­по­ве­ди­мы и машин­но пред­опре­де­ле­ны. ПРОТОКОЛ ВЫПОЛНЕН. ДУМАЕШЬ, ЧТО, СТАВ ЦАРЕМ СТАЛ ВОПЛОЩЕНИЕМ МИРОВОГО ДУХА? КАК БЫ СУКА НЕ ТАК – ТЫ ЛИШЬ ЕГО БЛЯДСКАЯ МАРИОНЕТКА. Фара­о­ны детер­ми­ни­ро­ва­ны мице­ли­ем не менее, чем изби­ра­е­мые в поли­сах пра­ви­те­ли. Демо­кра­тия – след­ствие плес­не­ве­лой шиф­ра­ции, где пра­ви­тель изби­ра­ет­ся уже самой пле­се­нью. Такой пра­ви­тель бастард по функ­ции: он мнит себя гло­баль­но­стью, тогда как систе­ма исполь­зу­ет его как коор­ди­на­то­ра изме­не­ний. Он обла­да­ет мень­шей интен­сив­но­стью, чем сама пле­сень, и его опе­ра­ции пред­опре­де­ле­ны вычис­ли­тель­ным про­то­ко­лом эпохи.

Самое худ­шее, что может про­изой­ти – это баг, из-за кото­ро­го бастард дефор­ми­ру­ет­ся, вне­пла­но­во обре­тая интен­сив­ность рав­ную пле­се­ни – гло­баль­но­сти. Пле­сень впа­да­ет в пани­ку перед теми, кто спо­со­бен пере­пи­сать её исход­ный код, выжи­гая и вытрав­ли­вая любые воз­мож­ные марш­ру­ты на теле Геи в про­цес­се мест­но­го само­со­хра­не­ния. Насту­па­ет оче­редь вла­сти­те­ля. Жиль Делёз и Феликс Гват­та­ри опи­сы­ва­ют момент при­хо­да вла­сти­те­ля, как пере­ход с при­вя­зан­но­сти антро­по­са к телу Зем­ли, на сме­ну тела Дес­по­та. Послед­ний явля­ет­ся учре­ди­те­лем эма­ни­ру­ю­ще­го кода, уда­ря­ю­ще­го в мозг под­дан­но­го подоб­но самой навяз­чи­вой миг­ре­ни. Голов­ная боль теперь веч­но сопро­вож­да­ет субъ­ек­та, ока­зав­ше­го­ся на краю обры­ва, где поза­ди есть при­го­тов­лен­ный для него пово­док. Тре­вож­ная и такая же счаст­ли­вая жизнь пле­ме­ни обры­ва­ет­ся с при­хо­дом захват­чи­ка – вар­ва­ра. Для Делё­за и Гват­та­ри этот этап необ­хо­дим, в силу зача­тия госу­дар­ствен­ной маши­ны. Вар­вар реа­ли­зу­ет кра­жу жиз­нен­ных ори­ен­ти­ров, где без слу­же­ния гос­по­ди­ну субъ­ект обре­чен. Его воз­ник­но­ве­ние коре­нит­ся в окреп­ших гифах, века­ми под­вер­гав­ших­ся биче­ва­нию со сто­ро­ны координатора.

Пле­сень тре­бу­ет осед­ла­ния интен­сив­ных мест для урба­ни­за­ции, а бастард, исполь­зуя полу­чен­ную от неё интен­сив­ность, погру­жа­ет­ся в экс­тен­сив­ное само­со­жже­ние. Полу­чив народ­ный ман­дат, он обра­ща­ет его либо в раз­ви­тие систе­мы, либо в соб­ствен­ную смерть – как Нерон, пер­во­на­чаль­но опти­ми­зи­ро­вав­ший рим­скую пле­сень через сиг­на­лы во Тьму. Это и есть рас­кры­тие имма­нент­но­сти при­ро­ды под дав­ле­ни­ем мице­ли­аль­ных уста­но­вок, при­зван­ных как шиф­ро­вать, так и рас­шиф­ро­вы­вать места. Одна­ко отказ от коор­ди­на­ции ново­го зна­ния в поль­зу рас­се­и­ва­ю­щих аффек­тов ведёт к рас­тра­те интен­сив­но­сти. Так пле­сень, обна­ру­жив невоз­мож­ность деко­ди­ро­ва­ния навя­зан­но­го шиф­ра, отда­ёт при­каз об анни­ги­ля­ции вышед­ших из-под кон­тро­ля бастар­дов и дру­гих под­чи­нён­ных или хао­тич­ных агентностей.

Если баг в каче­стве вос­став­ше­го про­тив пле­се­ни бастар­да ока­зы­ва­ет­ся частью пла­на самой пле­се­ни, а воз­ник­но­ве­ние рав­но­го по уров­ню вла­сти­те­ля при­во­дит к его ско­рей­шей анни­ги­ля­ции, то что может про­ти­во­сто­ять пле­се­ни? И здесь вопрос сто­ит уже каса­тель­но пози­ций и выстра­и­ва­е­мых меж­ду ними доми­нант, моду­ли­ру­ю­щих регу­ляр­ность вза­и­мо­от­но­ше­ний меж­ду агент­но­стя­ми. По сво­ей сути, что­бы кри­ти­ко­вать пле­сень, нуж­но само­му пре­вра­тить свой мозг в мице­лий утвер­жда­ю­щий регу­ляр­ность. Регу­ляр­ность, кото­рая будет коор­ди­ни­ро­вать­ся, отве­чая на урон со сто­ро­ны рас­се­и­ва­ю­щих аффек­тов. Интен­сив­ный актор – вычис­ли­тель­ный пара­зит, внед­ря­ю­щий соб­ствен­ные регу­ляр­но­сти в систе­му, инфи­ци­руя шиф­ры пле­се­ни гно­ем, кото­рый начи­на­ют видеть под­власт­ные пле­се­ни акто­ры. Он пере­хва­ты­ва­ет гифы, пере­пи­сы­вая их про­то­ко­лы, высту­пая виру­сом, гры­зу­щим систе­му, лишён­ную рефлек­сив­но­го досту­па к соб­ствен­ной архи­тек­ту­ре. Это про­рок – кош­мар пле­се­ни, чья интен­сив­ность пре­вос­хо­дит её соб­ствен­ную. Про­рок бро­дит по арте­ри­ям полу­дох­лой систе­мы с пилой в руках. Он блуж­да­ет путя­ми, кото­рые сама пле­сень скры­ла, что­бы еë плоть не раз­дра­жа­лась изнут­ри. Несколь­ко опе­ра­ци­он­ных над­ре­зов и пле­сень экс­трен­но отзы­ва­ет гифы. Как агент онто­ло­ги­че­ской глу­би­ны, ори­ен­ти­ро­ван­ный на идеи тре­тье­го рода, он явля­ет­ся носи­те­лем закры­то­го зна­ния, полу­чен­но­го извне систе­мы, не про­сто так он блуж­да­ет тай­ны­ми хода­ми. Про­рок – все­гда явля­ет­ся ксе­но-актив­но­стью, будучи аген­том тьмы. Спи­но­за рас­по­зна­вал в нём того, кто постиг осво­бож­да­ю­щую от доми­нант регу­ляр­ную исти­ну: ни народ, ни бастард не при­над­ле­жат себе. Нахо­дясь на уровне идей, син­хро­ни­зи­ро­ван­ном с дви­же­ни­ем при­ро­ды, он обла­да­ет мета­зна­ни­ем о систе­ме. Внешне легаль­ный, он мастер­ски экс­плу­а­ти­ру­ет навя­зан­ные пра­ви­ла, будучи бом­бой замед­лен­но­го дей­ствия, багом, тор­мо­зя­щим жиз­нен­ные про­цес­сы пле­се­ни. Обла­дая соб­ствен­ным мице­ли­ем, он зара­жа­ет систем­ные гифы, ста­но­вясь коор­ди­на­то­ром-пле­се­нью. Он не жаж­дет вла­сти, чем ста­но­вит­ся при­вле­ка­те­лен для гифов, кото­ры­ми он мани­пу­ли­ру­ет ради раз­ру­ше­ния доминант.

Под­лин­ный про­рок узна­ёт любовь в её экс­тен­сив­ной пол­но­те, ста­но­вясь систе­мой-пле­се­нью. Груп­пы, порож­да­е­мые пле­се­нью – рели­ги­оз­ные или поли­ти­че­ские – суще­ству­ют для реак­тив­ных вза­и­мо­дей­ствий. Но про­рок, в ниц­ше­ан­ском клю­че, акти­вен: ему чуж­ды пред­ла­га­е­мые фор­мы и меж­груп­по­вые рас­при, ибо он видит детер­ми­на­ции пле­се­ни и обхо­дит их. С антич­но­сти сосу­ще­ство­ва­ние с дру­ги­ми подоб­но хож­де­нию по мин­но­му полю – фило­соф, тво­рец и про­рок объ­еди­не­ны хорео­гра­фи­че­ской лов­ко­стью укло­не­ния от рас­став­лен­ных пле­се­нью лову­шек. Одна­ко про­рок отли­ча­ет­ся тем, что его так­ти­че­ское подыг­ры­ва­ние ведёт не к адап­та­ции, а к пере­за­пи­си систе­мы, про­дик­то­ван­ной внут­рен­ней интен­сив­но­стью люб­ви. Раз­ру­ше­ние миров – не зло и не наси­лие в обы­ден­ном пони­ма­нии это­го сло­ва, а фор­ма люб­ви, к кото­рой стре­мит­ся интен­сив­ный актор. Истин­ный про­рок урав­ни­тель, упразд­ня­ю­щий саму осно­ву иерар­хий. Ризо­ма­ти­че­ский кол­дун. Пер­вым это осо­знал Анак­си­мандр, узрев­ший в антро­по­се стрем­ле­ние к зака­ба­ле­нию через име­на и титу­лы – наси­лие, про­дик­то­ван­ное имма­нент­ной тьмой при­ро­ды. Ἄπειρον Анак­си­манд­ра – бес­пре­дель­ное нача­ло, нераз­ли­чи­мое и без­раз­лич­ное, сама воз­мож­ность суще­ство­ва­ния, в кото­рой тём­ное про­ни­зы­ва­ет всё сущее. Бес­пре­дель­ное в сво­ем дви­же­нии, не нахо­дит оста­нов­ки, а уж тем более смер­ти. Любая попыт­ка фраг­мен­та­ции ана­ло­го­вых пото­ков апей­ро­на при­во­дит к выхо­ду на смерт­ную част­ность. При­чем част­ность, обла­да­ю­щую сте­пе­нью интен­сив­но­сти в силу одно­го сво­е­го суще­ство­ва­ния, но стре­мя­щу­ю­ся к гло­баль­но­сти. И либо это смерть, либо экс­тен­сив­ность, что в про­чем одно и тоже. Отсут­ствие пре­де­ла не отме­ня­ет его раз­ли­чи­мо­сти, хотя любая попыт­ка раз­ли­че­ния обре­че­на на част­ность. Выде­ле­ние мно­жеств из бес­пре­дель­но­сти при­во­дит к пута­ни­це пере­се­ка­ю­щих­ся и непе­ре­се­ка­ю­щих­ся струк­тур. Апей­рон, таким обра­зом, есть чистая воз­мож­ность – экс­тен­сив­ный гло­баль­ный потен­ци­ал, наде­ля­ю­щий суще­ство­ва­ни­ем все сущее. Анак­си­мандр видел в нём бес­ко­неч­ное нача­ло, порож­да­ю­щее конеч­ные вещи через отно­ше­ние роко­вой задол­жен­но­сти. Имен­но из этой при­част­но­сти-дол­га про­ис­те­ка­ет про­то­но­ми­кон: потреб­ность допись­мен­ных наро­дов отсро­чить смерть через жерт­во­при­но­ше­ния и обря­ды как фор­му воз­вра­та дол­га. ТЕМНЫЕ КОЛЛЕКТОРЫ УЖЕ СТУЧАТСЯ В ТВОЮ ДВЕРЬ. КОВЫРЯЮТ ЗАМОК, СТУЧАТ В ОКНА, НАДЕЯСЬ НА ТО, ЧТО ТЫ УЖЕ СДОХ – ВЕРНУВ ВСЕ ДОЛГИ АПЕЙРОНУ.

Вопрос заклю­ча­ет­ся в том – насколь­ко тьма вли­я­ет на вос­при­я­тие мира, раз­ли­чи­мость и уро­вень мани­пу­ля­ций с ним? Что­бы понять это – сле­ду­ет про­яс­нить апей­рон как зону нераз­ли­чи­мо­сти, вышед­шую за пре­дел зоны доступа.

Тёмное/апейрон сле­ду­ет пони­мать, как актив­ный ноль – син­гу­ляр­ный дви­га­тель, зачи­на­ю­щий реаль­ность через соб­ствен­ное имма­нент­ное дви­же­ние. Смерть как нуле­вое состо­я­ние не под­да­ёт­ся вуль­гар­ной кате­го­ри­за­ции, ибо апей­рон раз­во­ра­чи­ва­ет калей­до­ско­пи­че­ские изнан­ки бытия с про­ти­во­сто­я­щи­ми гра­ня­ми. И здесь ноль ста­но­вит­ся не толь­ко смер­тью, но и жиз­нью-через-смерть – воз­мож­но­стью суще­ство­ва­ния как при­част­но­стью к бес­пре­дель­но­сти, или кон­тин­гент­но­стью Мей­я­су. Зара­жа­ю­щая жиз­нью смерть, бес­пре­дель­но про­ни­зы­ва­ю­щая мир син­гу­ляр­но несёт­ся сквозь локаль­ные сре­ды, под­ры­вая их кон­тин­гент­ным изме­не­ни­ем вещей. Сво­бо­да вещи быть иной обры­ва­ет­ся в точ­ках схло­пы­ва­ния локаль­но­стей и гло­баль­но­стей, где регу­ляр­ность пере­пи­сы­ва­ет пра­ви­ла изме­не­ний – апей­рон как тём­ное осно­ва­ние. Пле­сень, пора­бо­тив­шая антро­пос, сама стре­мит­ся к бес­пре­дель­но­сти, кон­ку­ри­руя с иллю­зор­ной тьмой, хотя явля­ет­ся её доступ­ным вопло­ще­ни­ем. Оши­боч­но отож­деств­лять апей­рон с кон­тин­гент­но­стью: он – её фун­да­мент, а не про­яв­ле­ние. При­зна­ние “учё­но­го незна­ния” не долж­но пара­ли­зо­вать, но тор­мо­зит и иступ­ля­ет антро­по­ид­ную разум­ность. Анак­си­мандр же наобо­рот, через при­зна­ние нали­чия бес­пре­дель­но­сти, откры­ва­ет и сла­бость пре­де­лов – в этом его речь содер­жит заро­дыш мате­ри­а­ли­сти­че­ской рево­лю­ции, взры­ва­ю­щей наив­ный реа­лизм. Выход на орби­ту бес­пре­дель­но­го гро­зит рас­плав­ле­ни­ем иден­тич­но­сти, но имен­но так пре­одо­ле­ва­ет­ся субъективность. 

Мате­рия таким обра­зом – напря­мую пере­пи­сы­ва­ет майнд­сет, ока­зы­вая на него более интен­сив­ное вли­я­ние. По сути сво­ей осе­дая поверх, его готов­но­сти к ата­кам со стороны. 

Власть, эко­но­ми­ка, мате­рия: всё ста­но­вит­ся тенью, отбра­сы­ва­е­мой из/на мрач­ный инте­рьер Субъ­ек­та. С дру­гой (Внеш­ней) сто­ро­ны, непри­кры­тое Реаль­ное, или мате­рия сама по себе — всё есть жела­ние, всё есть про­из­вод­ство, и вся тео­рия есть прак­ти­ка, даже если она функ­ци­о­ни­ру­ет в каче­стве анти­про­дук­тив­ной ста­ти­ки, бло­ки­ру­ю­щей, загро­мож­да­ю­щей и исто­ща­ю­щей интенсивность.

Марк Фишер, “Готи­че­ский материализм”

Всё выше­ска­зан­ное при­вя­зы­ва­ет антро­пос к пле­се­ни и её посто­ян­но­му про­ти­во­сто­я­нию мате­рии. Про­бле­ма заклю­ча­ет­ся в том, что­бы выяс­нить логи­ку вза­и­мо­дей­ствия мест меж­ду собой, в слу­чае отка­за от тер­ри­то­ри­аль­но­сти, в кото­рой систе­ма­ти­за­ция вза­и­мо­дей­ствий высту­па­ет в каче­стве про­бле­мы. Пле­сень – это коло­ни­за­тор, устрем­лён­ный к тому, что­бы рас­ши­рять зоны досту­па, раз­ли­чи­мо­сти, осед­ло­сти куль­тур­ных пара­дигм. Через эту логи­ку про­сле­жи­ва­ет­ся аль­тер­на­тив­ная сто­ро­на раз­ви­тия антро­по­са – как попав­ше­го под посто­ян­ный пат­терн рабо­ты с ксе­но-актив­но­стя­ми путем раз­ви­тия зоны досту­па, что в подоб­ном клю­че ещё не было рас­смот­ре­но ранее. Сле­дуя тра­ек­то­рии раз­вёр­ты­ва­ния тём­но­го через апей­рон, про­яв­ля­ет­ся гене­а­ло­гия про­то­но­ми­ко­на как вычис­ли­тель­но­го ядра арха­и­че­ских веро­ва­ний. Риту­аль­ная тор­гов­ля с боже­ствен­ны­ми интер­фей­са­ми через исчис­ля­е­мые жерт­во­при­но­ше­ния, сопря­жён­ная с прак­ти­ка­ми их экс­трак­ции за пре­де­лы локаль­но­сти, кон­сти­ту­и­ру­ет мифо­ло­ги­че­скую ариф­ме­ти­ку. В эпи­зо­де Вто­рой Пуни­че­ской вой­ны рим­ский мице­лий, столк­нув­шись с так­ти­че­ским пре­вос­ход­ством Ган­ни­ба­ла, ини­ци­и­ро­вал опе­ра­цию по мани­пу­ля­ции с реаль­но­стью: на Бычьем рын­ке были живы­ми погре­бе­ны два гре­ка и два гал­ла – сим­мет­рич­ная жерт­ва, соот­вет­ству­ю­щая алго­рит­ми­че­ским пред­пи­са­ни­ям мицелия.

Часть Вторая: Доступное
Украденное Становление

“Я НЕ О’КЕЙ, ТЫ НЕ О’КЕЙ – ПЕЙ, ВОТ И БУДЕТ О’КЕЙ”.

Уильям Гиб­сон, “Вир­ту­аль­ный свет”

Вам не кажет­ся, что у вас что-то пыта­ют­ся украсть? Что-то, что вам очень нуж­но. А, впро­чем, похуй, если вы уже сами забы­ли про это “нуж­ное”, то спиз­дить у вас нечего.

Одно дело – внед­рить­ся в теку­щую регу­ляр­ность, попы­тать­ся взло­мать её шиф­ры, извле­кая хро­но­мет­раж места и совсем дру­гое – закрыть рука­ми гла­за, ощу­щая нарас­та­ю­щий гул син­гу­ляр­но­сти, и отча­ян­но звать на помощь. Так выяв­ля­ют­ся акто­ры, недо­стой­ные полу­чен­ной ими интен­сив­но­сти и пото­му пер­вые уда­ры агрес­сии при­дут по ним. Мож­но поспо­рить в том, что они регу­ляр­ны, ведь отста­и­ва­ют свои ста­рые пози­ции. С дру­гой сто­ро­ны, они сами были сге­не­ри­ро­ва­ны мице­ли­ем как выра­же­ние при­част­но­сти к ста­рой систем­ной фор­ма­ции. Этот момент усколь­за­ет от ана­ли­за имен­но пото­му, что про­яв­ля­ет себя через дефор­ма­цию. Сама дефор­ма­ция содер­жит потен­ци­ал ревер­сии, спо­соб­ный вер­нуть фор­мы к исход­ным кон­фи­гу­ра­ци­ям. Одна­ко пер­ма­нент­ная угро­за отка­та, кото­рый может так и не насту­пить, анни­ги­ли­ру­ет всех акто­ров, остав­ших­ся при­вя­зан­ны­ми к арха­ич­ным про­то­ко­лам суще­ство­ва­ния. В подоб­ной кри­зис­ной точ­ке нахо­дил­ся Рим послед­ние свои годы перед соб­ствен­ной смер­тью. В силу невоз­мож­но­сти раз­ли­чить про­ро­ка от соб­ствен­ных гифов, пле­сень при­шла в состо­я­ние деста­би­ли­за­ции сво­их рези­стент­ных к виру­сам струк­тур. Импе­ра­тор Дио­кле­ти­ан был послед­ним бастар­дом Рим­ской пле­се­ни, объ­явив­шим гоне­ния на хри­сти­ан. Эта попыт­ка отста­и­вать про­шлое или воз­вра­та к было­му подоб­на тому, что­бы засу­нуть в рот бал­лон­чик с пести­ци­дом и выда­вить его на пол­ную мощность.

Пара­но­и­даль­ная обста­нов­ка вокруг седа­ли­ща коор­ди­на­то­ра в силу того, что сме­на зад­ниц на нём воз­во­дит­ся в регу­ляр­ность – один из глав­ных симп­то­мов кри­зи­са власть-систе­мы. Демо­кра­тия в этой пер­спек­ти­ве пред­ста­ёт как демо­ни­че­ская маши­на по цик­ли­че­ской замене бастар­дов – аго­ния пле­се­ни – цик­лич­ное само­вы­пи­ли­ва­ние. Рево­лю­ция же пре­об­ра­зу­ет­ся в момент запро­грам­ми­ро­ван­но­го, запла­ни­ро­ван­но­го пле­се­нью кри­зи­са, когда гифы ата­ку­ют центр, но регу­ляр­ная сме­на акто­ров лишь обна­жа­ет гни­е­ние мице­ли­аль­ных спле­те­ний. Про­из­вод­ство бастар­дов выхо­дит из-под кон­тро­ля, шестер­ни меха­низ­ма начи­на­ют вра­щать­ся в безум­ном уско­ре­нии, а гифы в пани­ке пыта­ют­ся оста­но­вить маши­ну, кото­рая вот-вот пере­ме­лет их самих. Такой же кри­зис начал про­ис­хо­дить и с пле­се­нью про­то­но­ми­ко­на, кото­рую натя­ну­ли на Рим­скую импе­рию. Рано или позд­но появят­ся тре­щи­ны, а в сво­ем вос­ста­нов­ле­нии про­из­ве­дут доступ­ное. Послед­нее ста­но­вит­ся след­стви­ем пре­одо­ле­ния тре­пе­та перед неиз­вест­ной тьмой, оно шиф­ру­ет её бло­ки­руя пря­мой доступ к ней.

Пол­ный ком­плекс доступ­но­го есть моно­по­лия пле­се­ни на смыс­лы, потен­ци­аль­но полез­ные для систе­мы. Латин­ский ана­лог сло­ва доступ­ное “praesto”, озна­ча­ет преж­де все­го при­сут­ствие и при­част­ность к миру. При­част­ность к соци­у­су. Поэто­му доступ­ное не отри­ца­ет тьму, но либо игно­ри­ру­ет её, либо ими­ти­ру­ет кон­фликт с ней.

Иммун­ная систе­ма пле­се­ни про­еци­ру­ет парал­лель­ные тра­ек­то­рии вкла­дов в общ­ность, созда­вая гро­мозд­кую акси­о­ма­ти­ку про­то­но­ми­ко­на. Эта систе­ма, обна­ру­жив­шая свою несо­сто­я­тель­ность, не может быть отбро­ше­на – нель­зя вырвать серд­це, не создав ему заме­ну. Конеч­но­сти про­то­но­ми­ко­на сво­дят судо­ро­ги, рука тянет­ся к пиле, что­бы совер­шить акт авто­то­мии – отсечь себя от уми­ра­ю­ще­го тела.

Про­рок начи­на­ет с зара­же­ния доступ­но­го, и лишь затем выстра­и­ва­ет систе­мы коор­ди­на­ции. Его дей­ствия могут мино­вать бастар­дов или же вызвать немед­лен­ный отклик, но инфек­ция уже запу­ще­на в кро­во­ток системы.

В слу­чае с Римом про­цесс кри­стал­ли­за­ции доступ­но­го ока­зал­ся столь стре­ми­тель­ным и есте­ствен­ным, что к момен­ту появ­ле­ния хри­сти­ан­ства систе­ма уже сфор­ми­ро­ва­ла иде­аль­ный суб­страт для асси­ми­ля­ции. Когда мице­лий охва­тил финаль­ный эпи­леп­ти­че­ский при­па­док, он поро­дил послед­нюю попыт­ку обра­ти­мо­сти в лице импе­ра­то­ра Юли­а­на – тле­ю­щий уголь уга­са­ю­ще­го кост­ра. Его интен­сив­ность пре­вос­хо­ди­ла систем­ные пара­мет­ры, но не мог­ла реани­ми­ро­вать архи­тек­ту­ру вла­сти. Рестав­ра­ция язы­че­ских хра­мов и жерт­во­при­но­ше­ний ока­за­лась пре­лю­ди­ей к тоталь­ным кре­сто­вым похо­дам про­тив самих языч­ни­ков – иро­ния систе­мы, пере­ва­ри­ва­ю­щей соб­ствен­ное про­шлое. Доступ­ное выра­бо­тан­ное Рим­ской пле­се­нью её язы­че­ско­го состо­я­ния, было адап­ти­ро­ва­но под реа­лии хри­сти­ан­ства. Места нача­ли свою актив­ную дешиф­ра­цию для ско­рей­ше­го при­ня­тия ново­го состо­я­ния систе­мы. Изме­не­ние мест идёт нога в ногу с дешиф­ров­кой мице­лия, что поз­во­ля­ет ему при­ни­мать и исполь­зо­вать новиз­ну в даль­ней­шем дви­же­нии к само­уни­что­же­нию. Доступ­ное выры­ва­ет ост­рые зубы и ког­ти гифов, наде­ляя его смыс­ло­вы­ми барье­ра­ми, а доз­во­лен­ная агрес­сия явит себя в исклю­чи­тель­ной выго­де для плесени.

Пер­вый шаг к ста­нов­ле­нию доступ­но­го ста­ла бло­ки­ров­ка на убий­ство чле­на дру­го­го пле­ме­ни, ведь их боль­ше нет. Есть толь­ко пле­сень-оппо­нент, но куда девать либи­ди­наль­ный поток энер­гии, ранее ком­пен­си­ру­ю­щий­ся в сопер­ни­че­стве с пле­ме­нем? Пле­сень про­из­во­дит груп­пы, для ком­пен­са­ции излиш­ков энер­гии, в сопер­ни­че­стве или страв­ли­ва­нии стад­ных свор, гото­вых лаять друг на дру­га без умол­ку. Ведь имен­но в таких внут­рен­них оппо­зи­ци­ях рож­да­ют­ся идеи и систе­мы, удоб­ные для раз­ви­тия спо­ран­гия, кото­рый исполь­зу­ет их для экс­те­ри­о­ри­за­ции, либо инте­ри­о­ри­за­ции пле­се­ни. Чув­ство буд­то что-то не так? Ох, не вол­нуй­тесь, у пси­хи­ат­ра есть для вас таб­ле­точ­ки, кото­рые заста­вят вас заснуть вновь. Оста­ет­ся толь­ко ужрать­ся эти­ми пыла­ю­щи­ми ярко синим цве­том кон­фет­ка­ми, пока от нас забот­ли­во пря­чут крас­ные. Спо­ран­гий про­сле­дит за тем, что­бы инкви­зи­ция пле­се­ни сожгла все крас­ные таб­лет­ки, пока субъ­ект в оче­ред­ной раз при­ве­ден к рас­се­ян­но­му сво­е­му ста­нов­ле­нию. Вер­нее ска­зать – к убий­ству ста­нов­ле­ния и депо­тен­ци­а­ли­за­ции вся­кой воз­мож­но­сти стать собой. При­ми себя таким какой ты есть, гово­рит имму­но­по­ли­ти­ка систе­мы. На мор­га­ю­щем экране пока­зы­ва­ют потен­ци­аль­ный труп, изоб­ра­жа­ю­щий счаст­ли­вое дви­же­ние к тому, что­бы при­нять оче­ред­но­го дес­по­та. Щел­чок, канал пере­клю­чен, вот он же, но теперь при­няв­ший себя таким, каким ему ска­за­ли себя принять. 

Хри­сти­ан­ству не потре­бо­ва­лось отме­нять уби­вать про­то­но­ми­кон – ему уда­лось нечто более изощ­рен­ное. Спо­ран­гий про­из­вел ревер­сию пото­ков антро­по­са: шизо­ид­ный харак­тер про­то­но­ми­ко­на с его мно­же­ством локаль­ных божеств был забло­ки­ро­ван, высво­бо­див пара­но­и­даль­ный поток стра­ха перед еди­ным Богом. Про­изо­шла не смерть, тоталь­ная дешиф­ра­ция: стеб­ли про­то­но­ми­ко­на воз­нес­лись к скон­стру­и­ро­ван­ной доступ­но­сти, фор­ми­ро­вав­шей­ся всю антич­ность. Новым ядром ста­ла сама доступ­ность – систе­ма, закры­ва­ю­щая гла­за на тьму, исклю­ча­ю­щая её, но про­дол­жа­ю­щая пара­зи­ти­ро­вать на её бес­ко­неч­но­сти. Это нена­висть к сосе­ду, в чьём доме ты обитаешь.

Фило­соф IX века Иоанн Скотт Эри­уге­на вскрыл тём­ные нед­ра внут­ри самой систе­мы. Он рас­по­знал, что как ни ста­рай­ся про­из­во­дить доступ­ное – тём­ное оста­ёт­ся вез­де­су­щим – апо­фа­ти­че­ски. Не слу­чай­но его рабо­ты были осуж­де­ны цер­ко­вью: Эри­уге­на пла­вал в глу­би­нах акси­о­ма­тик пле­се­ни, видя, как спо­ран­гий не про­сто исполь­зу­ет опыт мест, но пере­рас­пре­де­ля­ет его ради новых общ­но­стей. В имма­нент­но­сти ирра­ци­о­наль­но­го он заме­чал тьму не мень­ше, чем в самом антро­по­се. Это был фило­соф, при­ка­сав­ший­ся к тьме без посред­ни­ков – обла­да­ю­щий имму­ни­те­том про­тив рас­се­и­ва­ния, видя­щий, как пле­сень пло­дит­ся и пыта­ет­ся зара­зить саму себя. Будучи при­гла­шен­ным ко дво­ру Кар­ла Лысо­го, он видел в нём менее регу­ляр­но­го акто­ра, чем в себе, он осо­зна­вал его ста­тус бастар­да, навя­зан­ный пле­се­нью. Одна­жды сидя за одним сто­лом с коро­лем Кар­лом, фило­соф имел неосто­рож­ность про­лить вино. Тогда король, заме­тив это спро­сил: “Чем отли­ча­ет­ся скот от скот­та (ирланд­ца)?”. Ответ фило­со­фа не заста­вил себя дол­го ждать: “Они сидят по раз­ные сто­ро­ны сто­ла”.  Все мы ско­ты и все мы живём во мра­ке. А спа­сти нас может толь­ко экс­пе­ри­мент, толь­ко свет ста­нов­ле­ния, при­зна­ния того, что поми­мо доступ­но­сти и есть недоступность.

Посколь­ку боже­ствен­ный свет созер­ца­ет­ся в боже­ствен­ном мра­ке, то и сам мрак откры­ва­ет­ся в отблес­ках боже­ствен­но­го све­та. При этом оче­вид­ное теря­ет опре­де­лен­ность, важ­ное для нас утра­чи­ва­ет зна­чи­мость, то, что состав­ля­ет чело­ве­че­скую при­ро­ду, обо­жеств­ля­ет­ся, а непо­сти­жи­мое еще боль­ше усколь­за­ет от позна­ния. Боже­ствен­ный свет — это про­вод­ник боже­ствен­но­го позна­ния; боже­ствен­ная тьма – это сама недо­ступ­ность для позна­ния; но, когда она осо­зна­ет­ся, Бог откры­ва­ет­ся для позна­ния. Обна­ру­жи­ва­ет­ся же эта непо­сти­жи­мость в усколь­за­ю­щем све­те, а так­же в кон­цен­тра­ции всех чув­ствен­ных и разум­ных сил, без нали­чия кото­рой само позна­ние ста­но­вит­ся невоз­мож­ным, посколь­ку на вер­шине выс­ше­го позна­ния собран­ность дости­га­ет выс­шей точ­ки, и тогда мощь сло­ва, про­из­но­си­мо­го или про­ду­мы­ва­е­мо­го в разу­ме, рас­тво­ря­ет­ся в про­сто­те веч­но­го слова.

Joannes Scotus Erigena. Expositiones… Р. 269–270

В попыт­ках познать то, к чему нас насто­я­тель­но не гото­вил спо­ран­гий, мы про­из­во­дим выход за пере­де­лы доступ­но­го. На пер­вых парах оно подоб­но осле­пи­тель­но­му выхо­ду из пеще­ры Пла­то­на, нераз­ли­чи­мое уда­ря­ет в голо­ву. Настоль­ко осле­пи­тель­но, что тем­но, тьма эта в сво­ей бес­пре­дель­но­сти либо при­мет, либо отверг­нет. Эри­уге­на убеж­да­ет дви­гать­ся через неяс­ное, в сво­ём про­яс­не­нии опро­вер­га­ю­щее преды­ду­щие прин­ци­пы, дан­ные хруп­кой част­но­стью или наи­бо­лее зави­си­мой от пле­се­ни гло­баль­но­стью.  Необ­хо­ди­мо при­знать свою сла­бость, что­бы воз­ве­сти в регу­ляр­ность борь­бу с ней. Толь­ко так, поход по тем­ным глу­би­нам ста­нет про­гул­кой, а не смер­тель­ным паде­ни­ем. Убий­ство ста­ро­го “Я” на встре­чу ново­му. Судь­ба миров – отпу­стить свои теку­щие состо­я­ния на встре­чу ожи­да­ю­щим их дефор­ма­ци­ям. Либо раз­бить­ся о ска­лы, закрыв гла­за на то, что ста­нов­ле­ние всё вре­мя было так близко.

Ста­нов­ле­ние – это цело­куп­ность встреч и собы­тий, мате­ри­аль­ных и вир­ту­аль­ных пере­се­че­ний. Но в сущ­но­сти сво­ей оно гово­рит нам о жиз­ни, о суще­ство­ва­нии. Поэто­му смеш­но смот­реть на сте­рео­тип­ных, веря­щих в нау­ку, но не погру­жен­ных в неё ате­и­стов. Что за ерун­да такая, как вы може­те отри­цать веру как тако­вую, если оста­е­тесь в то же вре­мя людь­ми? Очни­тесь – вы не вери­те в саму жизнь! Не важ­но куда обра­ще­на вера, суть вез­де одна, Эри­уге­на не скры­ва­ет её – наобо­рот. Он рвет полот­но доступ­но­го, пока­зы­вая соча­щу­ю­ся из него без­дну тьмы. Каж­дый как счи­та­ет фило­соф вер­нёт­ся туда, к опи­сан­ной им чет­вер­той природе.

Отсю­да про­ис­те­ка­ет изна­чаль­ный страх пле­се­ни – пани­че­ский ужас перед неде­тер­ми­ни­ро­ван­но­стью, мути­ро­вав­ший в систем­ную пара­нойю. Бес­по­лез­но зако­ла­чи­вать две­ри: дыха­ние тьмы будет про­са­чи­вать­ся сквозь щели в полу, про­ни­кая через любые барье­ры доступ­но­го. Коор­ди­ни­ру­е­мые акто­ры ста­но­вят­ся жиз­нен­но необ­хо­ди­мы­ми для под­дер­жа­ния иллю­зии кон­тро­ля – даже асси­ми­ли­руя места, систе­ма долж­на при­ла­гать энер­гию, что­бы удер­жи­вать их в сво­их сетях, не поз­во­ляя чужим гифам пере­хва­тить управление.

Но где имен­но про­ис­хо­дит пере­хват? В момент, когда пле­сень реша­ет за регу­ляр­но­сти, когда им сто­ит гово­рить, а когда закрыть пиз­дак. Каж­дый объ­ект спо­со­бен рас­ска­зать о себе, если дать ему выска­зать­ся на его соб­ствен­ном язы­ке. Пред­взя­тость не про­сто выгод­на дру­го­му – она бло­ки­ру­ет сами пото­ки ста­нов­ле­ния, обре­кая на смерть те потен­ци­а­лы, кото­рые так и не успе­ли про­явить­ся. Имен­но здесь – в этом зазо­ре меж­ду кон­тро­лем и хао­сом ‑рас­кры­ва­ет­ся под­лин­ное ста­нов­ле­ние как имма­нент­ная сила тьмы.

Почему Места?

Окру­жа­ю­щий мир вме­сте со сво­ей при­выч­ной близ­ко­стью, свой­ско­стью пока­зы­ва­ет так­же бытий­ные чер­ты выяв­ле­ния и нали­чия (Vorhandenheit). Они пред­ста­ют как струк­тур­ные момен­ты основ­ной чер­ты “мира”, зна­чи­мо­сти (Bedeutsamkeit).

(Мар­тин Хай­дег­гер, “Поня­тие вре­ме­ни”, стр 31) 

Миры будучи изо­ли­ро­ван­ны­ми никак не опре­де­лят уро­вень – гра­дус соб­ствен­ной зна­чи­мо­сти, что обре­ка­ет их на посто­ян­ные столк­но­ве­ние. Рас­се­и­ва­ю­щие или кон­цен­три­ру­ю­щие. Суть в том, что зна­чи­мость, о кото­рой гово­рит Хай­дег­гер – невоз­мож­на без попыт­ки рас­се­ять и опре­де­лить готов­ность мира к нему.

Син­гу­ляр­ность стал­ки­ва­ю­щих­ся миров усколь­за­ет в самой сво­ей бес­пре­дель­но­сти, делая послед­ствия их встреч почти нераз­ли­чи­мы­ми. Под пла­стом обы­ден­но­сти роят­ся мок­ри­цы новиз­ны – маня­щие и пол­ные нерас­кры­тых потен­ци­а­лов. Объ­ек­ты в сво­ём ста­нов­ле­нии вос­про­из­во­дят пат­тер­ны, при­су­щие гло­баль­ным про­стран­ствам, но сами эти гло­баль­но­сти обре­че­ны: они гиб­нут при столк­но­ве­нии с ины­ми экс­тен­сив­но­стя­ми или погло­ща­ют­ся более все­объ­ем­лю­щи­ми сре­да­ми. Целые миры, сокры­тые в объ­ек­тах, вспы­хи­ва­ют пла­ме­нем, кото­рое либо уби­ва­ет ста­рую регу­ляр­ность, порож­дая новую, либо укреп­ля­ет суще­ству­ю­щую. Таким обра­зом, каж­дое место сво­им воз­ник­но­ве­ни­ем ими­ти­ру­ет сто­и­че­ский экпи­роз – цикл сози­да­тель­но­го раз­ру­ше­ния. В столк­но­ве­ни­ях собы­тий накап­ли­ва­ют­ся интен­сив­но­сти, устрем­ля­ю­щи­е­ся к пре­крас­но­му само­со­жже­нию, где гибель ста­но­вит­ся фор­мой утверждения.

Места суть сгуст­ки миров, захва­чен­ные семи­о­ти­че­ским импуль­сом к коло­ни­за­ции и шиф­ро­ва­нию. Их регу­ляр­ность позна­ёт устой­чи­вость через цик­ли­че­ское вос­про­из­вод­ство форм, но эта самая повто­ря­е­мость ста­но­вит­ся ловуш­кой: либо внеш­ние регу­ляр­ные сре­ды внед­рят чуже­род­ные акси­о­ма­ти­ки через гло­ба­ли­за­цию как фор­му насиль­ствен­ной уни­фи­ка­ции, либо внут­рен­няя кон­тин­гент­ность про­бьёт­ся нару­жу – и тогда запу­стит­ся необ­ра­ти­мый про­цесс гни­е­ния, при кото­ром место ста­нет пита­тель­ной сре­дой для рас­па­да соб­ствен­ных осно­ва­ний. Устой­чи­вость ока­зы­ва­ет­ся иллю­зи­ей, вре­мен­ным пере­ми­ри­ем с хао­сом, все­гда гото­вым про­рас­ти сквозь тре­щи­ны в самом фун­да­мен­те миропорядка.

Так места плот­не­ют, кри­стал­ли­зу­ют­ся и посте­пен­но схо­дят с ума. Они ста­но­вят­ся малень­ки­ми бед­ны­ми Кар­ла­ми Шесты­ми, раз­бе­га­ю­щи­ми­ся по поверх­но­стям в поис­ках мяг­ко­го угла, что­бы не раз­бить­ся. Пожа­луй­ся раз­бей­ся, о вели­кий стек­лян­ный сосуд Карл VI, что­бы поско­рее проснуть­ся! А что сто­ит вооб­ра­зить себе субъ­ек­та, цеп­ля­ю­ще­го­ся за такую хруп­кую, хру­сталь­ную регу­ляр­ность? Но он пока­зы­ва­ет её всем, он хва­лить­ся ею до пер­вой кастра­ции конеч­но же. Или же он оправ­ды­ва­ет свою зави­си­мость от неё. Насколь­ко регу­ля­рен такой субъ­ект? Или луч­ше ска­зать рас­се­ян? Его ста­нов­ле­ние лег­ко под­хва­ты­ва­ет груп­па, суще­ству­ю­щая на месте, а будь она в рам­ках более охва­ты­ва­ю­ще­го места-гло­баль­но­сти, иден­тич­ность будет стёр­та напрочь. Такой субъ­ект подо­бен быст­ро гас­ну­щим местам, о кото­рых не при­ня­то гово­рить. Эти быст­ро гас­ну­щие лока­ли­за­ции сли­ва­ют­ся в обез­ли­чен­ную «тер­ри­то­рию», неспо­соб­ную удер­жать про­бе­га­ю­щие собы­тий­ные син­гу­ляр­но­сти. Атро­фия регу­ляр­но­сти порож­да­ет онто­ло­ги­че­ское око­сте­не­ние – необ­ра­ти­мое исто­ще­ние актив­но­сти, пре­вра­ща­ю­щее и акто­ра, и место в пара­но­и­даль­ные пусты­ни. Как отме­ча­ют Делёз и Гват­та­ри, этот про­цесс есть пара­нойя самой систе­мы, стре­мя­щей­ся сохра­нить дей­стви­тель­ность через её убий­ство – тота­ли­тар­ный импульс, пере­стра­и­ва­ю­щий пле­сень на реак­тив­ное сопро­тив­ле­ние собы­тию вме­сто актив­но­го сотвор­че­ства с ним.

Инте­рес­на здесь ана­ло­гия с диа­лек­ти­кой раба и гос­по­ди­на Геге­ля и Марк­сов­ской фаб­ри­кой. Гос­по­дин-капи­та­лист, пара­зи­ти­руя на виталь­ных пото­ках рабо­че­го, пере­кон­фи­гу­ри­ру­ет саму жизнь, пре­вра­щая её в абстракт­ный труд. Но в этой реак­ции таит­ся вирус – про­ле­та­рий, ста­но­вя­щий­ся носи­те­лем рево­лю­ци­он­ной син­гу­ляр­но­сти. Фаб­ри­ка как место не про­сто экс­плу­а­ти­ру­ет, но кри­стал­ли­зу­ет встре­чу двух миров-агент­но­стей: рабо­че­го, чьё тело ста­но­вит­ся рас­ход­ным мате­ри­а­лом систе­мы и капи­та­ли­ста, чья иден­тич­ность рас­тво­ря­ет­ся в функ­ци­ях накоп­ле­ния. Это столк­но­ве­ние миров, где фаб­ри­ка высту­па­ет маши­ной по про­из­вод­ству регу­ляр­но­сти через дис­ци­пли­ну тел и экс­трак­цию вре­ме­ни. Рабо­чий – ста­но­вит­ся жиз­нен­но необ­хо­ди­мым источ­ни­ком энер­гии, спо­соб­ным под­дер­жи­вать в месте жизнь. Поэто­му что­бы удер­жать его, как заме­ча­ет Маркс нуж­но, что­бы было выпол­не­но усло­вие, в кото­ром: сто­и­мость рабо­чей силы есть сто­и­мость средств суще­ство­ва­ния, необ­хо­ди­мых для под­дер­жа­ния жиз­ни вла­дель­ца рабо­чей силы. Карл Маркс, “Капи­тал”, гла­ва 4.

Как заме­ча­ет Маркс, про­из­вод­ство нель­зя оста­но­вить, пока суще­ству­ет потреб­ле­ние. Это не гаран­ти­ру­ет бес­смер­тие месту-про­из­вод­ству толь­ко пото­му, что потреб­но­стям свой­ствен­но изна­ши­вать­ся не мень­ше, чем рабо­чим. Удер­жать жизнь схо­же с тем, что­бы дер­жать орла в клет­ке, сдав­ли­ва­ю­щей его. Послед­няя при­ни­мая в учёт факт смерт­но­сти орла ока­зы­ва­ет­ся перед выбо­ром, в кото­ром она дефор­ми­ру­ет­ся соглас­но его жиз­ни, либо заме­нит ста­рую дох­лую пти­цу на новую. Орёл потреб­ля­ет клет­ку в разы доро­же, чем он ей доста­ет­ся. Такие места по заме­ча­нию Кар­ла Марк­са нахо­дят про­из­во­дя­ще­го субъ­ек­та как соб­ствен­ную жиз­нен­ную необ­хо­ди­мость, кото­рая изна­чаль­но ниже зави­си­мо­сти тако­го акто­ра от про­из­вод­ства. Поэто­му необ­хо­ди­мо орга­ни­зо­вать такую встре­чу, в кото­рой потен­ци­аль­но про­из­во­дя­щий актор откро­ет себя как рабо­че­го, нахо­дя­ще­го в фаб­ри­ке свой вопрос жиз­ни и смер­ти. Места делят­ся на плес­не­ве­лые – псев­до-раци­о­наль­ные струк­ту­ры, скреп­лён­ные жёст­ки­ми акси­о­ма­ти­ка­ми, и откры­то имма­нент­ные – зоны неста­биль­но­сти, собы­тий­ная син­гу­ляр­ность ста­но­вит­ся топ­ли­вом суще­ство­ва­ния. Само собы­тие – это слад­кая аго­ния рас­про­стра­не­ния смер­ти через встре­чи и пере­се­че­ния, бушу­ю­щий оке­ан слу­чай­но­стей, раз­би­ва­ю­щий­ся об ост­ро­ва лока­ли­зо­ван­ных регу­ляр­но­стей. Не слу­чай­но Делёз про­ти­во­по­став­лял оке­ан и зем­лю: за этой оппо­зи­ци­ей скры­ва­ет­ся тихая вой­на локаль­ных встреч, архи­пела­гов ста­биль­но­сти в море хао­са. Место – будь то тибет­ский мона­стырь или корал­ло­вый риф – это сгу­сток жиз­ни, рож­дён­ный из необ­хо­ди­мо­сти агент­но­стей-миров выго­ва­ри­вать­ся. Акто­ры не симу­ли­ру­ют места, но про­еци­ру­ют новые плос­ко­сти суще­ство­ва­ния – сце­ны, отсы­ла­ю­щие к поро­див­ше­му их событию.

Место нико­гда не шиф­ру­ет, оно исполь­зу­ет для соб­ствен­ной жиз­ни эле­мен­ты, не под­да­ю­щи­е­ся тео­ре­ти­за­ции. Мож­но ска­зать, что роди­на места – это дале­кое, но необуз­дан­ное causa sui Спи­но­зы. Речь вовсе не идёт о тер­ри­то­ри­аль­ной отда­лен­но­сти, ведь месту при­су­ща та само рефлек­сия без кото­рой оно не удер­жа­ло бы регу­ляр­ность встреч. Быть в оче­ред­ной раз уеди­нён­ным, озна­ча­ет про­во­ци­ро­вать про­буж­де­ние неко­гда далё­кой встре­чи с самим собой. Поэто­му есть и я‑место, кото­рое нахо­дит своё зати­шье в глу­би­нах бес­со­зна­тель­но­го, того все­ми люби­мо­го чула­на, в кото­рый мы пря­чем то, что нам гово­рят пря­тать. Тем самым ясно, что само место не участ­ву­ет в про­цес­сах вклю­ча­ю­щих его регу­ляр­ных оби­та­те­лей в систе­му, рас­по­ла­га­ю­щую цело­куп­но­стью спо­со­бов анга­жи­ро­ва­ния мице­ли­ем антро­по­са. Суще­ству­ют толь­ко потен­ци­аль­ные рас­сто­я­ния от одной воз­мож­но­сти к дру­гой, нани­зы­ва­ю­щих­ся на стре­жень не доступ­но­го к депо­тен­ци­а­ли­за­ции про­цес­са существования.

Потен­ция места заклю­че­на в спо­соб­но­сти удер­жи­вать регу­ляр­ность – даже мгно­вен­ную, даже обре­чён­ную на уга­са­ние. Его шиф­ро­ва­ние фун­да­мен­таль­но отли­ча­ет­ся от детер­ми­на­ции антро­по­са: про­то­но­ми­кон рас­ко­ор­ди­ни­ру­ет субъ­ек­та, что­бы затем зашиф­ро­вать его пас­сив­ную откры­тость. Рас­се­и­ва­ние пита­ет систе­му, но неги­ру­ет рас­се­ян­но­го – и здесь рож­да­ет­ся про­рок, чья нешиф­ру­е­мость гро­зит систе­ме смер­тью или тоталь­ной дефор­ма­ци­ей. Место же нель­зя зашиф­ро­вать как субъ­ек­та – вме­сто подав­ле­ния регу­ляр­но­стей пле­сень исполь­зу­ет их мощ­ность для роста. Это порож­да­ет клю­че­вое раз­де­ле­ние: имма­нент­ное место живёт через регу­ляр­но­сти как спо­соб бытия, тогда как плес­не­ве­лое место экс­плу­а­ти­ру­ет регу­ляр­ность как ресурс. Одна­ко состо­я­ния мест не ста­тич­ны – раз­рыв регу­ляр­но­сти спо­со­бен раз­вер­нуть спя­щие сто­ро­ны места, вызвав регресс к про­шлым состо­я­ни­ям или рож­де­ние новых кон­фи­гу­ра­ций. Дви­же­ние меж­ду эти­ми полю­са­ми и есть мета­бо­лизм самой реальности.

Для суще­ство­ва­ния пле­се­ни необ­хо­ди­ма коло­ни­за­ция мест, жизнь из кото­рых она выса­сы­ва­ет. Нель­зя цели­ком и пол­но­стью оце­нить виру­лент­ный харак­тер мало­зна­ко­мой регу­ляр­но­сти до тех пор, пока послед­няя не про­явит свою раз­ру­ши­тель­ную силу. Ту силу, кото­рая про­буж­да­ет спо­ран­гий, застав­ляя изоб­ре­тать всё новые и новые спо­со­бы манев­ри­ро­ва­ния систем от анни­ги­ли­ру­ю­щих послед­ствий тьмы. То, что Делёз назы­вал ризо­мой, тот спо­соб помыс­лить свя­зан­ную друг с дру­гом раз­об­щён­ность и есть грё­за о местах.

Когда выго­ды пле­се­ни перед её ори­ен­та­ци­ей на про­то­но­ми­кон ока­зы­ва­ют­ся уте­ря­ны, она вынуж­де­на бло­ки­ро­вать и пере­кры­вать те места, кото­рые до это­го были его связ­ны­ми пунк­та­ми. Пред­ла­гая вме­сто это­го более узкие щели, для про­дол­же­ния пус­кай и в ином виде, но все же свя­зи с тьмой. Что­бы вновь вер­нуть­ся к тем уби­тым или пога­шен­ным местам необ­хо­ди­мо дви­гать­ся по тра­ек­то­ри­ям про­тив­ным гифам. Что­бы при­бли­зить­ся к отда­лен­но­му месту необ­хо­ди­мо задей­ство­вать про­цесс откры­тия новых потен­ци­а­лов или воз­вра­та к депо­тен­ци­а­ли­зи­ро­ван­ным возможностям.

Пле­сень моби­ли­зу­ет гифы для внеш­ней экс­пан­сии мест, стре­ми­тель­но­го отго­ра­жи­ва­ния от тьмы и поис­ка новых при­е­мов рас­ши­ре­ния. Но посколь­ку пле­сень спо­соб­на вклю­чить в спи­сок акси­о­ма­тик коор­ди­ни­ру­ю­щих и де-коор­ди­ни­ру­ю­щих систем орга­ни­за­ции антро­по­ло­ги­че­ских регу­ляр­но­стей мест – она не может не исполь­зо­вать для это­го саму себя. Начи­на­ет­ся опе­ри­ро­ва­ние гифа­ми как кана­ла­ми лай­тре­пор­та, про­ни­ка­ю­щи­ми в топо­ло­ги­че­ски уда­лён­ные зоны, игно­ри­руя клас­си­че­ские про­стран­ствен­ные мет­ри­ки. Про­рок же осу­ществ­ля­ет стра­те­ги­че­скую деста­би­ли­за­цию, нахо­дясь на опе­ре­жа­ю­щей пози­ции – его дви­же­ние в Тьму не про­сто рис­ко­ван­но, но и хорео­гра­фи­че­ски совер­шен­но: он про­кла­ды­ва­ет марш­ру­ты, одно­вре­мен­но сти­рая сле­ды сво­е­го при­сут­ствия. Про­рок – тво­рец и толь­ко лишь пото­му, что исполь­зу­ет свою при­част­ность к бес­пре­дель­ной при­ро­де как инстру­мент манев­ри­ро­ва­ния от коор­ди­ни­ру­ю­щих пото­ков, исхо­дя­щих от спо­ран­гия. В том же духе гово­рит Ник Ланд о капи­та­лиз­ме, по сво­ей сути функ­ци­о­ни­ру­ю­щем как пле­сень и рож­ден­ным антро­по­ид­ной пле­се­нью. Любая пле­сень задей­ству­ет спо­ран­гий так, что­бы заслу­жить свое пер­вен­ство в откры­тии потен­ци­а­лов удоб­ных для спо­ран­гия, спо­ры кото­ро­го совер­шат сверх-коди­ро­ва­ния гифов рань­ше их воз­мож­ной деста­би­ли­за­ции. Или же наобо­рот наме­рен­но деста­би­ли­зи­ру­ют шат­кий поря­док, что­бы затем укре­пить систему. 

Капи­та­ли­за­ция, таким обра­зом, неот­де­ли­ма от ком­мер­ци­а­ли­за­ции потен­ци­а­лов, путем кото­рой новая исто­рия откло­ня­ет­ся (теле­о­плек­си­че­ски) в направ­ле­нии рас­ту­щей вир­ту­а­ли­за­ции, вво­дя сце­на­рии из науч­ной фан­та­сти­ки как неотъ­ем­ный эле­мент систем про­из­вод­ства. Цен­но­сти, кото­рые «пока» не суще­ству­ют кро­ме как в виде веро­ят­ност­ных оце­нок или схем рис­ка, при­об­ре­та­ют кон­троль над эко­но­ми­че­ски­ми (и, сле­до­ва­тель­но, обще­ствен­ны­ми) про­цес­са­ми, неиз­беж­но обес­це­ни­вая действительное.

Ник Ланд, “Теле­о­плек­сия: замет­ки об аксе­ле­ра­ции”

Ник Ланд ука­зы­ва­ет здесь на необ­хо­ди­мость эво­лю­ции кон­тро­ля – систем, мини­ми­зи­ру­ю­щих появ­ле­ние про­ро­ков через изощ­рён­ные меха­низ­мы управ­ле­ния регу­ляр­ны­ми субъ­ек­та­ми. Искус­ство же ста­но­вит­ся зоной гипер­ве­рия, где созер­ца­ние пре­одо­ле­ва­ет кан­тов­ские рам­ки про­стран­ства-вре­ме­ни, схва­ты­вая бифур­ка­ции син­гу­ляр­но­стей. Оно гово­рит на язы­ке бес­пре­дель­ной потен­ци­аль­но­сти, сея спо­ры новых миров пря­мо на теле пле­се­ни. Оно дышит запре­дель­ным, пита­ет­ся кро­вью тьмы. Под­лин­ное твор­че­ство транс­ли­ру­ет голос не мице­лия, но самой бес­пре­дель­но­сти – оно опе­ре­жа­ет логи­ку спо­ран­гия, оги­бая выстав­лен­ные им барье­ры. Его сила – в отри­ца­нии тира­жи­ро­ва­ния, в суще­ство­ва­нии вне вре­мен­ных коор­ди­нат. Оно жаж­дет тьмы как источ­ни­ка новиз­ны – дале­ко­го от вся­ко­го места, видя в осво­бож­де­нии маневр меж­ду тём­ным и доступ­ным. Фило­соф и худож­ник чер­па­ют силу из депо­тен­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных мест – тех, что утра­че­ны, но сохра­ни­ли свою дев­ствен­ную неза­пят­нан­ность. Даже зна­ко­мый ланд­шафт, уви­ден­ный под новым углом, ста­но­вит­ся чужим и неосво­ен­ным про­стран­ством – тер­ри­то­ри­ей, где пле­сень ещё не водру­зи­ла свои знамёна.

Попыт­ка пове­рить Кан­ту, окон­ча­тель­но и бес­по­во­рот­но согла­сить­ся с тем, что было им напи­са­но – озна­ча­ет про­иг­рать перед бес­пре­дель­ным. Речь не о потен­ци­аль­ной анга­жи­ро­ван­но­сти, а о наме­рен­ных побе­гах Кан­та, от про­те­чек. Про­те­чек, остав­ля­ю­щих за собой недо­ска­зан­ность, но не спо­соб­ных убить бук­валь­ное и довер­чи­вое согла­сие с изло­жен­ны­ми Кан­том иде­я­ми. Имма­ну­ил Кант явля­ет­ся иде­аль­ным аген­том и одно­вре­мен­но анти-аген­том спо­ран­гия, повер­нув­ше­го стрел­ки коор­ди­нат на отго­ра­жи­ва­ние от тьмы. Вся­кая потен­ци­аль­ная дис­ло­ка­ция или латент­ная дефор­ма­ция миров с при­ме­сью воз­рос­шей энтро­пии – озна­ча­ет речь о дале­кой вещи-в-себе. Кант созда­ёт эффект забы­тья места, что­бы вве­рить тер­ри­то­ри­аль­ность доступ­но­сти. Его при­вер­жен­ность как фило­со­фа к спо­ран­гию про­яв­ля­ет­ся преж­де все­го через аути­сти­че­ское постро­е­ние антро­по­ло­ги­че­ской систе­мы, в кото­рой мож­но будет откре­стить­ся от навяз­чи­вых про­блем при­чин­но­сти и тем­но­го. Имма­ну­ил Кант содей­ству­ет антро­по­цен­трич­но­му пово­ро­ту не пото­му, что не верит в тьму или явля­ет­ся дове­рен­ным дру­гом син­гу­ляр­но­сти шиф­ров исхо­дя­щих от акси­о­ма­тик систем коор­ди­на­ции. Он остав­ля­ет тьму недо­ска­зан­ной, отго­ра­жи­ва­ясь от неё вещью-в-себе не для того, что­бы пол­но­стью изо­ли­ро­вать­ся от бес­пре­дель­но­го. Его глав­ная заслу­га в наме­рен­ном содей­ствии пле­се­ни, в кото­ром зало­же­на бом­ба замед­лен­но­го дей­ствия, в виде дыр недо­ска­зан­но­сти и вещи-в-себе. Фило­соф при­зна­ет места, но дела­ет это через отри­ца­ние позна­ния их дале­ких мест-глу­бин, при­зна­вая невоз­мож­ность уста­нов­ле­ния кон­тро­ля над регулярностью.

Апри­ор­ные сред­ства созер­ца­ния ста­ли ходун­ка­ми для ослеп­лен­но­го и немощ­но­го субъ­ек­та в фило­со­фии Кан­та. Сде­ла­ли они это и с веща­ми, кото­рые ока­зы­ва­ют­ся в зоне позна­ния субъ­ек­та. Мир в рам­ках созер­ца­ний антро­по­са ста­но­вит­ся пузы­рем, зави­си­мым от него, но не поз­во­ля­ю­щим ему быть наравне с миром. В сво­их утвер­жде­ни­ях и пози­ци­ях Кант зачал свою обрат­ную сто­ро­ну – Анти-Кан­та, кото­рый умер вме­сте с фило­со­фом, но живёт вир­ту­аль­но – потен­ци­аль­но в миро­вой фило­со­фии. И весь тот пучок недо­ска­зан­но­сти Кан­та покры­ва­ет плоть его потен­ци­аль­ной сто­ро­ны. Этот Кант – спи­но­зий­ский, про­рок, кото­ро­го пода­вил фило­соф. И вся его фило­со­фия не о мире-самом-по-себе и не о сум­ме апперцепций.

Наобо­рот, речь идёт о раз­ру­ше­нии “Я”, о мно­же­ствен­но­стях, пло­дя­щих­ся на теле гло­баль­но­сти. То, что не наме­рен­но скрыл Кант явля­ет­ся фило­со­фи­ей о вещи-в-себе, раз­ру­ша­ю­щей любые усло­вия и зако­ны суще­ство­ва­ния не мира, а позна­ния. Здесь и заклю­ча­ет­ся пара­докс, ведь транс­цен­ден­таль­ная эсте­ти­ка, тре­бу­ет от нас веры в суще­ство­ва­ние еди­ной общ­но­сти, дей­ству­ю­щей на мир. Кант гово­рил о про­стран­стве и вре­ме­ни как о пра­ви­лах вос­при­я­тия мира, за пре­де­ла­ми кото­рых он яко­бы нахо­дит свой конец. Всё у него рабо­та­ет по пра­ви­лам, зако­но­мер­но­стям, кото­рые он пара­но­и­даль­но очер­чи­вал и нет ниче­го в его систе­ме, что сво­ей про­ти­во­ре­чи­во­стью уби­ло бы общ­ность. Общ­ность, дик­ту­ю­щую пра­ви­ла одно­вре­мен­но для все­го. Анти-Кант же гово­рит нам о том, что ни одна общ­ность не смо­жет дотя­нуть­ся до самых тем­ных, скры­тых от нас част­но­стей в глу­би­нах. С одной сто­ро­ны, в рам­ках фило­со­фии Кан­та удоб­но гово­рить о тер­ри­то­ри­ях, име­ю­щих раз­лич­ные век­то­ры в раз­ви­тии, но обла­да­ю­щих еди­ны­ми гло­баль­ны­ми пра­ви­ла­ми. С дру­гой сто­ро­ны, мы име­ем дело с вытес­не­ни­ем той пози­ции, что даже при­ру­чен­ная вер­сия тьмы в лице вещи-в-себе не гаран­ти­ру­ет устой­чи­во­сти общ­но­сти как тако­вой. Это дела­ет фило­со­фию Кан­та по истине рели­ги­оз­ной, ведь нам ниче­го не оста­ёт­ся как пове­рить в вер­сию мира, скон­стру­и­ро­ван­ную им. Ина­че гово­ря, Кант при­вет­ству­ет тер­ри­то­ри­аль­ность, пока Анти-Кант стре­мит­ся к тому, что­бы её сег­мен­ти­ро­вать. Что­бы луч­ше рас­смот­реть послед­нюю вер­сию, наде­лить её осно­вой для аргу­мен­та­ции доста­точ­но вер­нуть­ся в ранее сред­не­ве­ко­вье. Вопрос част­но­го и обще­го наи­бо­лее отчет­ли­во рас­смат­ри­вал араб­ский фило­соф Ави­цен­на (Ибн Сина). Он делит мир на воз­мож­ное как ещё не помыс­лен­ное и воз­мож­ное в сво­ей акту­а­ли­за­ции. Это и есть та скры­тая оппо­зи­ция, наме­чен­ная выше в фило­со­фии Кан­та. С одной сто­ро­ны, дело заклю­ча­ет­ся в позна­нии и под­ве­де­нии созер­ца­ний под общие поня­тия, с дру­гой наобо­рот речь идёт о мире-до-позна­ния. Таким обра­зом Ави­цен­на делит сущее на possibile и posibile simplex. В поня­тие вещей не зало­же­но суще­ство­ва­ние, но дея­тель­ность Бога воз­во­дит суще­ство­ва­ние вещи в необ­хо­ди­мость. То есть вещь либо есть потен­ци­аль­но, то есть в небы­тии, либо акту­аль­но суще­ству­ет, что поз­во­ля­ет избе­жать про­ти­во­ре­чий. Ави­цен­на так­же исклю­ча­ет то, что Бог затра­ги­ва­ет инди­ви­ду­аль­ное и част­ное, но лишь зада­ёт пра­ви­ла и сре­ды, в кото­рых они смо­гут воз­ник­нуть. Позд­нее Бене­дикт Спи­но­за про­вер­нул это через суб­стан­цию, кото­рая исполь­зуя соб­ствен­ные атри­бу­ты зада­ёт пра­ви­ла, даю­щие старт вся­ко­му суще­ство­ва­нию. Ина­че гово­ря, есть глав­ное пра­ви­ло, как суще­ство­ва­ние вооб­ще и всё сущее либо сле­ду­ет это­му пра­ви­лу, либо нет. А далее мате­рия попа­да­ет под вли­я­ние усло­вий мест, фор­ми­ру­ю­щих её фор­му. Это необ­хо­ди­мый ход для исклю­че­ния хао­са. Таким обра­зом инди­ви­ду­аль­ное име­ет possibile толь­ко в рам­ках общ­но­сти, под вли­я­ни­ем кото­рой про­яв­ля­ет­ся. Послед­няя даёт пра­ви­ла его суще­ство­ва­ния акту­а­ли­зи­руя их в posibile simplex. Если бы мы гово­ри­ли об обшир­ной тер­ри­то­рии или тер­ри­то­ри­аль­но­сти, то нам при­шлось бы исклю­чить локаль­но­сти, роя­щи­е­ся не в глу­бине, а не поверх­но­сти её тела.

Искус­ство есть мани­фе­ста­ция локаль­но­стей, транс­цен­ди­ру­ю­щих налич­ные тер­ри­то­рии – это маши­на по гене­ра­ции потен­ци­аль­ных мест, будь то образ на хол­сте или мыс­лен­ный кон­структ Атлан­ти­ды. Такое гипер­бы­тие не гаран­ти­ру­ет акту­а­ли­за­ции всех потен­ци­а­лов, но взла­мы­ва­ет связь тер­ри­то­рии и про­стран­ства, воз­вра­щая местам мобиль­ность меж­ду зона­ми доступ­на и Внешним/Тьмой. Если пле­сень через спо­ран­гий стро­ит доступ­ное на поверх­но­стях, то искус­ство дей­ству­ет из глу­би­ны – оно дро­бит целое на эмер­джент­ные част­но­сти, соби­рая новые кон­фи­гу­ра­ции реальности. 

Пле­се­ни без­раз­лич­на глу­би­на мест – она рабо­та­ет с зара­же­ни­ем как инстру­мен­том экс­пан­сии и само­укреп­ле­ния, наме­рен­но инфи­ци­руя себя для выра­бот­ки имму­ни­те­та. Твор­че­ство же уко­ре­не­но в про­то­но­ми­коне как изна­чаль­ном кана­ле невер­баль­ной ком­му­ни­ка­ции с при­ро­дой. Имен­но поэто­му пле­сень вытес­ня­ет язы­че­ство – что­бы огра­ни­чить пути непо­сред­ствен­ной ком­му­ни­ка­ции с бес­пре­дель­ным. Искус­ство оста­ёт­ся послед­ним непод­кон­троль­ным кана­лом, кото­рый систе­ма пыта­ет­ся коло­ни­зи­ро­вать через меха­низ­мы сла­вы и соци­аль­но­го одоб­ре­ния, шиф­руя пред­по­чте­ния и подав­ляя неугод­ное, но при этом пара­зи­ти­руя на его новизне. 

Пле­сень кон­стру­и­ру­ет прак­ти­ки, в кото­рые даже самое част­ное тво­ре­ние, будет подав­ле­но в сво­ей неэф­фек­тив­но­сти или кри­стал­ли­зу­ет­ся как шаб­лон. Поэто­му тво­рить что либо, для доступ­но­го – зна­чит пре­дать саму сущ­ность твор­че­ства, под­чи­нив­шись алго­рит­мам мице­лия. Инди­ви­ду­аль­ное долж­но быть рас­чле­не­но и рас­фа­со­ва­но так, что­бы уго­дить общ­но­сти, здесь свою смерть нахо­дит нераз­ли­чи­мая гени­аль­ность, под­ве­шен­ная крю­ка­ми за плоть самой тол­пой. Уго­дить послед­ней озна­ча­ет слить­ся с ней, стать мас­сой и мыс­лить мас­сы. Быть мно­же­ствен­но­стью для мно­же­ствен­но­сти, повер­нуть вспять аппер­цеп­ции, раз­ру­шив соб­ствен­ное “Я”.  Тво­рец все­гда рис­ку­ет либо стать кан­ни­ба­лом, либо быть съе­ден­ным ими. 

Аннигилирующая Колонизация

Всё это вре­мя речь идёт о тьме и доступ­ном, буд­то бы идёт про­ти­во­по­став­ле­ние их друг дру­гу. Слов­но спо­ран­гий, оза­бо­чен­ный интен­сив­ной сто­ро­ной пле­се­ни, так жаж­дет этой вой­ны. Такое чув­ство, буд­то это руко­вод­ство по мани­хей­ству, где идёт вой­на сил тьмы и све­та. Но, что­бы уяс­нить, что это совсем не так, нуж­но окон­ча­тель­но понять, чем явля­ет­ся свет и тьма. В Еван­ге­лие тьмой зовет­ся ересь или, что-либо при­част­ное к скверне. То, что нуж­да­ет­ся в ско­рей­шем осве­ще­нии. Явле­на пря­мая оппо­зи­ция. Вит­ра­жи в готи­че­ских церк­вях зали­ва­ют­ся све­том при вос­хо­де солн­ца, оли­це­тво­ряя сме­ну тьмы боже­ствен­ным. С дру­гой сто­ро­ны Иоанн Скотт Эри­уге­на и Дио­ни­сий Аре­о­па­гит не ста­вят сво­ей зада­чей лише­ние тьмы боже­ствен­но­го харак­те­ра. Так Аре­о­па­гит пишет:

И ведь не сра­зу боже­ствен­ный Мои­сей – сна­ча­ла ему было пове­ле­но очи­стить­ся само­му и от неочи­щен­ных отде­лить­ся, – лишь после вся­че­ско­го очи­ще­ния услы­шал мно­го­глас­ные тру­бы и уви­дел све­ты мно­гие, чисто сия­ю­щие, и раз­но­об­раз­ные лучи.

Дио­ни­сий Аре­о­па­гит, “О мисти­че­ском богословии”

Про­рок избав­ля­ет­ся от того вынуж­ден­но­го при­твор­ства и пота­ка­ния неочи­щен­ным или же собы­тии с ними. Он уда­ля­ет­ся от этих встреч во имя очи­ще­ния, что­бы открыть то, что вне вре­ме­ни. Попасть в место, кото­рое досе­ле нико­му не откры­ва­лось, что­бы затем вновь оку­нуть­ся во тьму:

И тогда Мои­сей отры­ва­ет­ся от все­го зри­мо­го и зря­ще­го и во мрак неве­де­ния про­ни­ка­ет воис­ти­ну таин­ствен­ный, после чего остав­ля­ет вся­кое позна­ва­тель­ное вос­при­я­тие и в совер­шен­ной тем­но­те и незря­че­сти ока­зы­ва­ет­ся, весь будучи за пре­де­ла­ми все­го, ни себе, ни чему–либо дру­го­му не при­над­ле­жа, с совер­шен­но не веда­ю­щей вся­ко­го зна­ния без­де­я­тель­но­стью в наи­луч­шем смыс­ле соеди­ня­ясь и ничего–не–знанием сверх­ра­зум­ное уразумевая.

Дио­ни­сий Аре­о­па­гит, “О мисти­че­ском богословии”

Это и дела­ет Мои­сея насто­я­щим про­ро­ком, при­кос­нув­шим­ся к нераз­ли­чи­мо­сти боже­ствен­ной тьмы. Отчуж­да­ясь от какой-либо фор­мы и оку­на­ясь в бес­пре­дель­ный поток, он сме­ло вычле­ня­ет отту­да исти­ны, дав­ши­е­ся ему. Оппо­зи­ция све­та и тьмы неесте­ствен­на, так­же выду­ма­на как про­ти­во­сто­я­ние добра и зла.

Спо­ран­гий кон­сти­ту­и­ру­ет доступ­ное как опе­ра­ци­он­ную сре­ду для коло­ни­за­ции, наде­ляя его акси­о­ма­ти­че­ским аппа­ра­том для диа­гно­сти­ки сбо­ев – оши­бок шиф­ра, багов, пре­ры­ва­ю­щих пото­ки гифов. Эти ано­ма­лии акти­ви­ру­ют меха­низ­мы отсле­жи­ва­ния виру­лент­ных пото­ков шумов, угро­жа­ю­щих целост­но­сти систе­мы. Для под­дер­жа­ния гомео­ста­за доступ­ное вынуж­де­но совер­шать кибер­не­ти­че­ские рыв­ки – бифур­ка­ции шиф­ров и регу­ляр­но­стей, выяв­ляя не толь­ко ере­ти­ков, но и утеч­ки сквер­ны из про­то­но­ми­ко­на, чья непред­ска­зу­е­мость ста­но­вит­ся угро­зой лишь в кон­тек­сте поте­ри кон­тро­ля. И сквер­на про­яв­ля­ет­ся лишь в том слу­чае, когда отсут­ствие пред­ска­зу­е­мо­сти и кон­тро­ля не выгод­но для самой систе­мы. Доступ­ное в сво­ей сущ­но­сти ищет все спо­со­бы сбо­ра дан­ных исхо­дя­щих от иссле­до­ва­тель­ских про­цес­сов, кото­рые дале­ко не все­гда явля­ют­ся раци­о­наль­ны­ми. Так к при­ме­ру, Ник Ланд в сво­ем интер­вью 2017 года назы­ва­ет капи­та­лизм иссле­до­ва­тель­ским про­цес­сом. Но это не зна­чит, что он име­ет сво­ей целью про­гресс или раз­ви­тие уров­ня жиз­ни, он, как и любая пле­сень ста­вит сво­ей зада­чей соб­ствен­ную интен­сив­ную и экс­тен­сив­ную коло­ни­за­цию. В ходе кото­рых он смо­жет дефор­ми­ро­вать­ся к манев­ри­ру­ю­ще­му от всех рас­се­и­ва­ю­щих пото­ков со сто­ро­ны и уста­но­вить соб­ствен­ную моно­по­лию на рас­се­и­ва­ние. Ина­че гово­ря, на вве­де­ние в пас­сив­ность и навя­зы­ва­ние име­ю­щих­ся кодов или шиф­ра. И здесь пле­сень в сво­ей мани­а­каль­ной и одно­вре­мен­но с тем пара­но­и­даль­ной погоне за раци­о­наль­ным мно­же­ствен­ным и обез­ли­чен­ным кон­тро­лем стал­ки­ва­ет­ся с пол­ной поте­рей какой бы то ни было раци­о­наль­но­сти. Таким обра­зом ста­но­вясь ирра­ци­о­наль­ной и места­ми абсурд­ной в сво­их действиях.

Вся­кое зна­ние есть в опре­де­лён­ной мере зна­ние о пле­се­ни или о след­ствии её три­ан­гу­ля­ции, ком­пен­си­ру­ю­щей дефор­ма­цию посред­ством дроб­ле­ния. Все боль­ше она откры­ва­ет пото­ков, что­бы кровь в её венах нахо­ди­ла крат­чай­шие пути до спо­ран­гия и тира­ни­че­ско­го фал­ло­са. И что­бы реа­ли­зо­вать про­цесс выбро­са спор необ­хо­ди­мы не толь­ко их носи­те­ли, но и несо­глас­ные с поста­нов­ле­ни­ем пле­се­ни. Здесь откры­ва­ют­ся реак­ци­он­ные кибер­не­ти­че­ские мас­си­вы кан­ни­баль­ских уста­но­вок, вопя­щих от скре­же­та заху­да­лых систем вызван­но­го дефор­ма­ци­ей. Три­ан­гу­ля­ция необ­хо­ди­ма для леги­ти­ма­ции пле­се­ни на местах и созда­нии новых пле­се­ней, спо­ры кото­рых раз­не­сут их гифы. При силь­ном про­то­но­ми­коне, ещё не застав­шем креп­кое состо­я­ние спо­ран­гия, мы име­ем дело с вни­ма­тель­но­стью пле­се­ни. С осто­рож­но­стью, кото­рая её нико­гда не спа­са­ла, а лишь усу­губ­ля­ла ситу­а­цию в жал­ком тор­мо­же­нии. Поби­тая соба­ка, при­вя­зан­ная к повоз­ке, лапа­ми упи­ра­ю­ща­я­ся в про­шлое, раз­ди­ра­ю­щее её кост­ля­вые конеч­но­сти. Пона­ча­лу про­рок может дефор­ми­ро­вать пле­сень, и она пани­че­ски ста­нет раз­ди­рать свою плоть, едва ли запо­до­зрит один из зара­жен­ных спо­ро­вых пото­ков, так сра­зу обо­рвёт все кон­цы. Где он? Где эта бло­ха? Чешет­ся, зудит – не ясно где. Но в даль­ней­шем при окреп­шем доступ­ном, сфор­ми­ро­ван­ном спо­ран­ги­ем – про­ро­ка тор­мо­зят или схва­ты­ва­ют его ста­нов­ле­ние. Теперь не про­рок дефор­ми­ру­ет, оста­нав­ли­вая ста­рую рух­лядь, а его, тор­мо­зят и мед­лен­но, но вер­но уби­ва­ют. Поэто­му не сто­ит сты­дить­ся наго­ты незна­ния, по край­ней мере такой субъ­ект ещё не зашиф­ро­ван. Антро­по­су навя­за­ли реак­цию о позор­ном поло­же­нии незна­ю­ще­го, одна­ко никто ещё не доду­мал­ся спро­сить, что он зна­ет. Пред­взя­тое отно­ше­ние игра­ет роль мораль­но­го инкви­зи­то­ра, бью­ще­го плетьми необ­ра­зо­ван­но­го и непро­све­щен­но­го. Чаще все­го тако­вым он ока­зы­ва­ет­ся с пози­ции акто­ров неже­ла­ю­щих встре­чи и каса­ния с его лич­ным миром. И само это неже­ла­ние навя­за­но извне. Позор­ная и вез­де­су­щая пред­взя­тость, раз­ма­зы­ва­ю­щая сво­им сапо­гом хар­чок по лбу ста­нов­ле­ния. Но хотя незна­ю­щий и может знать мало, то зна­ние его не так силь­но ещё сцеп­ле­но с акту­аль­ным спо­ран­ги­ем. Послед­ний отда­ет при­каз или заста­вить знать, или каз­нить. Людям при­ят­нее делать вто­рое. Плод само­утвер­жде­ния за счет куч­ки наве­ян­ных коди­фи­ка­ций столь сла­док, что порой не хочет­ся им делить­ся. Если так оно и про­ис­хо­дит, то в моз­гах это­го акто­ра заве­лась пле­сень. Но это не зна­чит, что он ею стал. Быть пле­се­нью – озна­ча­ет быть про­ро­ком, а быть носи­те­лем пле­се­ни – рав­но тому, что­бы носить в себе удоб­ные зна­ния. Не под­вер­гать послед­ние кри­ти­ке. Имен­но бла­го­да­ря пло­дам эпо­хи Про­све­ще­ния мы име­ем дело с отсут­стви­ем како­го-либо отбо­ра в навя­зы­ва­нии шиф­ра. Шифр будет наве­ян теперь всем без исклю­че­ния – каж­дый теперь потен­ци­аль­ный гиф. По это­му пово­ду Тео­дор Адор­но дела­ет важ­ное заме­ча­ние, ста­вя­щее само зна­ние как поня­тие под боль­шой вопрос:

Посколь­ку в обще­стве уже настоль­ко раз­ви­то раци­о­наль­ное мыш­ле­ние, что в прин­ци­пе инже­не­ром или мене­дже­ром спо­со­бен стать каж­дый, ста­ло совер­шен­но неваж­но, в кого соци­ум вкла­ды­ва­ет необ­хо­ди­мые обра­зо­ва­тель­ные ресур­сы или кому дове­ря­ет пра­во воз­ло­жить на себя подоб­ную миссию.

Макс Хорк­хай­мер, Тео­дор Адор­но, “Куль­тур­ная инду­стрия”, стра­ни­ца 58

Вот оно – пре­крас­ное доступ­ное, хва­та­ю­щее нас в свои кро­ва­вые объ­я­тия, столь креп­кие, что лома­ют­ся реб­ра. А уже после, как ты смо­жешь жить без креп­кой хват­ки доступ­но­го, став­ши­ми для тебя кор­се­том? Неужто най­дёт­ся такой безу­мец, кото­рый осме­лит­ся не толь­ко выпрыг­нуть из него, но и вме­сте с тем покон­чить с собой? Боль­ше таких нет, а раз так, то и нет смыс­ла выби­рать – скоб­лить нуж­но каж­до­го. Каж­дый обре­тёт свою орто­пе­ди­че­скую фор­му за стан­ком или офис­ным сто­ли­ком. Кри­вая спи­на или отруб­лен­ный цир­ку­ляр­ной пилой палец? С дру­гой сто­ро­ны, нет смыс­ла вор­чать как ста­ри­каш­ка по пово­ду того, что зна­ние рань­ше было уде­лом избран­ных, а теперь види­те ли оно в бегах от вся­кой цен­но­сти. Зна­ние ста­ло свое­об­раз­ной репрес­си­ей, отсе­и­ва­ю­щей вся­кую локаль­ность из сита общей полезности.

Что­бы луч­ше понять насколь­ко пле­сень сцеп­ле­на с доступ­ным, нуж­но про­яс­нить само поня­тие пле­се­ни. Послед­нее в силу сво­их усколь­за­ю­щих дина­мик, суще­ству­ет посред­ством посто­ян­ной само­кри­ти­ки и энтро­пии, зара­жа­ю­щей собой всё окру­жа­ю­щее. Исхо­дя из соб­ствен­ной полез­но­сти, она поз­во­ля­ет вшам оппо­зи­ций пло­дить­ся на сво­ём затыл­ке, пока одна из них не пред­ло­жит что-либо, что ска­жет­ся на её экс­тен­сив­ной и интен­сив­ной коло­ни­за­ции. Пле­сень созда­ет мно­же­ство яко­бы оппо­зи­ци­он­ных пле­се­ней друг дру­гу исполь­зуя их как «выбор». Выбор меж­ду раз­ны­ми типа­ми шиф­ров, детер­ми­ни­ру­ю­щих дви­же­ния групп гифов. В мас­со­вом смыс­ле об этом про­цес­се мож­но гово­рить с эпо­хи про­све­ще­ния, но это не зна­чит, что его не было ранее. При­ме­ром тому вели­кие рас­хож­де­ния схо­ла­стов или дис­пу­ты антич­ных фило­со­фов. Нали­чие выбо­ра бази­ро­ва­но на доб­ро­воль­ном отво­ра­чи­ва­нии от тьмы, кото­рое пози­ци­о­ни­ру­ет себя как доступ­ность. Хотя послед­няя име­ет столь­ко же глу­би­ны, сколь­ко и нече­ло­ве­че­ское. Поче­му же речь идёт о доступ­ном и с чём его луч­ше все­го срав­ни­вать? С вот-быти­ем (Dasein) Хай­дег­ге­ра или про­фан­ным Батая? Мно­гое разъ­яс­не­но в неразъ­яс­ни­мой тьме, но это никак не раз­вер­ты­ва­ет доступ­ное. Про­бле­ма в том, что если поня­тие доступ­но­го под­во­ди­лось бы под суще­ству­ю­щие тер­ми­ны в фило­со­фии, то про­ще и инту­и­тив­но понят­нее было бы исполь­зо­вать имен­но их. Одна­ко про­бле­ма доступ­но­сти напря­мую при­вя­за­на к полез­но­му и коло­ни­зи­ру­ю­ще­му. Доступ­ное рож­да­ет­ся в след­ствии коло­ни­за­ции мест пле­се­нью и нала­жи­ва­нии три­ан­гу­ли­ру­ю­щих свя­зей меж­ду ними. Она видит первую необ­хо­ди­мость в свя­зях, кото­рая будучи зара­жён­ной ею ста­нет сфор­ми­ро­ван­ным доступ­ным. Любое место в слу­чае акти­ви­за­ции анни­ги­ли­ру­ю­щих меха­низ­мов, ста­нет басти­о­ном, защи­ща­ю­щим­ся от исхо­дя­щих ере­сей и нечи­стот. Пле­сень исполь­зу­ет систе­мы, но не явля­ет­ся ею, упо­доб­ля­ясь при­ро­де, кото­рая избра­ла сво­ей кро­вью вез­де­су­щую тьму. Поэто­му и пле­сень ста­ра­ясь сров­нять­ся с ней, фор­ми­ру­ет ту вез­де­сущ­ность, кото­рая дости­жи­ма в её же смер­ти. Пара­докс, в кото­ром полез­ность коло­ни­за­ции обо­ра­чи­ва­ет­ся бифур­ка­ци­я­ми отдель­ных частей пле­се­ни, так­же, как и их смер­тью. После это­го гло­баль­но­сти вынуж­де­ны при­бе­гать к воз­об­нов­ле­нию встреч на местах и сцеп­ле­нию самих мест меж­ду собой. Если есте­ствен­ная связь меж­ду места­ми про­яв­ля­ет­ся в собы­тий­но­сти встреч, то пле­се­ни необ­хо­ди­мо ско­вать места. Сшить их слов­но разо­дран­ную плоть.

Полез­ность и коло­ни­за­ция высту­па­ют в каче­стве вза­и­мо­до­пол­ня­ю­щих эле­мен­тов. Вопрос заклю­ча­ет­ся в том – дви­га­ют ли они систе­мы впе­ред или тор­мо­зят их? Вели­кий схо­ласт Фома Аквин­ский видит поня­тие бла­га в том, что само по себе желан­но. Что вызы­ва­ет стрем­ле­ние к себе, побуж­дая к дви­же­нию. Это дела­ет реаль­ность и бла­га тож­де­ствен­ны­ми друг дру­гу и из тож­де­ства выхо­дит суще­ство­ва­ние вещей. Фома, обра­ща­ясь к Ари­сто­те­лю заме­ча­ет, что бла­го вещей свя­за­но с их оформ­ле­ни­ем и реа­ли­за­ци­ей. По сути сво­ей объ­ек­ты ждут сво­е­го ста­нов­ле­ния, кото­рое будет акту­а­ли­зи­ро­ва­но. Сле­до­ва­тель­но, фило­соф видит здесь во вся­ком акту­аль­ном совер­шен­ное, так как оно в сущ­но­сти суще­ству­ет. Фома Аквин­ский дела­ет вывод, что стрем­ле­ние к бла­гу – есть стрем­ле­ние как акту­аль­но суще­ству­ю­ще­му совершенству.

Сле­до­ва­тель­но, [любая] вещь совер­шен­на настоль­ко, насколь­ко она суще­ству­ет; ведь суще­ство­ва­ние – это то, что при­во­дит все вещи к дей­стви­тель­но­сти, что ясно из выше­из­ло­жен­но­го (3, 4; 4, 1). Таким обра­зом, оче­вид­но, что бла­го и бытие – в дей­стви­тель­но­сти одно и то же. Но бла­го [при этом еще и] раз­но­вид­ность жела­ния, тогда как бытие – нет.

Фома Аквин­ский, “Сум­ма Тео­ло­гии”, том 1, “Вопрос 5. О бла­ге в целом”

Здесь коре­нит­ся сущ­ност­ное про­ти­во­ре­чие ведь стрем­ле­ние к встре­че, фор­ми­ру­ю­щей объ­ект как суще­ству­ю­щий – потен­ци­аль­но. По сути сво­ей стрем­ле­ние к ста­нов­ле­нию одно­вре­мен­но заклю­ча­ет­ся в акту­аль­ном поис­ке реа­ли­зо­ван­но­го и потен­ци­аль­но­го. Исхо­дя из такой логи­ки, мы нач­нём гово­рить о встре­чи как о чём-то необ­хо­ди­мом на пути суще­ство­ва­ния вещи. Но мы отверг­ли необ­хо­ди­мость ещё в нача­ле, так как она при­част­на к кру­гу субъ­ект-объ­ект. Вто­рой по сво­ей сути исхо­дя из зави­си­мо­сти от суще­ство­ва­ния субъ­ек­та ста­но­вит­ся необ­хо­ди­мым, что даёт нача­ло про­ти­во­ре­чи­ям подоб­ным тем, на кото­рые мы наткну­лись. Здесь ниче­го не оста­ет­ся как согла­сить­ся с Квен­ти­ном Мей­я­су о невоз­мож­но­сти необ­хо­ди­мо­го суще­го в силу его латент­ной или явной про­ти­во­ре­чи­во­сти. Так­же и зако­но­мер­ность при­вя­за­на к необ­хо­ди­мым зако­нам, таким как напри­мер зако­ны физи­ки. Одна­ко наблю­да­е­мое и обос­но­ван­ное на эмпи­ри­че­ском опы­те повто­ре­ния в гло­баль­ном охва­те мест есть ни что иное как регу­ляр­ность. Послед­няя не при­вя­за­на к необ­хо­ди­мо­сти, но это не дела­ет её суще­ство­ва­ние не повер­га­е­мым кри­ти­ке. Регу­ляр­ность и регу­ляр­ное как повто­ре­ние встреч мож­но опи­сать как поль­зу, одна­ко эта поль­за реа­ли­за­ции вещей и суще­го вновь будет втя­ги­вать в софи­сти­че­ское боло­то. В отли­чие от Фомы фило­соф Бене­дикт Спи­но­за видит поль­зу ради­каль­но ина­че. По сути для него нет чего-либо полез­но­го, что­бы не допус­кать вред­ное. Он при­вя­зы­ва­ет это к суж­де­ни­ям, осно­ван­ным на ком­фор­те и дис­ком­фор­те само­го субъ­ек­та. По сути сво­ей чем менее регу­ля­рен субъ­ект, тем он боль­ше видит вре­да во всём. Или как заме­тил Кант – “мы видим вещи как мы есть”. Ина­че гово­ря, мы при­ни­ма­ем то, что сами хотим наблю­дать в вещах. Для Спи­но­зы поль­за про­тив­на тор­мо­же­нию в рас­се­ян­но­сти, кото­рая остав­ля­ет людей на уровне идей пер­во­го рода. Три уров­ня идей о мире нуж­ны Спи­но­зе, что­бы пока­зать потен­ци­аль­но бес­ко­неч­ное раз­ви­тие субъ­ек­та, сопря­га­ю­ще­е­ся или под­клю­ча­ю­ще­е­ся к имма­нент­ным пото­кам бес­ко­неч­ной субстанции. 

Для Спи­но­зы поль­за заклю­ча­ет­ся в раз­ви­тии само­по­зна­ния и позна­нии мира. Отры­ва­ясь от име­ю­щих­ся доступ­ных зна­ний субъ­ект посте­пен­но осво­бож­да­ет­ся от поня­тия вред­но­го, лиша­ясь нуж­ды гово­рить о полез­ном. Всё для тако­го регу­ляр­но­го субъ­ек­та при­хо­дит к без­мя­теж­ной фак­тич­но­сти. Послед­нее застав­ля­ет гово­рить об акту­аль­но­сти, что исклю­ча­ет не толь­ко вся­кую поль­зу, но и необ­хо­ди­мость. В этом и заклю­ча­ет­ся про­ти­во­ре­чи­вость поль­зы, кото­рую исполь­зу­ет пле­сень для сво­ей коло­ни­за­ции, тем не менее не имея поль­зу как факт, а как вир­ту­аль­ный моти­ва­тор к поис­ку и акту­а­ли­за­ции потен­ци­а­лов.

Поль­за видит себя раз­ру­ша­ю­щей, а не сози­да­ю­щей, так как при­хо­дит, что­бы добить изму­чен­ное живот­ное. Наблю­дая поль­зу в коло­ни­за­ции пле­сень в первую оче­редь стре­мит­ся най­ти соб­ствен­ную смерть как нераз­ли­чи­мый иде­ал. Она жела­ет выска­зать­ся и боль­ше не гово­рить. Замол­чать навсе­гда. Коло­ни­за­ция как откры­тие новиз­ны со сто­ро­ны систем и зара­же­ние этой новиз­ны сами­ми систе­ма­ми или же детер­ри­то­ри­за­ция, гово­ря язы­ком Делё­за – застав­ля­ет вещи выска­зы­вать­ся. Доступ­ное ско­вы­ва­ет откры­тия с при­част­но­стью к тому, ради чего они были обна­ру­же­ны.  По сути сво­ей коло­ни­за­ция застав­ля­ет вещи выска­зать­ся пол­но­стью. Если экс­плу­а­та­ция сохра­ня­ет под­чи­нен­но­го и под­чи­ня­ю­ще­го на недо­ска­зан­ной дистан­ции, то доступ­ное стре­мит­ся уни­что­жить вся­кую дистан­цию. Но если бы вещи мог­ли пол­но­стью выска­зать­ся о себе, они бы погиб­ли. Тео­дор Адор­но видел прин­цип подоб­но­го суще­ство­ва­ния объ­ек­тов в их избы­точ­но­сти. Делая вся­кое суще­ство­ва­ние боль­ше, чем оно есть на поверх­но­сти. Смерть вещей в их пол­ной откры­то­сти – это не при­выч­ная в общем пони­ма­нии это­го сло­ва смерть. Это не смерть как оста­нов­ка в недо­ска­зан­но­сти навсе­гда. Это смерть в неразличимости.

Опас­ность вещей, их раз­ру­ши­тель­ной глу­бин­ной силы про­бу­ди­ла в чело­ве­че­ской при­ро­де про­то­но­ми­кон. Оста­ет­ся лишь дога­ды­вать­ся о том, кто проснул­ся рань­ше – разум или мифо­ло­ги­че­ское. Хотя и то, и дру­гое так­же труд­но про­ти­во­по­ста­вить друг дру­гу, если мы верим, напри­мер, в бес­со­зна­тель­ное. И это “верим” сби­ва­ет с тол­ку чело­ве­че­ский разум уже не одно тыся­че­ле­тие, сту­пая с ним нога об ногу. В какой лагерь подать­ся? Бежать к Тер­тул­ли­а­ну с его “верую, ибо абсурд­но” или к Авгу­сти­ну с его “верую что­бы пони­мать”? Эта бинар­ная оппо­зи­ция столь силь­на до сих пор, что её экс­плу­а­та­ция со сто­ро­ны пле­се­ни не име­ет пре­де­ла. Меха­низ­мы груп­по­вых сег­мен­ти­ро­ва­ний стре­мят­ся задер­жать нас на уте­се ска­лы в тот момент, когда мы гото­вы прыг­нуть. Это и есть резуль­тат дикой коло­ни­за­ции, как резуль­та­та нало­жен­ной на место плес­не­ве­лой регу­ляр­но­сти поверх есте­ствен­ной и неосквер­нен­ной. Опас­ность коло­ни­зи­ру­ю­щих гифо­вых син­гу­ляр­но­стей заклю­ча­ет­ся в убий­стве выхо­да с их сто­ро­ны из кру­га вне-коло­ни­за­ции. Но как гово­рить о мире до коло­ни­за­ции? Как мыс­лить и опи­сы­вать регу­ляр­но­сти, не коло­ни­зи­руя их? Вопрос сто­ит с пози­ции того, кто хочет остать­ся в этом замкну­том кру­ге. Вер­нее ска­зать – как мыс­лить не мыс­ли­мое и как раз и вый­ти за пре­дел дис­кур­сив­но­го про­стран­ства? В подоб­ном духе на этот вопрос дал свой соб­ствен­ный ответ Квен­тин Мей­я­су. Изна­чаль­но постав­лен­ная им про­бле­ма исхо­дит из антро­по­цен­триз­ма, беру­ще­го свои кор­ни начи­ная с эпо­хи ренес­сан­са и не закан­чи­вая Хай­дег­ге­ром. Все мыс­ли­мое о мире ста­ло кап­ка­ном нашей же мыс­ли о нём, назой­ли­вым солип­си­че­ским ком­ком в гор­ле. Мей­я­су стро­ит аргу­мент, осно­ван­ный на наход­ках дои­сто­ри­че­ских дока­за­тельств жиз­ни до чело­ве­ка. Так он назы­ва­ет аргу­мент об архи­ис­ко­па­е­мом – мире до антро­по­са. Про­то-антро­пос. Начи­ня­ет­ся этот аргу­мент угле­род­ны­ми иссле­до­ва­ни­я­ми и науч­ны­ми дока­за­тель­ства­ми суще­ство­ва­ния чего-либо вне чело­ве­ка. Архи­ис­ко­па­е­мое и в прав­ду зву­чит хоро­шо, но в рам­ках коло­ни­за­ции оно вон­за­ет нож в свою грудь. Если мы гово­рим о местах и плес­не­ве­лых местах, то есть место до пле­се­ни? Сле­до­ва­тель­но, место, о кото­ром мы заве­ли речь уже плес­не­ве­ло и коло­ни­зи­ро­ва­но пус­кай и в самой мини­маль­ной, но всё же мере.

Глав­ная про­бле­ма места и встре­чи в том, что неяс­но – где начи­на­ет­ся место и где про­ис­хо­дит та самая встре­ча? Абсурд­но так­же думать о том, что мысль о месте как бы по пра­ви­лу гипер­ве­рия про­буж­да­ет или уби­ва­ет его. Что­бы понять, что такое коло­ни­за­ция, необ­хо­ди­мо пере­смот­реть место и встре­чу вооб­ще. Мы гово­рим о том, что бес­пре­дель­ное порож­да­ет встре­чи, кото­рые ста­но­вят­ся след­стви­ем кон­тин­гент­но­сти извле­ка­ю­щей из объ­ек­тов их фор­мы. Объ­ек­ты кон­тин­гент­ны и дышат апей­ро­ном, тьмой пред­ска­зу­е­мой в сво­ей непред­ска­зу­е­мо­сти. Их суще­ство­ва­ние зави­сит от встреч и не важ­но – встре­ча объ­ект-объ­ект или субъ­ект-субъ­ект, субъ­ект-объ­ект. Если это не созда­ет пол­но­стью асси­мет­рич­ные отно­ше­ния вещей в мире, то всё выше­ска­зан­ное – пол­ная чушь. Мы можем гово­рить о сим­мет­рии и одно­знач­но­сти, но эта воз­мож­ность – есть потен­ци­ал нашей ноги, сто­я­щей на спо­ран­ги­е­вых граблях.

Мир регу­ля­рен в регу­ляр­но­сти встреч, то есть допу­ще­ние о неиз­ме­ня­е­мом мире – есть мысль о вир­ту­аль­но­сти, кото­рая не тож­де­ствен­ная вне коло­ни­за­ци­он­но­му. Поэто­му если кри­ти­ко­вать архи­ис­ко­па­е­мое Мей­я­су через коло­ни­за­цию – это пал­ка о двух кон­цах. В пер­вом слу­чае мы согла­ша­ем­ся с момен­том того, что коло­ни­за­ция не уби­ла встре­чу до чело­ве­че­ско­го опи­сы­вая её. Во вто­ром слу­чае мы гово­рим, что, коло­ни­зи­руя мы име­ем риск допу­ще­ния вир­ту­а­ли­за­ции мыс­ли о фак­те, ска­ты­ва­ясь в “верую, что­бы пони­мать”. Но коло­ни­за­ция фак­тич­на, так как про­буж­да­ет мно­же­ства встреч. Это дела­ет архи­ис­ко­па­е­мое в разы менее про­ти­во­ре­чи­вым, но гово­ря­щим о столь дале­ких фак­тах, что они ста­но­вят­ся мерт­вы­ми места­ми, гово­рить о кото­рых мало смыс­ла. Важ­ней­шей и не уби­ва­е­мой сто­ро­ной это­го аргу­мен­та ста­но­вит­ся мысль и веще­ствен­ное дока­за­тель­ство не коло­ни­зи­ро­ван­но­го. Сто­ит отме­тить, что речь не идёт о не коло­ни­зи­ру­е­мом, а о том, что ещё не коло­ни­зи­ро­ва­но. Это дела­ет коло­ни­за­цию со сто­ро­ны пле­се­ни фак­тич­ной и совер­ша­ю­щей­ся кон­тин­гент­ны­ми акто­ра­ми. Отсю­да ясно, что не фак­ти­чен может быть шифр, исхо­дя­щий от спо­ран­гия, но коло­ни­зи­ру­ю­щие опи­са­ния, не необ­хо­ди­мо заго­ня­ют мысль в угол “без выхо­да вне мысли”.

Плес­не­ве­лое – слиш­ком плес­не­ве­лое. Парал­лель­но это­му свой спо­соб пла­ва­ния в пото­ке реаль­но­го нахо­дит мате­рия. Она осу­ществ­ля­ет захват, не оза­бо­чен­ный раз­ли­чи­ем, она не пыта­ет­ся упо­до­бить­ся кому-либо, не пыта­ет­ся упо­до­бить­ся себе. Она есть дыха­ние самой бес­пре­дель­но­сти, свя­зы­ва­ю­щей всё сущее неви­ди­мы­ми нитя­ми, за кото­рые она тянет, когда вещь теря­ет саму себя. Это и есть жизнь, напол­ня­е­мая дви­же­ни­ем, она ста­ра­ет­ся суще­ство­вать за счёт той интен­сив­но­сти, кото­рой была наде­ле­на. Тем вре­ме­нем как коло­ни­за­ция – это упо­доб­ле­ние жиз­ни посред­ством дви­же­ния, в кото­ром она хотя и дости­га­ет его, но режет плоть Геи на лос­ку­ты, наде­ляя их раз­лич­ны­ми име­на­ми. И что­бы избе­жать, исклю­чить упо­доб­ле­ние и заста­вить вспом­нить плес­не­ве­лую жизнь о её при­част­но­сти к миру – нуж­но исклю­чить дви­же­ние как само­цель. Ради­каль­ный отказ от вся­ко­го дви­же­ния про­яв­ля­ет­ся через само­изо­ля­цию от веч­но дви­жу­щей­ся пле­се­ни. Мона­ше­ская общи­на, живу­щая где-то на отши­бе циви­ли­за­ции в Нор­тум­брии, исклю­чи­ла дви­же­ние по-сво­е­му. Она боль­ше не афи­ши­ру­ет свою при­част­но­стью к жиз­ни, ста­ра­ет­ся не раци­о­на­ли­зи­ро­вать её. Но раз­ве это тот самый путь? Раз­ве исклю­чив встре­чи их мож­но избе­жать? Про­изой­дёт ров­ным счё­том наобо­рот и ско­ро туда при­плы­вут викин­ги, сде­лав ост­ров Лин­дис­фарн местом ужа­са­ю­щей встре­чи. Прак­ти­ка вос­со­еди­не­ния с тьмой порой выхо­дит из-под кон­тро­ля и при­хо­дит тьма, кото­рую мень­ше все­го ожидаешь.

Жорж Батай счи­тал, что про­фан­ное исполь­зуя запрет вытес­ня­ет или же запре­ща­ет всю ту мер­зость и сквер­ну, кото­рая про­са­чи­ва­ет­ся из чело­ве­че­ской при­ро­ды. При­ро­ды с боль­шой бук­вы, мерз­кой, но в сво­ей мер­зо­сти при­бли­жен­ной к живот­но­му нача­лу и поэто­му столь близ­ко­му к бес­пре­дель­но­му. Но раз­ве это тем­ное? По сути сво­ей и сакраль­ное и про­фан­ное мож­но назвать сред­ства­ми и базой коло­ни­за­ции, кото­рые стро­ят про­ект доступ­но­го. К при­ме­ру, запрет на ярость со сто­ро­ны про­фан­но­го, хотя и вытес­ня­ет живот­ное нача­ло, но всё так­же оста­ет­ся инстру­мен­том рас­се­и­ва­ния. Раз­ру­ши­тель­ная при­ро­да яро­сти попро­сту необ­хо­ди­ма спо­ран­гию в стро­и­тель­стве доступ­но­го. Обо­злить одних про­тив дру­гих – воз­мож­ность о двух вет­вях в лице при­об­ре­те­ний и избав­ле­ний систе­мы от ново объ­яв­лен­ной сквер­ны. Коло­ни­за­ция застав­ля­ет стал­ки­вать­ся локаль­но­сти и гло­баль­но­сти, про­еци­руя част­ный опыт на поря­док с ним не состы­ко­вы­ва­ю­щий­ся. Или вно­ся эле­мент, про­ти­во­ре­ча­щий месту, в кото­рое он попал. Здесь ей необ­хо­ди­мо устра­нить то, что выгля­дит теперь как про­бле­ма – про­бле­ма част­но­го и обще­го. Отсут­ствие ясно­го пере­хо­да меж­ду одним и дру­гим, поро­ди­ло мно­же­ство аль­тер­на­тив­ных сбли­же­ний или отда­ле­ний от тьмы. Неяс­но, когда доступ­ное или тем­ное пере­ста­ют быть собой. Что­бы задей­ство­вать этот пере­ход, а не стать его сви­де­те­лем – нуж­но поте­рять самое себя на вре­мя. Нуж­но уйти от себя в ту нераз­ли­чи­мость, кото­рая про­ти­во­по­ста­вит себя мно­же­ствен­ной коло­ни­за­ции. Исклю­чить сред­ства и прий­ти к тра­те жиз­ни. Имен­но это и заме­тил Жорж Батай, изли­шек жиз­ни дол­жен быть рас­тра­чен в сакраль­ном жерт­во­при­но­ше­нии. Толь­ко так опыт лице­зре­ния смер­ти при­бли­зит чело­ве­ка к нераз­ли­чи­мо­сти, дикой и не поз­во­ля­ю­щей себя при­ру­чить. Здесь и зало­же­на про­бле­ма коло­ни­за­ции, ведь при­ру­чив и вне­ся неко­гда тем­ное в область доступ­но­го нель­зя точ­но уве­рить­ся в том, что при­ру­чен­ное было тем­ным. Так­же, как и в том, насколь­ко доступ­ным оно ста­ло. Ясно, что тьма пря­чет­ся за шир­мой кон­тин­гент­но­сти, но раз­ве про­ти­во­ре­чи­вость объ­яв­ля­ет её приход?

Спинозийский Ксеногуманизм

Страх перед тьмой это лишь след­ствие руди­мен­тар­но­го инстинк­та само­со­хра­не­ния, тор­мо­зя­ще­го в коло­ни­зи­ру­ю­щей анни­ги­ля­ции. Девиз послед­ней заклю­чён в уни­что­же­нии дру­го­го, а не запус­ка­ю­щих её акто­ров, наме­рен­ная ирра­ци­о­наль­ность, направ­лен­ная на общую жизнь. Как же мы боим­ся все­го дефор­ми­ро­ван­но­го, не сто­ит скры­вать, что я сам испы­тав­шую крат­ко­вре­мен­ное оце­пе­не­ние перед след­стви­я­ми дефор­ми­ру­ю­щей коло­ни­за­ции. Но раз­ве луч­ше закрыть фор­мы в сталь­ной кар­кас, думая буд­то отту­да не выте­кут гла­за и зубы? Про­то­но­ми­кон навя­зал антро­по­су его целост­ность, кото­рую он дол­жен будет сохра­нять, вза­и­мо­дей­ствуя, а не воюя с тьмой. Одна­ко даже без вой­ны уни­что­же­ние теку­щих форм в сво­ей болез­нен­но­сти повер­га­ет в сту­пор тех, кто не успел эту болезнь пере­жить. В поп-куль­ту­ре этот страх моне­ти­зи­ро­ва­ли с кар­ди­наль­но раз­лич­ных сто­рон, осо­бен­но ярки­ми явля­ют­ся раз­ли­чия меж­ду запа­дом и восто­ком. Где запад чаще видит дефор­ми­ро­ван­ное, то есть неми­ну­е­мый при­ход кон­тин­гент­но­сти через раз­ру­ше­ние усто­яв­ше­го­ся поряд­ка. Филь­мы о манья­ках или всем извест­ный “Чужой” – иде­аль­ные при­ме­ры внеш­ней и внут­рен­ней дефор­ма­ции. Одна­ко здесь стра­да­ет соци­ус от вне­се­ния в него новиз­ны или зара­зи­тель­но­го втор­же­ния. На восто­ке же мы видим ситу­а­цию, где дав­но извест­ное нам теря­ет при­выч­ную нам регу­ляр­ность, упус­кая фор­мы, застав­ляя кожу раз­бу­хать и лопать­ся, выпус­кая кус­ки костей. Япон­ские ужа­сы явный при­мер дефор­ма­ции чело­ве­че­ско­го, ухо­да от при­выч­ной ему фор­мы. Бес­пре­дель­ное живёт за счёт ухо­да одних форм от дру­гих, пока мы боим­ся выпу­стить их из рук.

 Часто ока­зы­ва­ет­ся так, что кра­си­вое и при­вле­ка­тель­ное обо­ра­чи­ва­ет­ся омер­зи­тель­ной сво­ей сто­ро­ной. А может оно и явля­ет­ся кра­си­вым толь­ко пото­му, что это каче­ство при­над­ле­жит не ему, а тому, кто его заме­тил? Может кто-то видит кра­со­ту в дефор­ми­ро­ван­ном, ведь мы име­ем столь­ко худож­ни­ков и поэтов эсте­ти­зи­ро­вав­ших мер­зо­па­кост­ность усколь­за­ю­щей устой­чи­во­сти. Регу­ляр­но­сти ухо­дя­щей из-под ног. А явля­ет­ся ли это про­бле­мой? Мож­но толь­ко счи­тать, что про­цесс углуб­ле­ния будь то в вещь или в мир дру­го­го, если закан­чи­ва­ет­ся омер­зе­ни­ем, то дол­жен начать за собой после­ду­ю­щее дистан­ци­ро­ва­ние. Одна­ко любовь, в сво­ей насиль­ствен­но­сти дума­ет и рабо­та­ет совсем ина­че. Она насиль­ствен­но бес­пре­дель­на и в этом отсут­ствии вся­ко­го пре­де­ла жерт­ва рис­ку­ет стать сред­ством, будь одна из её сто­рон нам про­тив­на. Не мое дело судить то, что явля­ет­ся неотъ­ем­ле­мой частью чело­ве­че­ской при­ро­ды, кото­рую мы так сты­дим­ся. Стыд перед фал­ли­че­ским вызы­ва­ет дес­по­ти­че­ское оце­пе­не­ние. Одна­ко послед­нее отча­сти вызва­но вывер­ну­той наизнан­ку глу­би­ной. Фал­ли­че­ская глу­би­на вопит о сво­ем кон­це, дока­зы­вая свою раци­о­наль­ную завер­шен­ность. Ведь имен­но к это­му стре­мит­ся раци­о­наль­ное нача­ло, взять под узды буй­ную при­ро­ду, кото­рая так и норо­вит нане­сти удар в спи­ну. А по дру­гую сто­ро­ну совсем иная глу­би­на. Вуль­ва не кри­чит о сво­ем кон­це, остав­ляя его недо­ска­зан­ным, делая себя инстинк­тив­но при­вле­ка­тель­нее. Она обман­чи­во манит глу­би­ной с разо­ча­ро­ван­ным кон­цом. Но что до двух этих начал, явля­ю­щих­ся изнан­ка­ми друг дру­га, речь ско­рее о след­ствии коло­ни­за­ции в лице дефор­ма­ции. Мы можем коло­ни­зи­ро­вать дру­го­го собой, но быст­ро разо­ча­ру­ем­ся в резуль­та­те, таким же обра­зом и пле­се­ни необ­хо­ди­мо менять мир. Имен­но поэто­му Гея не может позвать на помощь, не может завер­шить про­цесс изна­си­ло­ва­ния. И всё пото­му, что пле­сень нико­гда не оста­ет­ся доволь­на тем, что полу­ча­ет. Оно хотя и может быть избы­точ­но, но рас­хо­ду­ет свой изли­шек не на бла­го её существования.

Анак­си­мандр гово­рил о бес­пре­дель­но­сти, дей­ству­ю­щей как веч­ность, теку­щая во всём сущем. Каж­дая вещь есть часть этой бес­пре­дель­но­сти, кото­рой она долж­на в соб­ствен­ной огра­ни­чен­но­сти и конеч­но­сти. Оста­но­вить­ся во вре­мя тош­но­твор­ных бегов, веч­но-кру­жа­щей­ся кару­се­ли – это ли не сча­стье? Уви­деть мир оста­но­вив­шим­ся, улав­ли­вая и раз­ли­чая дефор­ма­ции. Это заме­ти­ли мно­гие фило­со­фы, от Авер­ро­э­са и Иоан­на Дун­са Скот­та, но толь­ко Бене­дикт Спи­но­за уде­лил осо­бое вни­ма­ние к имма­нен­ции при­су­щей бес­пре­дель­ной при­ро­де суб­стан­ции. Она в сущ­но­сти сво­ей и есть одна боль­шая про­бле­ма или один боль­шой вопрос. Веч­но акту­аль­ный, не поз­во­ля­ю­щий себя пол­но­стью рас­крыть. Суб­стан­ция бес­ко­неч­на и неде­ли­ма, а любая попыт­ка её делить или раз­ли­чать, ста­нут про­цес­сом погру­же­ния в её част­но­сти, ста­нов­ле­ни­ем суб­стан­ци­ей в кон­це кон­цов. Ста­нов­ле­ни­ем нераз­ли­чи­мо­стью, вих­рем, кру­жа­щим­ся соглас­но с при­ро­дой. Есть два пути, где суб­стан­ция ока­зы­ва­ет­ся объ­ек­том позна­ния, либо целью. Пер­вый слу­чай опи­сал Спи­но­за в сво­ей “Эти­ке”, вто­рой более ради­каль­ный. Вто­рой путь – путь ирра­ци­о­наль­ный, воле­вой. Это и есть ста­нов­ле­ние при­ро­дой, исклю­че­ние вся­кой мыс­ли о ста­нов­ле­нии и уход в дея­тель­ность. Чуть позд­нее ста­нет ясно, что Спи­но­за немно­го лука­вил сво­ей раци­о­наль­но­стью и в бес­пре­дель­ном позна­нии, само позна­ние пере­жи­ва­ет ту нега­тив­ность, кото­рая каз­нит вся­кое ratio. Фило­соф тем самым наме­ка­ет на неиз­беж­ность при­хо­да к нераз­ли­чи­мо­сти, не важ­но какой избран путь. Но что такое ста­нов­ле­ние при­ро­дой? Кан­ни­ба­лизм в пер­во­быт­ных обще­ствах сей­час кажет­ся нам дико­стью. Он недо­пу­стим для совре­мен­но­го чело­ве­ка, тогда как для чле­на пле­ме­ни это было одним из тех сакраль­ных средств ком­му­ни­ка­ции с тьмой, дик­ту­е­мых про­то­но­ми­ко­ном. Отно­ше­ния антро­по­са и мира ста­ли фор­маль­но­стью лишь за счёт наме­рен­но­го огра­ни­че­ния про­то­но­ми­ко­на и его заме­ны вир­ту­аль­ны­ми кибер­не­ти­че­ски заря­жен­ны­ми шизо­фре­ни­че­ски­ми пото­ка­ми. Пле­мя кан­ни­ба­лов видят тем­ный мир при­род­ным, а кан­ни­ба­лизм для них нуж­да, вызван­ная не голо­дом, а верой в бес­пре­дель­ную тьму.

Поеда­ние чле­нов пле­ме­ни зача­стую было частью погре­баль­но­го риту­а­ла, в след­ствии веры в общ­ность при­су­щую людям по при­ро­де. Пле­мен­ные кан­ни­ба­лы воз­мож­но хоте­ли сохра­нить память сопле­мен­ни­ков имен­но таким обра­зом. Ради­каль­ное ста­нов­ле­ние суб­стан­ци­ей и есть вера в вез­де­су­щий кан­ни­ба­лизм, не бук­валь­ный, а дефор­ми­ру­ю­щий. Вещи встре­ча­ясь друг с дру­гом, пожи­ра­ют чужие потен­ци­а­лы. Это видел и Спи­но­за, воз­ве­дя этот прин­цип в боже­ствен­ный. При­ро­да – это имма­нент­ный Бог, а не схо­ла­сти­че­ское или пла­то­ни­че­ское еди­ное. Бог Спи­но­зы не дей­ству­ет иерар­хи­че­ски или извне. Он в сво­ей имма­нен­ции дей­ству­ет изнут­ри нару­жу, тем самым наде­ляя всё сущее раз­го­ном энтро­пи­че­ко­го толч­ка, веч­но раз­ру­ша­ю­ще­го и сози­да­ю­ще­го мир вновь. А что­бы систе­ма рабо­та­ла, фило­соф ста­вит её на сваи, назы­вая их атри­бу­та­ми и модусами(состояниями). Пер­вые есть свой­ства суще­ству­ю­щих вещей, чем более реаль­но суще­ство­ва­ние, тем более оно содер­жит свойств. Ина­че оно про­ти­во­ре­чи­во, а вещь без свойств – попро­сту не фак­тич­на. Про­ти­во­ре­чи­вое сущее отри­ца­ет­ся так как факт или пред­ска­зу­ем, или нет, любое про­ти­во­ре­чие выби­ва­ет реаль­ность вещи из колеи.

Мир Спи­но­зы бес­ко­не­чен и в сво­ей бес­ко­неч­но­сти нахо­дит пол­ную пред запи­сан­ность, учёт всех потен­ци­а­лов, кото­рые могут остать­ся воз­мож­но­стя­ми. Бог Спи­но­зы пара­док­са­лен в силу бинар­но­сти содер­жа­щей­ся в его сущ­но­сти как твор­ца и тру­дя­ги. Без твор­че­ства его бес­ко­неч­ность ока­жет­ся зака­ба­ле­на, поте­ря­ет акту­а­ли­за­цию ранее не откры­тых встреч. Жизнь, лишен­ная твор­че­ства, про­ти­во­ре­чит самой себе, не брез­гуя ходить под себя и исполь­зуя эту послед­нюю воз­мож­ность как что-то выби­ва­ю­ще­е­ся из уста­нов­лен­ных орто­пе­ди­че­ских рамок. Суб­стан­ция как тру­дя­га так­же реа­ли­зу­ет­ся в силу того, что реаль­но­сти при­су­ще повто­ре­ние, необ­хо­ди­мое для леп­ки форм, экс­плу­а­та­ции име­ю­щих­ся атри­бу­тов. Или луч­ше ска­зать, исполь­зуя атри­бу­ты как тра­фа­ре­ты или драй­ве­ра Бог Спи­но­зы запус­ка­ет бес­ко­неч­ный про­цесс, в кото­ром он тво­рит. Твор­че­ство зака­ба­ля­ет­ся где-то на отши­бе при­ро­ды плес­не­ве­ло­стя­ми, пока при­ро­да про­дол­жа­ет его раз­го­нять. Не будь рамок, огра­ни­чи­ва­ю­щих мир, затя­ги­ва­ю­щих его в посто­ян­ное вычле­не­ние пре­де­лов из бес­пре­дель­но­сти, не было бы воз­мож­но­сти ска­зать что-либо о нём. Этим акту­аль­на суб­стан­ция, соче­тая в себе бес­пре­дель­ность встреч и конеч­ность на местах. И пус­кай это взгляд где-то из-за пре­де­лов идей Спи­но­зы, но ста­но­вит­ся оче­вид­ным что имен­но огра­ни­чи­ва­ет без­гра­нич­ное. Кон­тин­гент­ность в силу сво­ей функ­ции отри­цать про­ти­во­ре­чи­вость, поз­во­ляя объ­ек­ту изме­нить­ся застре­ва­ет в пара­док­саль­ной ситу­а­ции пре­ры­ва­ния. Каза­лось бы, это воз­мож­ность вещей быть дру­ги­ми, а в силу это­го вещь ухо­дя за воз­мож­ность пол­но­го позна­ния или как тако­вую види­мость в доступ­ном – долж­на исклю­чить пре­дел доступ­но­сти как тако­вой. То есть при­ро­да непред­ска­зу­е­мо­сти и тьмы по сво­ей сути отри­ца­ет доступ­ную раз­ли­чи­мость, одна­ко пара­докс в потен­ции уло­вить оста­но­вив­ши­е­ся фор­мы – дела­ет доступ­ное воз­мож­ным. Кон­тин­гент­ность не может реа­ли­зо­вать­ся как ради­каль­ный дефор­ми­ру­ю­щий поток, пока есть регу­ляр­ность. Но послед­няя не может суще­ство­вать без кон­тин­гент­но­сти, что дела­ет воз­мож­ность вещи быть дру­гой – само огра­ни­чи­ва­ю­щей себя. Суб­стан­ции ничто не меша­ет вне­сти новую регу­ляр­ность или изме­нить атри­бут, дело в том, что мы узна­ем об этом слиш­ком позд­но, что­бы сде­лать какие-либо выво­ды. В этом и заклю­ча­ет­ся про­бле­ма кон­тин­гент­но­сти, кото­рая пере­ста­ет быть тако­вой, если откре­стить­ся от неё через вещь-в-себе как это сде­лал Кант. Но закрыть гла­за на явную неиз­вест­ность, непред­ска­зу­е­мую и дерз­кую, озна­ча­ет под­жать хвост забив­шись где-то в угол­ке сво­ей укром­ной кре­по­сти транс­цен­ден­та­лиз­ма. Мир в сво­ем повто­ре­нии застав­ля­ет невы­ска­зан­ное ранее, всплыть нару­жу так­же, как и исчез­нуть гром­ким сло­вам в забытии.

Сто­ит успо­ко­ить себя по пово­ду разо­ча­ро­ва­ний на счёт непри­ят­ных откры­тий в том, к чему когда-то тяну­ло. Это та насиль­ствен­ная неиз­беж­ность, при­ход кото­рой гаран­ти­ро­ван вме­сте с позна­ни­ем. Всё начи­на­ет­ся с вол­ни­тель­но­го, но неве­ро­ят­но полез­но­го разо­ча­ро­ва­ния. Осо­бен­но цен­но, когда разо­ча­ро­вы­ва­ет­ся чело­век сам, рас­ки­ды­вая кар­та­ми опы­та, а не послед­ний про­во­ци­ру­ет субъ­ек­та на разо­ча­ро­ва­ние. Сама цен­ность заклю­ча­ет­ся в выхо­де за пре­дел, нача­ле того твор­че­ства, кото­рое наи­бо­лее близ­ко бес­пре­дель­но­му. Одна­ко нет смыс­ла отбра­сы­вать, став­шее про­тив­ным, ведь оно гото­во ещё несчет­ное коли­че­ство раз открыть­ся зано­во. Подоб­ным обра­зом опи­сы­вал и Спи­но­за свою тео­рию позна­ния, выво­дя вся­кое разо­ча­ро­ва­ние или дру­гой аффект к нулю, он депо­тен­ци­а­ли­зи­ро­вал одну чело­ве­че­скую сто­ро­ну, отда­вая пред­по­чте­ние дру­гой. Имен­но в про­цес­се позна­ния реа­ли­зу­ет­ся выра­бот­ка той регу­ляр­но­сти, что послу­жит ста­нов­ле­ни­ем проч­но­го ratio. С дру­гой сто­ро­ны, мож­но испу­гать­ся разо­ча­ро­ва­ния, доб­ро­воль­но изо­ли­ро­вать­ся в пла­то­нов­ской пеще­ре, закрыв уши и гла­за. Ведь сна­ру­жи кри­чат те, для кого сде­ла­ли пеще­ру поболь­ше, не похо­дя­щую на неё, а ско­рее на так назы­ва­е­мую “сво­бо­ду”. Отказ от зна­ния и выхо­да к миру равен тому, что­бы либо доб­ро­воль­но надеть на руки кан­да­лы, либо преж­де­вре­мен­но уме­реть будучи живым. Отстать от мира изо­ли­ро­вав­шись от потен­ци­аль­но­го разо­ча­ро­ва­ния. Все дело в том, что нуж­но депо­тен­ци­а­ли­зи­ро­вать все миро­воз­зрен­че­ские над­строй­ки, застав­ля­ю­щие разо­ча­ро­вы­вать­ся. Чему и учит нас Спи­но­за – учит насто­я­ще­му юмо­ри­сти­че­ско­му циниз­му. Он учит сме­ять­ся над тре­вож­ным миром, вол­ну­ю­щим­ся по пово­ду утра­чен­но­го вче­раш­не­го дня и него­то­во­го при­нять завтрашний.

Спи­но­за ско­рее выбе­рет подыг­ры­ва­ние или лукав­ство, чем при­ня­тие того, что зака­ба­лит ста­нов­ле­ние. Что не поз­во­лит сме­ять­ся. Тем вре­ме­нем пока пле­сень моно­по­ли­зи­ру­ет это пра­во. Ей пле­вать на все пред­став­ле­ния куль­ту­ры об Абсо­лю­те, она ско­рее исполь­зу­ет его как шесте­рен­ку в сво­ем меха­низ­ме, чем при­зна­ет его леги­тим­ность. Пле­сень сама стре­мит­ся стать еди­ным или стать всем и сра­зу, навя­зы­вая изу­че­ние мира посред­ством самой себя. Схо­ла­сти­ка пода­ри­ла нам целый кла­дезь тео­рий позна­ния, где любая попыт­ка познать что-либо стал­ки­ва­ет нас с позна­ни­ем еди­но­го Бога. Да, настоль­ко был при­нят на воору­же­ние язы­че­ский нео­пла­то­низм, что стал рабо­тать про­тив себя, обес­пе­чи­вая аргу­мен­та­ци­он­ной базой хри­сти­ан­ство. За пре­де­ла­ми рели­гии или пре­одо­ле­вая её пер­во­сте­пен­ную цен­ность для соб­ствен­но­го раз­ви­тия, пле­сень ищет любое оправ­да­ние, что­бы воз­ло­жить на себя ответ­ствен­ность гло­баль­но­сти. Она задей­ствуя шиф­ру­ю­щие пото­ки акси­о­ма­ти­че­ских систем само обес­пе­че­ния пус­ка­ет по соб­ствен­ным арте­ри­ям виру­лент­но заря­жен­ные части­цы про­то­но­ми­ко­на. Этот про­цесс пре­об­ра­зу­ет­ся в плес­не­ве­лую поли­ти­че­скую псев­до­тео­ло­гию, сво­ей зада­чей, ста­вя­щей ста­нов­ле­ние гло­баль­ной иден­тич­но­стью за счёт част­ных. Тео­рия позна­ния Спи­но­зы берёт­ся за при­зыв к дистан­ци­ро­ва­нию от ста­ро­го и обы­ден­но­го в уго­ду новым, обос­но­ван­ным цело­куп­но­стям поня­тий для их даль­ней­шей кри­ти­ки. Три рода идей Спи­но­зы отве­ча­ют раз­лич­ной сте­пе­ни адек­ват­но­сти, при­бли­жа­ю­щей­ся к при­ро­де или пыта­ю­щей­ся поспе­вать за нею.

Исто­рия пест­рит при­ме­ра­ми того как антро­пос друж­но откре­щи­вал­ся от сво­их ори­ен­ти­ров пред­по­чи­тая аль­тер­на­тив­ные пути сво­е­го раз­ви­тия. Все стра­ны успе­ли прой­ти про­цесс пол­но­го или частич­но­го дистан­ци­ро­ва­ния от язы­че­ства в уго­ду Эди­паль­но тира­ни­че­ско­го Еди­но­го. Каки­ми толь­ко плес­не­ве­лы­ми под­хо­да­ми нас не бало­ва­ла исто­рия, мы про­дол­жа­ли исполь­зо­вать отказ как инги­би­тор, а не путь к рас­тво­ре­нию. Отказ от фео­да­лиз­ма, отказ от капи­та­лиз­ма, отказ от рели­ги­оз­но­сти, отказ от дик­та­ту­ры, отказ от кос­мо­по­ли­тиз­ма, отказ от нациз­ма – хва­тит кор­мить нас сказ­ка­ми о том, что мы уме­ем отка­зы­вать­ся. Пора при­знать то, что луч­ше все­го мы уме­ем подав­лять, а не отстра­нять от себя. Выго­да гло­баль­но­сти шли­фу­ет ста­нов­ле­ние, пре­вра­щая фор­мы в урод­ли­вых озлоб­лен­ных на мир кар­ли­ков, кото­рые пол­зут по арте­ри­ям пле­се­ни. Спо­ты­ка­ясь о свои изне­мо­жён­ные дефор­ми­ро­ван­ные ноги, они тянут­ся к про­из­вод­ствен­ным пото­кам, забы­вая соб­ствен­ную сущ­ность. Это как никто дру­гой заме­тил Маркс, но он не был пер­вым. Пер­вым был Бене­дикт Спи­но­за. Пря­мая при­вяз­ка его эти­ки на раци­о­наль­ные ори­ен­ти­ров­ки обу­слов­ле­на ирра­ци­о­наль­ной при­ро­дой пле­се­ни, бес­по­щад­но экс­плу­а­ти­ру­ю­щей изно­шен­ную раци­о­наль­ность, уни­что­жая её на кор­ню. Его тео­рия позна­ния заря­же­на латент­ным анни­ги­ли­ру­ю­щим потен­ци­а­лом, при­зван­ным к само­со­жже­нию в осо­знан­ной необ­хо­ди­мо­сти – сво­бо­де. Спи­но­за нахо­дит при­чи­ны тор­мо­же­ний, вызван­ных спро­во­ци­ро­ван­ны­ми дет­те­ри­то­ри­зи­ру­ю­щи­ми инги­би­то­ра­ми – суть в самом всё шиф­ру­ю­щем жела­нии пле­се­ни быть всем. Пле­сень будучи цело­куп­но­стью чело­ве­че­ских систем, экс­плу­а­ти­ру­ет саму при­ро­ду антро­по­са как иммун­но-поли­ти­че­ский дви­га­тель встро­ен­ный в её тала­мус. Поэто­му пер­вый род позна­ния соглас­но Спи­но­зе, наме­рен­но ирра­ци­о­на­лен, неадек­ва­тен и нело­ги­чен, будучи завя­зан­ный более на эмо­ции, чем не мыс­ли. Одна­ко пер­вый род идей мак­си­маль­но пара­док­са­лен в том, что, имея про­ти­во­ре­чи­вые зна­ния и идеи, заку­по­рен­ные в аути­сти­че­ской част­но­сти и дистан­ци­ро­ван­ные ото вся­кой поня­тий­но­сти – всё же име­ют потен­ци­ал реа­ли­за­ции или утвер­жде­ния в регу­ляр­но­сти. Вто­рой род идей – отда­ле­ние от локаль­но­сти к общ­но­стям и логи­че­ско­му или даже сто­и­че­ско­му опро­вер­же­нию и поис­ку при­чин, задер­жи­ва­ю­щих аффек­тов на пути ста­нов­ле­ния. Ина­че гово­ря, вто­рой и пер­вый роды идей нахо­дят­ся в пол­ном или частич­ном состо­я­нии зави­си­мо­сти от систем, нала­жи­ва­ю­щих свою целост­ность за счет пред­ска­зу­е­мо­сти и коор­ди­на­ции сво­их участ­ни­ков. Вто­рой род пус­кай и есть выход на путь позна­ния, но луч­ше все­го его рас­смат­ри­вать как старт и нача­ло пути, чем место, в кото­ром мож­но поселиться.

Вто­рой уро­вень позна­ния – это мост к дви­же­нию, ста­нов­ле­нию и пре­одо­ле­нию подоб­но Геге­льян­ско­му Aufheben, сни­ма­ю­ще­му с субъ­ек­та око­вы “отста­лых” от обще­го тече­ния идей. На вто­ром уровне фор­ми­ру­ет­ся позна­ние при­чин­но­сти так­же, как и эти­ки или мора­ли. Если субъ­ект позна­ю­щей неадек­ват­ные идеи пер­во­го рода не име­ет целост­ных поня­тий мире, то он ста­но­вит­ся под­кон­троль­ным субъ­ек­том-сред­ством. Пол­но­стью или частич­но под­чи­нен­ным общ­но­сти, ина­че суще­ству­ю­щим как ради­каль­но неза­ви­си­мый субъ­ект до при­хо­да огра­ни­чи­ва­ю­щей вла­сти, пита­ю­щей­ся нега­тив­но­стью част­но­го. По сути сво­ей это номад Делё­за – субъ­ект без тира­ни­че­ско­го дома. Гло­баль­ность в силу сво­ей мно­же­ст­вест­вен­но­сти име­ет при­тя­за­ния на моно­по­ли­за­цию поня­тий, их пере­обо­ру­до­ва­ние в силу необ­хо­ди­мо­сти, про­дик­то­ван­ной со сто­ро­ны акси­о­ма­тик её само­со­хра­не­ния. Иден­тич­ность ско­вы­ва­ет­ся раз­ви­ти­ем сгла­жи­ва­ю­щих её струк­тур, вызван­ных, что­бы ско­рее скон­стру­и­ро­вать пред­ска­зу­е­мо­го субъ­ек­та. Это резуль­тат не избыт­ка энер­гии пле­се­ни, а недо­стат­ка затрат в силу ирра­ци­о­наль­но­сти, вызван­ной пре­сле­до­ва­ни­ем тща­тель­но­го пла­ни­ро­ва­ния. Из-за чего мож­но без сомне­ния счи­тать, что пле­сень сама про­во­ци­ру­ет тор­мо­же­ние, вызван­ное как обрат­ный эффект её выжи­ва­е­мо­сти. Поэто­му ей нет дела до высле­жи­ва­ния и пред­ска­зы­ва­ния, то, что она дела­ет с регу­ляр­но­стью – это попыт­ка сде­лать под­кон­троль­ное предсказуемым. 

Поэто­му субъ­ект позна­ния пер­во­го рода погру­жен в рас­се­и­ва­ю­щее мно­же­ство аффек­тов, вызван­ных незна­ни­ем, кото­рое уси­ли­ва­ет­ся вме­сте с тре­пе­том в рели­ги­оз­но-поли­ти­че­ской набож­но­сти. С субъ­ек­том, позна­ю­щим адек­ват­ные идеи вто­ро­го рода дело обсто­ит куда слож­нее. Перед ним при­хо­дит­ся оправ­ды­вать­ся, созда­вать сре­ды, в кото­рых он будет задер­жан в сво­ем позна­нии или огра­ни­чи­вать сам про­цесс его ста­нов­ле­ния. Здесь про­сле­жи­ва­ет­ся общая чер­та в мыс­ли Спи­но­зы и Жор­жа Батая, заклю­ча­ю­ща­я­ся в том отли­чии чело­ве­ка от живот­но­го, кото­рое откры­ва­ет­ся через запрет. Или же зна­ние о суще­ство­ва­нии добра и зла. С само­го дет­ства нас учат тому, что пло­хо и что хоро­шо, затем роль роди­те­лей с рем­нем выпол­ня­ет закон, огла­ша­ю­щий спи­сок раз­ре­шен­ных дей­ствий. Тогда как ран­нее зако­но­да­тель­ство будь то Рим­ское или сред­не­ве­ко­вое рабо­та­ли ско­рее на запре­те, кото­рый в даль­ней­шем покрыл собой область доз­во­лен­но­го. Батай про­бле­ма­ти­зи­ро­вал вопрос запре­та, про­дик­то­ван­но­го со сто­ро­ны про­фан­но­го, кон­стру­и­ру­ю­ще­го про­пасть меж­ду чело­ве­ком и при­ро­дой. А затем рет­те­ри­то­ри­зи­ру­ю­ще­го живот­ное нача­ло в обще­стве через сакраль­ное. Про­ис­хо­дит рас­шиф­ров­ка живот­но­го в чело­ве­ке через узкие цепи свя­зей, с таин­ством про­то­но­ми­ко­на. Одна­ко Батай видит связь с тьмой чаще ско­рее через наси­лие над обы­ден­но­стью, чем через нераз­ли­чи­мый выход за гра­ни­цы доступ­но­го. Вся суть в том, что живот­ное, совер­ша­ю­щее наси­лие, обры­ва­ю­щее чужую жизнь – не пре­да­ет это­му зна­че­ние. Живот­ное спо­соб­но пожи­рать себе подоб­ных, в их анни­ги­ля­ции, то есть пожи­рать самое себя. Зверь не отли­ча­ет добра ото зла. Тем вре­ме­нем как чело­век сам созда­ёт гра­ни­цы, через кото­рые реша­ет, когда ему нуж­но пере­сту­пить. Это так­же заме­ча­ет и Спи­но­за, ради­каль­но кри­ти­куя суще­ство­ва­ние навя­зы­ва­ю­щих чув­ство вины мораль­ных прин­ци­пов. Опас­ность вины заклю­ча­ет­ся не в рис­ке ею поре­зать­ся, а в яде, тща­тель­но нане­сён­ном на её лез­вие. Неболь­шая цара­пи­на мало что ска­жет о себе сра­зу, пока не пре­вра­тит­ся в гно­я­щу­ю­ся рану, рас­про­стра­ня­ю­щую яд по все­му телу соци­у­са. Сам этот яд труд­но уло­вить и при пер­вых же симп­то­мах сто­ит устра­нить, пока сущ­ность постра­дав­ше­го не пре­вра­ти­лась в желе­об­раз­ное нечто. Вина лиша­ет выбо­ра, вво­дя в пас­сив­ное состо­я­ние, послед­нее же Спи­но­за счи­та­ет состо­я­ни­ем про­тив­ным суб­стан­ции. Толь­ко актив­ность на пути к бес­ко­неч­ной при­ро­де при­ве­дет к созер­ца­нию идей выс­ших родов – вто­ро­го и тре­тье­го, но чем лег­че сбить субъ­ек­та с пути, тем более он пас­си­вен и рас­се­и­ва­ем. Толь­ко актив­ность долж­на пре­сле­до­вать субъ­ек­та, вырав­ни­вая его с имма­нент­ной при­ро­дой, застав­ляя его чув­ство­вать твор­че­ский потен­ци­ал мира в соб­ствен­ных лег­ких. Фри­дрих Ниц­ше так­же заме­тил этот момент, осуж­дая раб­скую мораль он преж­де все­го имел сво­ей целью не осу­дить хри­сти­ан­ство, а узнать, как раз­гре­сти весь тот ворох про­блем, что сотво­ри­ла сво­и­ми длин­ны­ми тон­ки­ми рука­ми раб­ская мораль. Ниц­ше пони­мал, что соб­ствен­ная пас­сив­ность рабов, их физи­че­ская сла­бость и кра­ден­ное ста­нов­ле­ние вызо­вет за собой мятеж. Ядо­ви­тый и виру­лент­ный мятеж, назван­ный мора­лью. Пока раб не может обре­сти силы, пока руки его ват­ные, что­бы поко­ло­тить гос­по­ди­на, он объ­явит себя муче­ни­ком и пра­вед­ни­ком. Он ста­нет живым иде­а­лом, навя­зы­ва­ю­щим гос­по­ди­ну чув­ство вины за его силу. Ниц­ше вме­сте со Спи­но­зой состав­ля­ет инструк­цию по тому как, несмот­ря ни на что оста­вать­ся гос­по­да­ми, сохра­няя соб­ствен­ную регу­ляр­ность перед лицом шиф­ру­ю­щих рас­се­и­ва­ю­щих сил пле­се­ни. Спи­но­за учит лави­ро­вать внут­ри сред и групп, избе­гая шиф­ров, навя­зы­ва­е­мых ими, избе­гая любой попыт­ки про­да­жи соб­ствен­но­го ста­нов­ле­ния. А Жиль Делёз точ­но выра­жа­ет этот про­цесс манев­ри­ро­ва­ния через ризо­му, кор­не­ви­ще, лишён­ное вся­кой иерар­хии. Будь подо­бен кро­ту, спо­соб­но­му рыть мно­же­ство допол­ни­тель­ных вити­е­ва­тых ходов в свою нору – в свой мир. Ризо­ма­ти­че­ское ста­нов­ле­ние – это под­ход к суще­ство­ва­нию в соци­у­се через исполь­зо­ва­ние име­ю­щих­ся в систе­мах про­цес­сов поч­ко­ва­ния само­го выбо­ра. Не уни­что­же­ние – гово­рят Спи­но­за, Ниц­ше и Делёз, а толь­ко уни­каль­ные ходы, кон­стру­и­ро­ва­ние и навя­зы­ва­ние новых ранее лишь потен­ци­аль­ных вари­ан­тов становления.

Обго­ня­ю­щие импуль­сы имма­нент­ной суб­стан­ции без­жа­лост­но сдав­ли­ва­ют тис­ка­ми виру­лент­ные потен­ци­а­лы локаль­ных сред, при­об­щая их в мас­со­вой анни­ги­ли­ру­ю­щей рож­да­е­мо­сти. Регу­ли­ро­ва­ние форм со сто­ро­ны атри­бу­тов име­ет дво­я­кое зна­че­ние как потен­ци­ал-акту­аль­ность, кото­рая не исклю­ча­ет убий­ствен­но­го экс­пе­ри­мен­та. Речь о ста­нов­ле­нии вещи неиз­вест­ной, непод­кон­троль­ной, не из это­го мира. Ксе­но-актив­ность выпук­лой двух­створ­ча­той бес­фор­мен­ной мра­зи созда­ёт поме­хи на эмпи­ри­че­ских рада­рах, заграж­дая собой вся­кую апо­сте­ри­ор­ную адек­ват­ность. Кант испу­ган­но жмёт на кноп­ку акти­ва­ции бое­го­лов­ки транс­це­ден­таль­ной фило­со­фии, запус­кая её в имма­нент­ную фило­соф­скую систе­му Спи­но­зы. Он поры­ва­ет со сво­бо­дой, навя­зы­вая закон, объ­яв­ляя вос­при­я­тие и рас­су­док тюрем­щи­ка­ми мира.

Кант преж­де все­го откре­щи­ва­ет­ся от нераз­ли­чи­мо­сти, он депо­тен­ци­а­ли­зи­ру­ет любое при­кос­но­ве­ние к ней в рам­ках сво­их кон­цеп­тов. Тем самым появ­ля­ет­ся бес­по­мощ­ный Кан­ти­ан­ский субъ­ект, стра­да­ю­щий рахи­том. Но если Имма­ну­ил Кант пре­вра­ща­ет субъ­ек­та в тюрем­щи­ка объ­ек­тов, то в попыт­ках повер­нуть этот ради­каль­ный сим­мет­рич­ный под­рыв мате­ри­аль­но­го вос­при­я­тия мира Шопен­гау­эр объ­яв­ля­ет тюрь­мой мир. Это не стра­даль­че­ское нытьё, наве­ян­ное буд­диз­мом Арту­ру Шопен­гау­э­ру как может пока­зать­ся – нет. Это один из его пус­кай и не самых лов­ких, но всё же спо­со­бов борь­бы с латент­ным тер­ро­риз­мом кор­ре­ля­ции субъ­ект-объ­ект, создан­ной Кан­том. Не сто­ит вол­но­вать­ся, ведь Спи­но­за уже решил эту про­бле­му, при­чём зара­нее. Не думаю, что он знал, буд­то кор­ре­ля­ци­о­низм неиз­бе­жен, его заслу­га в том, что он создал само­сто­я­тель­но рабо­та­ю­щий меха­низм. И уже наше дело, засу­нуть в эти шесте­рен­ки пал­ки или попро­бо­вать узнать, как он работает.

Воз­вра­ща­ясь к тому от чего откре­стил­ся Кант, сто­ит под­ме­тить тот нераз­ли­чи­мо тем­ный харак­тер при­ро­ды, кото­рый заме­тил Спи­но­за. Он не про­сто поры­ва­ет с тьмой имма­нент­но­сти, но и при­зы­ва­ет стать ею, оку­нуть­ся в неиз­вест­ную жижу суб­стан­ции, изма­зать­ся этим мате­ри­а­ли­сти­че­ским мазу­том. Это ли не анти­гу­ма­низм? Фило­соф при­зы­ва­ет нас к обрат­но­му вся­ко­му ста­нов­ле­нию про­цес­су. Через ради­каль­ное ста­нов­ле­ние гря­дет энтро­пия рас­па­да, раз­ру­ша­ю­щая вся­кую раз­ли­чи­мость и фор­мы, одна­ко Спи­но­за, при­зы­ва­ет ещё на вто­ром уровне позна­ния выра­бо­тать имму­ни­тет к такой преж­де­вре­мен­ной смер­ти. Посред­ством вос­со­еди­не­ния с бес­ко­неч­ной суб­стан­ци­ей с сущ­но­сти антро­по­са сди­ра­ет­ся ста­нов­ле­ние, ого­ляя мясо мно­же­ства актив­но пло­дя­щих­ся раз­ли­чий. Путь идей тре­тье­го рода – путь ради­каль­но­го раз­ви­тия и вме­сте с тем уни­что­же­ния ratio, край­не­го манев­ри­ро­ва­ния и уско­ре­ния. Вый­ти на тре­тий уро­вень позна­ния, минуя пер­вый и вто­рой, озна­ча­ет встать на одну сту­пень с бес­ко­неч­но­стью при­ро­ды. Тем самым про­ти­во­ре­ча конеч­ной сущ­но­сти чело­ве­че­ской природы.

Пря­мой путь к мыш­ле­нию боль­ше лежит не через углуб­ле­ние чело­ве­че­ских позна­ва­тель­ных спо­соб­но­стей, но через пре­вра­ще­ние мыш­ле­ния в нече­ло­ве­че­ское, его пере­нос в раз­ви­ва­ю­ще­е­ся все­мир­ное вме­сти­ли­ще тех­но­со­зна­ния, к «без­люд­ным пей­за­жам [и] опу­сто­шен­ным про­стран­ствам», где чело­ве­че­ская куль­ту­ра растворится.

Ник Ланд, “Сцеп­ле­ния”

В этой напо­ри­стой анти­гу­ма­ни­сти­че­ской цита­те Лан­да иде­аль­но опи­сы­ва­ет­ся Спи­но­зий­ский путь к уже­сто­че­нию вли­я­ния ratio, посред­ством идей тре­тье­го рода. Это путь прой­дя через кото­рый, мы ста­но­вим­ся сви­де­те­ля­ми само­убий­ства вся­ко­го смыс­ла и раз­ли­чия. Смер­тель­но опас­ный или луч­ше ска­зать – путь, гро­зя­щий чрез­мер­но­стью жиз­ни. А что до смер­ти? Как часто люди дума­ют о ней? Все мы при­вык­ли счи­тать, буд­то мы её боим­ся. Но что это за страх? Такое чув­ство, что он есть след­ствие ате­и­сти­че­ско­го ниги­лиз­ма, отри­ца­ю­ще­го жизнь после смер­ти. Одна­ко послед­няя может пока­зать­ся куда страш­нее, жизнь с ког­ти­сты­ми лапа­ми, раз­ры­ва­ю­щи­ми плоть. Орга­ны летят на съе­де­ние ноуме­наль­ным чер­тям, пока остат­ки созна­ния вно­сят­ся в сете­вые мно­го­по­точ­ные цир­ку­ля­ции душ вир­ту­аль­ной тюрь­мы, назы­ва­е­мой все­ми адом. Мож­но боять­ся не жить, но суще­ствуй ад – луч­ше быть ярым ате­и­стом и не верить в его суще­ство­ва­ние, не боять­ся той потен­ци­аль­ной бес­ко­неч­но­сти мук, кото­рую стре­мит­ся избе­жать искренне веру­ю­щий. Но идеи тре­тье­го рода не ад, ведь послед­ний в отли­чие от при­ро­ды заку­по­рен в сво­ем вопя­щем коконе тер­за­ний, пока суб­стан­ция откры­та новизне. И всё же чего имен­но мы так стра­шим­ся оста­ёт­ся не до кон­ца раз­ре­шён­ным. Может быть все и осве­дом­ле­ны, что жизнь одна, одна­ко это не меша­ет людям исполь­зо­вать чужие жиз­ни как ресурс если не мгно­вен­ной, то ско­ро­теч­ной тра­ты. Про­жи­га­ние и нега­тив­ность мно­жеств жиз­ней в уго­ду отсроч­ки еди­нич­ных смер­тей. Путь идей тре­тье­го рода не толь­ко отстав­ля­ет страх смер­ти, а при­зы­ва­ет встре­тить­ся с нею, встре­тить­ся с нече­ло­ве­че­ски­ми мно­го­по­точ­ны­ми цир­ку­ля­ци­я­ми кон­тин­гент­ной тьмы.

Спи­но­за импли­цит­но при­зы­ва­ет к бес­ко­неч­но­му позна­нию, кото­рое потен­ци­аль­но спо­соб­но раз­ру­шить спо­соб­ность позна­вать, пре­вра­тив субъ­ек­та в само это позна­ние. И если это так, то он анти­гу­ма­нист или пост­гу­ма­нист. Пер­вое отбра­сы­ва­ет­ся сра­зу же, ведь даже желай Спи­но­за покон­чить с вели­ки­ми мону­мен­таль­ны­ми соору­же­ни­я­ми при­ро­ды антро­по­са, он будет делать это из стрем­ле­ния раз­вить ratio до пре­де­ла. Но ratio –  это чело­ве­че­ская чер­та, что пре­вра­ща­ет бес­ко­неч­ное позна­ние в выс­ший гума­низм. И впрямь, позна­вая мир, отбра­сы­ва­ют­ся и аффек­ты, вызы­ва­е­мые ранее живот­ной эмо­ци­о­наль­но­стью. Но такая ли она живот­ная? Спи­но­зу про­ще назвать пост­гу­ма­ни­стом, одна­ко и здесь всё не так-то про­сто. Одним из самых извест­ных тео­ре­ти­ков пост­гу­ма­низ­ма мож­но счи­тать фило­со­фа делё­зи­ан­ца – Рози Брай­дот­ти. Её пост­гу­ма­низм вырав­ни­ва­ет­ся с бес­ко­неч­ной имма­нент­ной при­ро­дой суб­стан­ции Спи­но­зы, одна­ко про­бле­ма тако­го субъ­ек­та в его мно­же­ствен­но­сти, раз­жи­жа­ю­щей потен­ци­аль­но вся­кую иден­тич­ность. Такая пост­че­ло­ве­че­ская сущ­ность, хотя и опе­ре­жа­ет чело­ве­че­скую при­ро­ду, выхо­дя за пре­дел еди­нич­ной иден­тич­но­сти навстре­чу кол­лек­тив­но­му мно­же­ству, но усу­губ­ля­ет этим чело­ве­че­ское. Пре­вра­щая тако­го пост­че­ло­ве­ка более в вели­кую коро­ле­ву мура­вьёв, чем в сверх­че­ло­ве­ка. Но раз­ве мы ещё не пост-люди? К при­ме­ру, соглас­но “Мани­фе­сту кибор­гов” Дон­ны Харау­эй мож­но счи­тать совре­мен­но­го чело­ве­ка кибор­го­ни­че­ской сущ­но­стью. Он, будучи зави­си­мым от окру­жа­ю­щих его сетей и устройств, рас­про­стра­ня­ет свою иден­тич­ность за пре­дел мате­рии, при­во­дя себя во мно­же­ствен­ное состояние.

Конец ХХ в., наше вре­мя – это мифи­че­ское вре­мя, мы все – химе­ры, выду­ман­ные и вымыш­лен­ные гибри­ды маши­ны и орга­низ­ма; коро­че, мы – кибор­ги. Киборг – наша онто­ло­гия; от него идет наша поли­ти­ка. Киборг есть кон­ден­си­ро­ван­ный образ как вооб­ра­же­ния, так и мате­ри­аль­ной реаль­но­сти – два сов­ме­щен­ных цен­тра, струк­ту­ри­ру­ю­щих любую воз­мож­ность исто­ри­че­ской трансформации.

Дон­на Харау­эй, “Мани­фест Киборгов”

Спи­но­за импли­цит­но при­зы­ва­ет пре­одо­леть чело­ве­че­ское, посред­ством ради­каль­но­го раз­ви­тия его же раци­о­наль­но­го свой­ства. По сути сво­ей он отре­за­ет то, что со вре­ме­нем в гла­зах фило­со­фа и так ста­нет руди­мен­тар­ным, хотя слу­чае его “Эти­ки” вопрос сто­ит не во вре­ме­ни, а в раз­ви­тии про­цес­са позна­ния. Он знал, что пле­сень в ходе гло­баль­ной потен­ци­аль­ной децен­тра­ции, жела­ет раци­о­на­ли­зи­ро­вать соб­ствен­ное раз­ви­тие и жизнь, а не позна­ние. Таким обра­зом, исполь­зуя исклю­чи­тель­но раци­о­наль­ные про­ек­ты акси­о­ма­ти­че­ских цело­куп­но­стей авто­ма­ти­за­ции раз­ви­тия систем, пле­сень выхо­дит на ирра­ци­о­наль­ный само раз­ру­ша­ю­щий уро­вень абсурд­но­го тира­ни­че­ско­го запре­та, поз­во­ля­ю­ще­го моно­по­ли­зи­ро­вать для неё само сжи­га­ю­щую тра­ту. Про­цесс позна­ния идей тре­тье­го рода не состы­ко­вы­ва­ет­ся с уже име­ю­щи­ми­ся поня­ти­я­ми пост­гу­ман­но­го или анти­гу­ман­но­го. Хотя бы пото­му, что про­ти­во­ре­чи­вость бес­ко­неч­но­го стрем­ле­ния к при­ро­де, откры­ва­ет­ся через не живот­ное, а чело­ве­че­ское позна­ние. А согла­сись мы с тем, что позна­ние не при­над­ле­жит чело­ве­ку цели­ком и пол­но­стью, будучи атри­бу­том суб­стан­ции, мы при­дём к кос­ми­че­ским мас­шта­бам потен­ци­аль­ных реа­ли­за­ций нече­ло­ве­че­ско­го хто­ни­че­ски виру­лент­но­го разу­ма. Это ксе­но­гу­ма­низм в выс­шей сте­пе­ни, допус­ка­ю­щий бес­ко­неч­ную и все­по­гло­ща­ю­щую фраг­мен­та­цию мате­рии в её нераз­ли­чи­мо ужас­ное пят­но. Ксе­но­гу­ма­низм Спи­но­зы заклю­ча­ет­ся в про­ти­во­ре­чи­вом пути уже­сто­че­ния одно­го чело­ве­че­ско­го каче­ства и ради­каль­но­го отбра­сы­ва­ния дру­гих качеств. Аффек­ты как эмо­ции дистан­ци­ру­ясь от субъ­ек­та дела­ют его мак­си­маль­но тех­нич­ным, одна­ко и это отвер­га­ет Спи­но­за. Он при­зы­ва­ет как было ска­за­но к вырав­ни­ва­нию про­цес­са позна­ния с бес­ко­неч­но­стью при­ро­ды. Так субъ­ект ста­но­вит­ся боже­ствен­ным твор­цом, без воз­мож­но­сти стать всем – Богом. Сим­мет­рия чело­ве­ка и при­ро­ды при­дёт запус­ком бес­ко­неч­но­го чис­ла потен­ци­а­лов, ксе­но-импуль­сов тьмы неиз­вест­но­сти, кото­рая ещё не была откры­та. Субъ­ект позна­ю­щий идеи тре­тье­го рода – это сгу­сток мно­го­по­точ­ных про­цес­сов, откры­ва­ю­щих потен­ци­аль­ную кон­тин­гент­ную избы­точ­ность вещей, при­во­дя­щую к реа­ли­за­ции потен­ци­а­лов. Одним из них и явля­ет­ся ксе­но­субъ­ект и это отнюдь не про­рок. Послед­ний полу­ча­ет идеи тре­тье­го рода, он погру­жа­ет­ся во тьму, заве­до­мо зная, что вер­нёт­ся из неё став потен­ци­аль­ным про­ро­ком. Но ксе­но­субъ­ект ста­но­вит­ся стран­ни­ком меж­га­лак­ти­че­ско­го пожа­ра виру­лент­ных заря­дов встреч, схло­пы­ва­ю­щих­ся в нече­ло­ве­че­ских дефор­ма­ци­ях, на без­люд­но пустын­ных местах. 

Идеи вто­ро­го и тре­тье­го рода согла­су­ют­ся соглас­но иде­ям Спи­но­зы с бес­ко­неч­ной при­ро­дой Бога. Тре­тий род, как было заклю­че­но выше в силу бес­ко­неч­но­сти соб­ствен­но­го пути откры­ва­ет ходы не толь­ко для уни­что­же­ния, но и акту­а­ли­за­ции воз­мож­ных видов разум­но­сти. Если поспе­шить со все­ми выво­да­ми, осно­ван­ны­ми на анти­гу­ма­ни­сти­че­ском след­ствии бес­ко­неч­но­сти раз­жи­жа­ю­щей конеч­ное, то мож­но назвать Спи­но­зу анти­ра­ци­о­на­ли­стом. Одна­ко это совсем не так, ведь он в силу искрен­ней, а воз­мож­но даже наив­ной веры в ratio, про­бле­ма­ти­зи­ро­вал вари­ан­ты его раз­ви­тия в опас­ном тем­ном направ­ле­нии. Если при­ро­да чело­ве­ка не име­ет в себе актив­но заря­жен­но­го потен­ци­а­ла раз­го­на разу­ма и отбра­сы­ва­ния аффек­тов, то её конеч­ная сущ­ность, детер­ми­ни­ро­ван­ная атри­бу­том, при вхо­де в бес­ко­неч­ность дефор­ми­ру­ет сам атри­бут. В чём и лежит глав­ное про­ти­во­ре­чие. То есть, если атри­бут сохра­ня­ет в сущ­но­сти чело­ве­ка модус позна­ния, то послед­нее не уни­что­жит его сущ­ность, одна­ко бес­ко­неч­ность не лежит в прин­ци­пе само­го позна­ния. Этот свое­об­раз­ный баг, поз­во­ля­ет тьме хлы­нуть фон­та­ном на поверх­ность ratio. Ина­че гово­ря, не сам Спи­но­за, а его тео­рия позна­ния име­ет латент­ный пози­тив­но заря­жен­ный ксе­но­гу­ма­ни­сти­че­ский потен­ци­ал, осно­ван­ный на пантеизме.

Позна­ние веч­ной и бес­ко­неч­ной сущ­но­сти Бога, кото­рую заклю­ча­ет в себе вся­кая идея, адек­ват­но и совершенно.

Бене­дикт Спи­но­за, “Эти­ка”, Тео­ре­ма 46

Одна­ко Спи­но­за так­же заклю­ча­ет, неопре­де­лен­ное суще­ство­ва­ние вещей, отри­цая любое бытие к смер­ти. Ина­че гово­ря, вещи в сво­ей актив­но­сти стре­мят­ся к изме­не­ни­ям, без кото­рых исклю­ча­ет­ся и суще­ство­ва­ние. Сле­до­ва­тель­но, вещи может поме­шать прий­ти к бес­ко­неч­но­му моду­су толь­ко сам атри­бут (сущ­ность вещи). Поэто­му веч­но позна­ю­щий чело­век, ста­но­вит­ся в такой ситу­а­ции воз­мож­ным вари­ан­том, в силу бес­ко­неч­ной при­ро­ды Бога.

Раковые Опухоли Зоны Доступа

Бес­ко­неч­ность как кажет­ся обла­да­ет той раз­ру­ша­ю­ще заря­жен­ной виру­лент­ной силой, рас­про­стра­ня­ю­щей дыха­ние энтро­пии по местам. Конеч­ность апри­о­ри пре­тер­пе­ва­ет стра­да­ние от исхо­дя­ще­го со сто­ро­ны бес­ко­неч­но­сти хао­са, избе­гая его, пря­чась по углам. Соглас­но Спи­но­зе, мы пони­ма­ем, что вещь как тако­вая стре­мит­ся к сохра­не­нию соб­ствен­но­го суще­ство­ва­ния, воз­мож­но и фор­мы. Но раз­ве поточ­ный харак­тер жиз­ни, не гово­рит о регу­ляр­ной дефор­ма­ции форм? Пара­докс бес­ко­неч­но­сти заклю­ча­ет­ся имен­но в сози­да­ю­щем раз­ру­ше­нии, где вещи в силу суще­ство­ва­ния в боль­шей или мень­шей сте­пе­ни отре­ка­ют­ся от себя. Сам момент отре­че­ния – это нега­тив­ная утра­та, след­ствие поте­ри форм, но и при­хо­да в иное состо­я­ние. Раз­би­рая про­бле­му позна­ния тре­тье­го рода Спи­но­зы, воз­ни­ка­ет вопрос о том, как быст­ро чело­век поте­ря­ет само­го себя или сохра­нит? С дру­гой сто­ро­ны, вред ли это для антро­по­са или может быть зло? Про­бле­ма заклю­ча­ет­ся в поня­тии зла, его бли­зо­сти к стра­да­нию и хао­су в общем пони­ма­нии. У Бене­дик­та Спи­но­зы со злом всё про­сто, он доволь­но быст­ро рас­прав­ля­ет­ся с ним, объ­яв­ляя его суще­ство­ва­ние лишь след­стви­ем наше­го незна­ния. Но это не поз­во­ля­ет нам прий­ти к тому, насколь­ко опас­ным может быть ксе­но­гу­ман­ное отре­че­ние от чело­ве­че­ско­го в бес­ко­неч­ном позна­нии или само наси­лие. Эта про­бле­ма тре­бу­ет отдель­ной темы, в рам­ках поня­тия доступ­но­го, рас­по­ла­га­ю­ще­го места­ми, огра­ни­чи­ва­ю­щи­ми или раз­вя­зы­ва­ю­щи­ми руки таин­ствен­но­му злу.

Неуже­ли встре­ча наце­ле­на на то, что­бы изме­не­ния подоб­но щупаль­цам Ктул­ху тво­ри­ли неопи­су­е­мое и необъ­яс­ни­мое зло? Встре­ча стал­ки­ва­ет меж­ду собой миры, лишая их вся­ко­го выбо­ра на ледя­ную изо­ля­цию, тор­же­ство кото­рой – смерть. Избе­жать встре­чи, изме­не­ния рав­но­силь­но побе­гу от вез­де­су­ще­го суще­ство­ва­ния, подоб­но тому, что­бы избе­гать само­го себя. Но куда и где, мож­но укрыть­ся от себя?

Ещё нет ни одно­го ост­ров­ка или спо­со­ба тако­го побе­га, мож­но толь­ко тас­кать себя по местам, при­зна­вая соб­ствен­ные ноги собой. Но вый­дя к изме­не­ни­ям на встре­чу, субъ­ект или не-субъ­ект про­воз­гла­ша­ют пер­вым делом нача­ло сво­е­го суще­ство­ва­ния, в кото­ром они встре­тят­ся с раз­ру­ше­ни­ем сво­ей само­сти, уни­что­жат себя доб­ро­воль­но или сопро­тив­ля­ясь вели­че­ствен­но­му напо­ру армии анни­ги­ли­ру­ю­щих сил. Нет актив­но­сти, дей­ствия без выхо­да на встре­чу так­же, как и нет раз­ви­тия, так­же, как и нет стра­да­ния. Этот ком­пен­са­тор­ный меха­низм пас­сив­но­сти люди при­вык­ли назы­вать злом? Лише­ние и дефор­ма­ция, физи­че­ская или мораль­ная – боль, иступ­ля­ю­щая даже самую силь­ную волю. Даже ска­ла не может избе­жать ополз­ней и посте­пен­но­го раз­ру­ше­ния при встре­че с нескон­ча­е­мы­ми пото­ка­ми вет­ра. Стра­да­ние в таком слу­чае лишь одно из состо­я­ний, наград со сто­ро­ны суще­ство­ва­ния, кото­рое мы не любим в силу его ради­каль­но­го раз­ли­чия от насла­жде­ния, послед­нее мы неред­ко сами дово­дим до абсурд­но­го стра­да­ния. Это абсо­лют­но нор­маль­но, наде­вать конь­ки, что­бы быст­рее пере­дви­гать­ся по зале­де­не­лым пусто­шам, порой извер­га­ю­щих­ся пото­ка­ми тьмы.

Урон, раз­ру­ше­ние и боль не явля­ют­ся злом, будучи лишь рас­се­ва­ю­щи­ми фак­то­ра­ми суще­ство­ва­ния, тор­мо­зя­щи­ми на пути фор­ми­ро­ва­ния соб­ствен­ной регу­ляр­но­сти. Делать ли стра­да­ние частью сво­ей регу­ляр­но­сти? Любой может увиль­нуть от отве­та вме­сте со мной. А может быть зло – это смерть? Этот вопрос ста­но­вит­ся ещё более глу­пым, сле­дуй мы кон­тин­гент­ной мора­ли, кото­рая рас­чер­чи­ва­ет пути меж­ду жиз­нью через изме­не­ния к смер­ти про­буж­де­ния жиз­ни. Нель­зя избе­жать раз­ру­ше­ния, зная, что после него есть рож­де­ние. Той же пози­ции дер­жал­ся и Жорж Батай:

Мож­но ска­зать, что Зло, будучи одной из форм жиз­ни, сущ­но­стью сво­ей свя­за­но со смер­тью, но при этом стран­ным обра­зом явля­ет­ся осно­вой чело­ве­ка. Чело­век обре­чен на Зло, но дол­жен, по мере воз­мож­но­сти, не ско­вы­вать себя гра­ни­ца­ми разу­ма. Сна­ча­ла он дол­жен при­нять эти гра­ни­цы, при­знать необ­хо­ди­мость рас­чё­та и выгоды.

Жорж Батай, “Лите­ра­ту­ра и Зло”, “Зна­че­ние зла”

Ничто не при­над­ле­жит антро­по­су так­же как зло, кото­рое он сам для себя начер­тил. Сам себя огра­ни­чил мора­лью, что­бы было какие запре­ты нару­шать. Что­бы дать себе воз­мож­ность транс­грес­си­ро­вать, нуж­но для нача­ла напи­сать спи­сок запре­тов, кото­рые ста­нут новы­ми ори­ен­ти­ра­ми. Баналь­но гово­рить о том, что люди не учат­ся на ошиб­ках исто­рии. Зло – это не урок, а спо­соб ком­му­ни­ка­ции, про­цесс сов­мест­но­го суще­ство­ва­ния людей. Инте­рес­на пози­ция отно­си­тель­но зла у Ари­сто­те­ля. Его виде­ние зла заклю­ча­ет­ся или в баналь­ном уроне или, что более близ­ко к выше­ска­зан­но­му о гра­ни­цах – выхо­ду за их пре­дел. Это зло как рас­се­и­ва­ние и экс­те­ри­о­ри­за­ция, избе­га­ю­щая вся­ких про­цес­сов фор­ми­ро­ва­ния опре­де­лен­но­сти. Глав­ным мери­лом эти­ки Ари­сто­те­ля явля­ет­ся золо­тая сере­ди­на, рас­смат­ри­ва­ю­щая зло как избы­ток или недостаток.

Если неспра­вед­ли­вым назы­ва­ет­ся нерав­но­мер­ное, то спра­вед­ли­вым –рав­но­мер­ное; это ясно всем и без даль­ней­ших доказательств.

Ари­сто­тель, “Эти­ка”

В самом деле ясно. Отсю­да и страх бес­фор­мен­но­го хао­са, гра­ни­цы кото­ро­го труд­но опре­де­лить. Поэто­му так про­сто назы­вать Кан­та пара­но­и­ком, стре­мя­щим­ся най­ти фор­му для все­го суще­го. Так­же, как и нау­ку лег­ко кли­чить пара­но­и­даль­ной, вос­при­ни­ма­ю­щей за про­бле­му не постав­лен­ный вопрос, а неопре­де­лен­ность, сто­я­щую за ним. Таким обра­зом гра­ни­цы, при­зван­ные отбра­сы­вать натис­ки зла со сто­ро­ны ста­но­вят­ся меха­низ­мом по удер­жи­ва­нию зла и внут­ри. Зло необ­хо­ди­мо коор­ди­ни­ро­вать и пре­да­вать ему фор­му полез­но­сти или наобо­рот – без­мер­ной тра­ты, при­су­щей при­ро­де чело­ве­че­ско­го рас­то­чи­тель­ства. Это свя­за­но в первую оче­редь с обрат­ным стрем­ле­ни­ем пле­се­ни к накоп­ле­нию или тому, что мы при­вык­ли назы­вать капи­та­лом, кото­рый в ради­ка­ли­за­ции накоп­ле­ния сти­му­ли­ру­ет пожа­ры трат. Сле­дуя логи­ке золо­той сере­ди­ны Ари­сто­те­ля, мож­но назвать жерт­во­при­но­ше­ние про­цес­сом обрат­ным поня­тию зла толь­ко пото­му, что оно про­жи­га­ет и уни­что­жа­ет вся­кие избыт­ки. В то вре­мя как капи­та­лизм дина­ми­ка, кото­ро­го выра­ба­ты­ва­ет и пере­рас­пре­де­ля­ет избыт­ки ста­но­вит­ся выс­шим злом, моти­ви­ру­ю­щим на доб­рое избав­ле­ние от излишков.

Затра­ги­вая тему гра­ниц и огра­ни­чен­но­сти, недо­стат­ка и избыт­ка осо­бен­но важ­ной здесь ста­но­вит­ся и пози­ция отно­си­тель­но зла у Бла­жен­но­го Авгу­сти­на. Для него как для нео­пла­то­ни­ка зла не суще­ству­ет в силу того, что оно свя­за­но с эма­на­ци­ей от совер­шен­ства к несо­вер­шен­ству. Зло не суб­стан­ци­о­наль­но. Сле­до­ва­тель­но, несо­вер­шен­ное зло – лишь недо­ста­ток совер­шен­ства. Здесь оче­вид­но наме­ча­ет­ся общая линия с Ари­сто­те­лем и, сле­до­ва­тель­но, с Аквин­ским и схо­ла­сти­кой. При­бли­же­ние к боже­ствен­но­му исклю­ча­ет зло и мате­рию, направ­ляя душу на путь само­очи­ще­ния от гря­зи имма­нен­ции к чисто­те транс­цен­дент­но­го (а ведь так и хочет­ся при­пи­сать Кан­ту обсес­сив­но-ком­пуль­сив­ное рас­строй­ство, ох эти чистые Кёнигсберг­ские руч­ки). Авгу­стин видит зло или иску­ше­ние к нему, как аффек­тив­ный вихрь внут­ри самой чело­ве­че­ской при­ро­ды, а не отку­да-то извне. Плоть будь она силь­нее разу­ма и души, спу­стит чело­ве­ка уже не с небес на зем­лю, а с зем­ли в загон к сви­ньям. А ведь то, что сби­ва­ет с пути ста­нов­ле­ния и есть момент неопре­де­лен­ной чрез­мер­но­сти. Хотя мож­но стать самым худ­шим из всех под­ле­цов и муда­ков, но раз­ве это не доб­ро­воль­ное реше­ние отка­за от вла­де­ния самим собой? 

Вся­кую мер­зость Гос­подь нена­ви­дит, и непри­ят­на она боя­щим­ся Его. Он от нача­ла сотво­рил чело­ве­ка и оста­вил его в руке про­из­во­ле­ния его.

Авгу­стин Авре­лий, “О сво­бо­де воли”

Богу не при­су­ще зло и иску­ше­ние толь­ко пото­му, что эти вещи про­сти­ра­ют­ся на доступ­ное, а не на нераз­ли­чи­мую боже­ствен­ную тьму. Отсю­да ясно и то, как в поня­тии чело­ве­ка и, сле­до­ва­тель­но, во мно­гих при­ме­рах сохра­ня­ет­ся его же доб­ро­воль­ный поход во зло, какой пози­ции и при­дер­жи­ва­ет­ся Авгу­стин. Тяже­ло допу­стить суще­ство­ва­ние зла за пре­де­ла­ми при­сут­ствия антро­по­са, при­ро­да в сво­ей имма­нен­ции при­вык­ла к уни­что­же­нию и столк­но­ве­нию, воз­ник­но­ве­нию мест и их рас­се­и­ва­нию. А попыт­ка опре­де­лить вещь, раз­де­лить её сто­ро­ны в плане полез­но­сти или вре­да, а порой и неиз­вест­но­сти – при­су­ща лишь нам. Ничто не может предо­хра­нить от того, что мож­но назвать вре­дом или дефор­ми­ру­ю­щим ужа­сом зла, пока есть дуаль­ность в лице при­ро­ды и чело­ве­ка. Или луч­ше ска­зать разум­но­сти, одной из черт кото­рой явля­ет­ся позна­ние, в кото­ром сна­ча­ла фор­ми­ру­ет­ся, а затем руди­мен­тар­но отбра­сы­ва­ет­ся зло. А если нет огра­ни­че­ния, золо­той Ари­сто­те­лев­ской сере­ди­ны в при­ро­де – неужто нас окру­жа­ет зло? Пре­де­лов нет, но есть удер­жи­ва­ю­щая эту избуш­ку реаль­но­сти на нож­ках регу­ляр­но­сти. Ничто, кро­ме послед­ней, цир­ку­ли­ру­ю­щей на местах, не даёт удер­жать­ся фор­мам ина­че. Пре­дел вещи как вещь-в-себе уни­что­жа­ет­ся, посред­ством спо­соб­но­сти объ­ек­та суще­ство­вать, а его латент­ная сто­ро­на – кон­тин­гент­ный потен­ци­ал, тол­ка­ю­щий объ­ект к изме­не­нию и есть бла­жен­ная недо­ска­зан­ность.

Все что угод­но может вполне реаль­но обру­шить­ся — и дере­вья, и звез­ды, и физи­че­ские, и логи­че­ские зако­ны. Но не в силу неко­то­ро­го выше­сто­я­ще­го зако­на, обре­ка­ю­ще­го любую вещь на исчез­но­ве­ние, но наобо­рот — в силу отсут­ствия тако­го выше­сто­я­ще­го зако­на, кото­рый спо­со­бен был бы предот­вра­тить исчез­но­ве­ние чего бы то ни было.

Квен­тин Мей­я­су, “Эссе о необ­хо­ди­мо­сти контингентности”

Чело­ве­че­ство ищет объ­яс­не­ния, зако­ны и зако­но­мер­но­сти, воз­мож­ность уве­рить­ся в реаль­ном, что­бы не быть им погло­щен­ным. Не дать тьме воз­мож­ность назвать вещи рань­ше при­бы­тия чело­ве­ка, обре­чен­но­го на дефор­ми­ру­ю­щее стра­да­ние со сто­ро­ны так назы­ва­е­мо­го зла. Огра­ни­чи­вай – да огра­ни­чи­ва­ем не будешь! Миры стал­ки­ва­ют­ся толь­ко для того, что­бы оправ­дать дан­ное в долг суще­ство­ва­ние, вер­нуть нали­цо ту потен­ци­аль­ную кон­тин­гент­ность, кото­рая до это­го так лени­во жда­ла встречи.

Заво­дя речь о воз­мож­но­сти вне­сти вещь в пре­дел физи­че­ски, а не сим­во­ли­че­ски, мы не толь­ко теря­ем веру в энтро­пию встреч, но и попа­да­ем в кор­ре­ля­ци­он­ный круг мира для-нас. С дру­гой сто­ро­ны, имен­но послед­не­му при­над­ле­жит заслу­га в фор­ми­ро­ва­нии зла путем её раци­о­наль­но наив­но­го отри­ца­ния, через объ­яс­не­ния при­чин­но-след­ствен­ных свя­зей. Ины­ми сло­ва­ми, если Спи­но­за гово­рит о том, что зло отри­ца­ет­ся как неадек­ват­ная и дале­кая от исти­ны идея, он заклю­ча­ет этим суще­ство­ва­ние зла. Мож­но срав­нить этот аргу­мент суще­ство­ва­ния зла с апри­ор­ным дока­за­тель­ством Бога Ансель­мом Кен­тер­бе­рий­ским. Най­дёт­ся и кри­тик подоб­ный мона­ху Гау­ни­ло, кото­рый воз­ра­зит, что мысль о зле не допус­ка­ет его суще­ство­ва­ния (ох уж эти кри­ти­ки гипер­ве­рия). Но сто­ит обра­тить преж­де все­го вни­ма­ние на то, кому эта мысль принадлежит.

Най­дя пре­дел вещам, субъ­ект сам ста­но­вит­ся носи­те­лем зла. А пле­сень в таком слу­чае, рас­про­стра­няя свои гифы ищет спо­со­бы моно­по­ли­зи­ро­вать это зло, исполь­зуя и раз­ви­вая акси­о­ма­ти­ки его кон­тро­ля. Разу­ме­ет­ся, эта про­бле­ма не так про­ста, а затра­ги­вая её мы попа­да­ем на враж­деб­ную тер­ри­то­рию стра­ха и ужа­са. Начать сто­ит с пер­во­го вари­ан­та такой моно­по­ли­за­ции со сто­ро­ны власт­ву­ю­щих систем, а имен­но жерт­во­при­но­ше­ния. Ясно, что в сво­ем раз­ви­тии госу­дар­ство всё боль­ше оза­бо­че­но огра­ни­че­ни­ем про­то­но­ми­ко­на, как непо­сред­ствен­ной тор­гов­ли с тьмой. Одна­ко сама тор­гов­ля и не дума­ет пре­кра­щать­ся. Всё пере­хо­дит из одно­го рус­ла в дру­гое, шиф­руя одни интен­сив­но­сти и рас­шиф­ро­вы­вая мно­же­ство новых. Спо­ран­гий пре­об­ра­зу­ет шиф­ры, так, что­бы удер­жать пле­сень на пла­ву. Не дать дело на само­тёк, чем он кос­вен­но стро­ит доступ­ное. По выра­же­нию Делё­за и Гват­та­ри – самая насто­я­щая рет­те­ри­то­ри­за­ция. Что каса­ет­ся жерт­во­при­но­ше­ния, то глав­ное про­ти­во­ре­чие заклю­ча­ет­ся в его дуаль­ной свя­зи с эти­кой золо­той сере­ди­ны Аристотеля. 

Избы­ток так­же, как и недо­ста­ток явля­ет­ся злом, но жерт­во­при­но­ше­ние избав­ля­ет народ от потен­ци­аль­но­го избыт­ка, воз­вра­щая тьме тот долг за суще­ство­ва­ние, кото­рой обя­за­но каж­дое живое суще­ство. Тьма напо­ми­на­ет о дол­гах, пока­зы­вая смер­ти, окру­жа­ю­щие нас, одна­ко она не ввер­га­ет нас во зло. Наобо­рот, тот кто к ней бли­зок, нераз­ли­чи­мо и бес­ко­неч­но бли­зок, тот не при­да­ёт зна­че­ния доб­ру и злу. Вер­нее, отно­ше­ние к ним дефор­ми­ру­ет­ся и толь­ко по воз­вра­ще­нию из таких тем­ных стран­ствий, фило­соф видит зло или доб­ро поня­тий­но ины­ми. Ины­ми сло­ва­ми, жерт­во­при­но­ше­ние про­ще назвать актом добра, а не зла, хотя бы пото­му, что оно про­дол­жа­ет тор­гов­лю устра­няя вся­кое зло в заро­ды­ше так­же, как и избы­ток. Так­же, как и при­ро­да устра­ня­ет интен­сив­ный избы­ток потен­ци­аль­но­сти вещи или её смер­тью, или изме­не­ни­ем. С дру­гой сто­ро­ны, Батай наде­ля­ет жерт­во­при­но­ше­ние интим­но­стью, ввер­га­ю­щей его в состо­я­ние отбра­сы­ва­ния вещей. На уро­вень, где живот­ное “подоб­но одной волне накры­ва­ю­щей другую”:

Жерт­во­при­но­ше­ние раз­ру­ша­ет реаль­ные узы под­чи­нен­но­сти объ­ек­та, истор­га­ет жерт­ву из мира поль­зы и водво­ря­ет ее в мир недо­ступ­ной разу­му при­хо­ти. Когда пред­на­зна­чен­ное в жерт­ву живот­ное всту­па­ет в круг для закла­ния жре­цом, оно из мира вещей — закры­тых для чело­ве­ка, не явля­ю­щих­ся для него ничем, позна­ва­е­мых им извне — пере­хо­дит в мир сокро­вен­но-имма­нент­ный ему, позна­ва­е­мый так, как позна­ют жен­щин в акте плот­ско­го обладания.

Жорж Батай,” Про­кля­тая часть”

Это дела­ет жерт­во­при­но­ше­ние неотъ­ем­ле­мой частью доступ­но­го, жиз­нен­но необ­хо­ди­мой для него, в его упо­доб­ле­нии при­ро­де. Поэто­му обра­зу­ет­ся подоб­ный пара­докс раци­о­наль­но­го стрем­ле­ния к доб­ру – через уме­рен­ность и отри­ца­ние избыт­ков где про­сы­па­ет­ся самое насто­я­щее зло. Такой доб­рый акт для цело­го повер­га­ет част­но­сти во зло и уни­что­же­ние, сохра­няя тор­го­вые отно­ше­ния с тьмой. Жор­жа Батая в такой ситу­а­ции мож­но назвать фило­со­фом наи­луч­шим обра­зом, опи­сав­шим доступ­ное, а не тьму. Выше­ска­зан­ное рас­кры­ва­ет его фило­со­фию как неве­ро­ят­но чело­ве­че­скую, а сакраль­ное остав­ля­ет на местах доступ­но­сти. Она и есть та вера, объ­еди­ня­ю­щая груп­пы, воз­во­дя­щие спо­соб сов­мест­но­го суще­ство­ва­ния в регу­ляр­ность. Регу­ляр­ность, при­вя­зы­ва­ю­щую к местам. Про­то­но­ми­кон в свою оче­редь экс­плу­а­ти­ру­ет зло, очи­щая от него обще­ство. Он пере­рас­пре­де­ля­ет избыт­ки, про­да­вая их тьме, вза­мен на уве­рен­ность устой­чи­во­сти доступ­но­го. Сохра­нить доступ­ное или удер­жать­ся в нём не гаран­ти­ру­ет креп­кую хват­ку за чело­ве­че­скую при­ро­ду, дело в при­вер­жен­но­сти про­то­но­ми­ко­ну. Вопрос в том, при­над­ле­жит ли он любой разум­ной орга­ни­че­ской или неор­га­ни­че­ской суб­стан­ции, или же оста­ет­ся чело­ве­че­ским атрибутом?

Смерть ста­вит точ­ку на фор­ме, но не на суще­ство­ва­нии, кото­рое ей не под­власт­но. Луч­ше ска­зать, она зави­сит от него, суще­ство­ва­ние и смерть обра­зу­ют собой сим­би­оз вита­ли­сти­че­ско­го тре­пе­та. Доступ­ное над­ры­ва­ет­ся под­тё­ка­ми тьмы в тот момент, когда про­ис­хо­дят собы­тия, выхо­дя­щие за пре­дел вся­ко­го кон­тро­ли­ро­ва­ния и пред­ска­зу­е­мо­сти. Может поэто­му оно само, стре­мит­ся к той неопи­су­е­мой тем­ной непред­ска­зу­е­мо­сти, спон­тан­ных встреч, кото­рые или про­ис­хо­дят, или нет. В любом слу­чае жерт­во­при­но­ше­ние с раз­ви­ти­ем спо­ран­гия вышло за пре­де­лы откры­то­го досту­па, но не само­го доступ­но­го. Убий­ство, как кон­тро­ли­ру­е­мое, пред­ска­зу­е­мое свер­ше­ние оста­нов­ки вся­кой фор­мы ста­ло соб­ствен­но­стью моно­по­лий. Не сто­ит думать, буд­то речь толь­ко о кор­по­ра­ци­ях, ско­рее суть в той моно­по­лии, кото­рая не пыта­ет­ся пря­тать­ся за мас­кой, при­зна­вая себя частью мно­же­ствен­но­го акси­о­ма­ти­че­ско­го про­цес­са. Частью не еди­но­го, но раз­об­щён­но­го орга­низ­ма антро­по­са, отдан­но­го не про­из­вол деле­жа меж­ду пле­се­нью и Геей. Зло не при­та­и­лось в ожи­да­нии напа­де­ния на свою добы­чу, ско­рее каж­дый может стать или добы­чей, или хищ­ным живот­ным, пожи­ра­ю­щим чужое ста­нов­ле­ние. Здесь откры­ва­ет­ся вто­рая сто­ро­на зла, та кото­рая как кажет­ся непод­кон­троль­на пле­се­ни, но про­ис­хо­дит в её пре­де­лах. Речь о навя­зан­ной и неопи­су­е­мой яро­сти, зло­бе, дале­кой от гне­ва. Ярость, кото­рая дви­жет мас­сы на так назы­ва­е­мое зло, подоб­на набух­шей опу­хо­ли, пуль­си­ру­ю­щей слов­но нарас­та­ю­щая тре­во­га. Кто как не вла­сти­тель дол­жен от неё изба­вить? Уста­ка­нить взбу­ше­вав­ши­е­ся воды? Или как гово­рит Аристотель:

Вла­сти­тель, одна­ко, есть охра­на спра­вед­ли­во­сти, а если спра­вед­ли­во­сти, то вме­сте с тем и равенства.

Ари­сто­тель, “Эти­ка”

Но какое может быть равен­ство, пока есть вла­сти­тель? Или может быть он ещё ров­нее масс, кото­рые отда­ны в его коор­ди­ни­ру­ю­щие руки? Тогда ста­но­вит­ся ясно, како­го сор­та та спра­вед­ли­вость, кото­рая при­зва­на дать вещам назва­ния. Ари­сто­тель осо­зна­ёт, что систе­ма пре­сле­ду­ет поря­док в уго­ду эффек­тив­ной коор­ди­на­ции гифов. Рас­ши­ре­ния и экс­пан­сии не будет, пока внут­ри тво­рит­ся бар­дак общ­но­сти. Так­же, как и чело­век не вый­дет на путь фор­ми­ро­ва­ния соб­ствен­ной регу­ляр­но­сти, пока он рас­се­ян извне и внут­ри. Тут Ари­сто­тель либо наи­вен, либо явно что-то недо­го­ва­ри­ва­ет отно­си­тель­но соб­ствен­ной пози­ции о вла­сти­те­ле и спра­вед­ли­во­сти. Ведь спра­вед­ли­вость для общ­но­сти, кото­рой вынуж­ден управ­лять вла­сти­тель допус­ка­ет зло, во имя роста пле­се­ни. Каза­лось бы, про­ще в таком слу­чае пре­кра­тить раз­ли­чать доб­ро ото зла и отбро­сить мора­лист­кий мар­кер в сто­ро­ну. С дру­гой сто­ро­ны, вла­де­ние эти­ми поня­ти­я­ми допус­ка­ет боль­шее манев­ри­ро­ва­ние шиф­рам, исхо­дя­щим от тако­го вла­сти­те­ля. Но это не дела­ет Ари­сто­те­лев­ско­го пра­ви­те­ля бастар­дом, так как в пред­став­ле­нии Ари­сто­те­ля выс­шая спра­вед­ли­вость насто­я­ще­го вла­сти­те­ля урав­ни­ва­ет всех меж­ду собой, что есть чер­та про­ро­ка. А если нет иерар­хии и под­чи­не­ния, то и власть либо рас­се­и­ва­ет­ся, либо пре­об­ра­зу­ет­ся во мно­же­ствен­ность. Как напри­мер сей­час такая власть име­ну­ет­ся Кер­ти­сом Ярви­ном собором.

Нео­ре­ак­ция, да и сам Ярвин как мыс­ли­тель – это след­ствия, необ­хо­ди­мо исхо­дя­щие из стра­ха перед нарас­та­ю­щей силой масс. Без­дум­ной и лег­ко воз­го­ра­ю­щей­ся яро­сти масс. Эта тре­вож­ная ярость, кар­ди­наль­но отли­ча­ет­ся от свя­щен­ной яро­сти хри­сти­ан, начав­ших гоне­ния на языч­ни­ков, а после орга­ни­зо­вав­ших кре­сто­вые похо­ды. Если во вре­мя кре­сто­во­го похо­да, ясно, что место для погиб­ше­го кре­сто­нос­ца уже уго­то­ва­но на небе­сах, то сей­час капи­та­ли­сти­че­ский ниги­лизм, как нико­гда застав­ля­ет цеп­лять­ся за жизнь и бла­га. Транс­ли­ру­ет­ся посто­ян­ная гон­ка, в кото­рой каж­дый её участ­ник извра­ща­ет своё ста­нов­ле­ние, сгорб­ли­ва­ясь под коле­со капи­та­ли­сти­че­ско­го асфаль­то­уклад­чи­ка. Что­бы авто­ма­ти­зи­ро­вать и задей­ство­вать аксе­ле­ра­цию коор­ди­ни­ру­ю­щих систем, спо­ран­гий исполь­зу­ет посто­ян­ную гон­ку как гла­вен­ству­ю­щую ситу­а­цию доступ­но­го. И пока на пла­ву оста­ют­ся кур­сы по само­раз­ви­тию и свою фана­ти­че­ски заря­жен­ную попу­ляр­ность име­ет пси­хо­ло­гия – про­то­но­ми­кон будет иметь выход толь­ко через тре­вож­ную ярость. Нару­ша­ет­ся дина­ми­ка встреч и иска­жа­ет­ся их сущ­ность. Встре­ча, стал­ки­вая миры, до их раз­ли­че­ния или без­раз­ли­чия перед раз­ни­цей их интен­сив­но­сти пре­сле­ду­ет неза­вер­шен­ность. Ей необ­хо­ди­мо стал­ки­вать неза­вер­шен­ное, ведь толь­ко так оно най­дёт завер­ше­ние. Непре­рыв­ность про­дол­жа­ет­ся, пока нет тупи­ка, в кото­рый упрёт­ся поток и пре­об­ра­зу­ет­ся в нечто новое, най­дя новое направ­ле­ние – фор­му. Ярость в свою оче­редь жаж­дет абсурд­но­го завер­ше­ния, быст­ро­го и подоб­но­го каз­ни. Так пле­сень пере­во­дит свои силы из одно­го рус­ла в дру­гое, что­бы най­ти раз­ви­тие посред­ством сме­ны акси­о­ма­ти­ки коор­ди­ни­ру­ю­щих систем.                      Мас­сы при­хо­дят в куда более коор­ди­ни­ру­е­мое состо­я­ние, если они осве­дом­ле­ны о том, что есть доб­ро, а что – зло. Зада­ча фило­со­фа же, либо изба­вить­ся от этих руди­мен­тов, либо узнать, как пра­виль­но исполь­зо­вать или пре­об­ра­зо­вы­вать в нечто новое эти гной­ни­ки чело­ве­че­ской куль­ту­ры. Спи­но­за был ярым про­тив­ни­ком таких оце­нок реаль­но­сти как мини­мум пото­му, что сам постра­дал от них, или луч­ше ска­зать – от фана­ти­ков и дог­ма­ти­ков, объ­явив­ших его дей­ствия и тру­ды злом. Ниц­ше пошёл если не более ради­каль­ным, то парал­лель­ным Спи­но­зе путём, объ­явив мораль лишь экс­кре­мен­том ресен­ти­мен­та. Мож­но най­ти дви­же­ние соглас­но и ино­му вари­ан­ту, вычле­нив зло хирур­ги­че­ским мето­дом из тру­па мора­ли. Может быть так­же как выта­щи­ли мозг у Эйн­штей­на, кото­рый без него теперь пол­но­стью бес­по­ле­зен. А может для того, что­бы луч­ше понять плес­не­ве­лую сущ­ность антропоса?

Голова Гегеля в вихре Мирового Духа

Если жизнь субъ­ек­та погру­зи­лась в сумрак дня сур­ка, то тот дол­жен быть уве­рен в том, что цикл навя­зан­ный ему, подоб­но пияв­ке выса­сы­ва­ет из него силы. Либо он сам пре­вра­тил свою жизнь в кош­мар­ное боло­то. Погру­зив ноги в тря­си­ну такой субъ­ект сидит и ноет над тем, что он увяз в этом боло­те. Порой жиз­нен­но необ­хо­ди­мо оттал­ки­вать­ся от раз­но­об­ра­зия, вос­пи­ты­вая в себе живую регу­ляр­ность, а не навя­зан­ную цик­лич­ность. Но в чем сущ­ность и глав­ное отли­чие регу­ляр­но­го субъ­ек­та от нерегулярного?

Гос­под­ство и раб­ство – одна из самых извест­ных кон­цеп­ций в фено­ме­но­ло­гии духа. Эта дихо­то­мия или асим­мет­рич­ное отно­ше­ние необ­хо­ди­мо было фило­со­фу, что­бы лока­ли­зо­вать прин­цип раз­ви­тия мира посред­ством борь­бы. Одна­ко для послед­ней дале­ко не все­гда есть место, так­же, как и столк­нув­ши­е­ся миры, ока­жись один из них более интен­сив­ный – не все­гда погло­ща­ет менее интен­сив­ный. Имма­нент­ность при­ро­ды гово­рит нам об изме­не­ни­ях, дале­ко не все­гда при­нуж­да­ю­щих к нега­тив­но­сти одних сущ­но­стей в погло­щён­ном состо­я­нии перед дру­ги­ми. Раз­но­об­ра­зие вно­сит в палит­ру цве­тов те оттен­ки, воз­мож­ность кото­рых при­жить­ся на месте настоль­ко мала, что их успех лишь ужа­са­ет мощью, неожи­дан­но осво­бо­див­шей­ся нару­жу. Но чем свя­зан регу­ляр­ный субъ­ект и рас­се­ян­ный с гос­по­ди­ном и рабом Геге­ля? Если пере­ве­сти эту бинар­ную оппо­зи­цию в иное рус­ло, то мож­но открыть гос­по­ди­на и раба не как пози­ции, а как состо­я­ния. Гру­бо доба­вив щепот­ку Спи­но­зиз­ма (сла­ва Богу Гегель это­го нико­гда не уви­дит) мы уви­дим гос­по­ди­на как стре­мя­ще­го­ся к раз­ви­тию субъ­ек­та, а раба как рас­се­ян­но­го аффек­та­ми. Одна­ко гос­по­дин, при­вя­зав­шись к рабам, став зави­си­мым от места, кото­рое пита­ет его жиз­нью, пре­вра­ща­ет свое ста­нов­ле­ние в инку­ба­тор. Теперь он воз­вра­ща­ет­ся в состо­я­ние эмбри­о­на, регу­ляр­ность кото­ро­го зави­сит от спо­соб­но­сти коор­ди­ни­ро­вать, избе­гать столк­но­ве­ния и нару­шать попыт­ки дешиф­ра­ции. Но раз­ве это гос­под­ство? Не бастар­дом ли ста­но­вит­ся такой актор, спо­соб суще­ство­ва­ния кото­ро­го – это коор­ди­на­ция во имя общ­но­сти? Нуж­но разъ­яс­нить этот момент, схва­тить его ещё до дефор­ма­ции иден­тич­но­сти, утвер­жде­ния в позиции.

В дефор­ма­ции иден­тич­но­сти преж­де все­го неяс­ным ока­зы­ва­ет­ся момент зави­си­мо­сти. Сама регу­ляр­ность – это вопрос о зави­си­мо­сти, навя­зы­ва­ние кото­рой исхо­дит отку­да-то извне, от неиз­вест­но­го и таин­ствен­но­го гос­по­ди­на. Регу­ляр­ный субъ­ект не про­сто оправ­ды­ва­ет свои реше­ния – он созна­тель­но идёт на встре­чу с дефор­ма­ци­ей, вос­при­ни­мая её как топ­ли­во для соб­ствен­но­го ста­нов­ле­ния. Его сила в при­ня­тии конеч­но­сти, обме­ни­ва­е­мой на вир­ту­аль­ное бес­смер­тие через про­дол­же­ние в дру­гих жиз­нях, в новых кон­фи­гу­ра­ци­ях. Он не боит­ся тьмы, но исполь­зу­ет её поток как мате­ри­ал для стро­и­тель­ства регу­ляр­но­сти, стал­ки­вая пред­став­ле­ния и опыт, что­бы рож­дать новые потенциалы.

Каж­дый может стать, но дале­ко не у всех есть потен­ци­ал на доб­ро­воль­ное ста­нов­ле­ние тем, кем он жела­ет быть. Дело заклю­ча­ет­ся в про­ти­во­ре­чи­во­сти, а воз­мож­но и ковар­стве ста­нов­ле­ния, ведь жела­ния и необ­ра­ти­мость дале­ко не все­гда схо­дят­ся вме­сте. Тем, кому суж­де­но выра­бо­тать, прий­ти к регу­ляр­но­сти, у кого есть выбор – те часто выби­ра­ют мяг­кую пери­ну рас­се­ян­но­сти. В то же вре­мя осталь­ные люди порой про­сто лише­ны это­го выбо­ра. Но при­чём здесь идея Геге­ля о Хит­ро­сти разу­ма? Вопрос инте­ре­су­ю­щий меня заклю­ча­ет­ся в том, цик­лич­на ли хит­рость миро­во­го разу­ма или регу­ляр­на, будучи резуль­та­том чело­ве­че­ских вза­и­мо­дей­ствий. И теперь, когда было най­де­но чет­кое раз­ли­чие меж­ду регу­ляр­но­стью и рас­се­ян­но­стью, цик­лом и регу­ляр­но­стью, мож­но при­сту­пить к вопро­су о Хит­ро­сти разу­ма. Гегель весо­мое вни­ма­ние уде­ля­ет теме вла­сти, что поз­во­ля­ет так­же наме­тить в его иде­ях эти раз­ли­чия. Ведь цикл – это сред­ства вла­сти, в то вре­мя как рас­се­ян­ность – её пло­до­твор­ные результаты.

Раз­ве раз­ви­тие миро­во­го разу­ма не мак­си­маль­но сво­бод­но и неогра­ни­чен­но? В не до кон­ца осмыс­лив идеи Геге­ля мож­но решить, что он видит мир исклю­чи­тель­но цик­лич­ным, в диа­лек­ти­че­ском или как сам выра­жал­ся фило­соф – в спе­ку­ля­тив­ном раз­ви­тии отри­ца­ний. Если так­же гру­бо интер­пре­ти­ро­вать хит­рость миро­во­го разу­ма, то он будет раз­вер­нут как сила цик­лич­но воз­во­дя­щая интен­сив­но­го акто­ра нега­тив­но уво­дя­ще­го чужие жиз­ни во мни­мую поль­зу общ­но­сти. Вопро­сов здесь ста­но­вит­ся толь­ко боль­ше, напри­мер, бастард или вла­сти­тель такой актор?

Идеи Геге­ля ста­ли пло­до­твор­ным источ­ни­ком для мно­гих мыс­ли­те­лей – это не лесть, а факт, кото­рый дока­зы­ва­ет его ста­тус фило­со­фа. И что­бы отве­тить на все выше постав­лен­ные вопро­сы, сто­ит про­яс­нить и осталь­ные взгля­ды фило­со­фа на мир. Сто­ит начать с при­ро­ды, поня­тий­но уко­ре­нив­ший­ся как объ­ект сво­бо­ды. При­ро­да рас­смат­ри­ва­ет­ся Геге­лем как отчуж­де­ние от вся­кой идеи в её имма­нент­ном без­раз­ли­чии, в даль­ней­шем вынуж­ден­ной рефлек­сии, что­бы обра­тить при­ро­ду к идее. При этом исто­рия хотя и реа­ли­зу­ет­ся в при­ро­де, но посред­ством акта осо­зна­ния. Таким обра­зом при­ро­да лиша­ет­ся не толь­ко идеи, но и исто­рии. В пер­вом слу­чае мож­но согла­сить­ся с Геге­лем, ведь имма­нент­ность и вез­де­су­щая тьма, при­су­щая при­ро­де кон­тин­гент­но­сти вещей не поз­во­ля­ет послед­ним выска­зы­вать­ся о себе в пол­ной мере. Но поче­му же при­ро­да в таком слу­чае лиша­ет­ся исто­рии? Как она может быть лише­на её, если есть места, сви­де­тель­ству­ю­щие о мно­же­стве собы­тий, про­ис­хо­дя­щих на их телах? Регу­ляр­ность это и есть исто­рия, та мно­го­об­раз­ная жизнь на порах мест. Но как гово­рить­ся – за антро­по­сом жиз­ни нет. В этом и таит­ся про­бле­ма Геге­ля, ведь согла­ша­ясь с ним, мы идём путём схо­жим с тем, кото­рый открыл Кант. Ина­че гово­ря, мы зани­ма­ем­ся бес­по­лез­ным отго­ра­жи­ва­ни­ем от тьмы. Это рав­но­силь­но тому, что­бы пря­тать­ся за две­рью закрыв её на ключ, толь­ко вот она сто­ит посре­ди чисто­го поля. Гегель видит толь­ко антро­пос будучи иде­а­ли­стом и через эту приз­му рас­кры­ва­ет­ся его фило­со­фия как одна гигант­ская мат­рёш­ка, вывер­ну­тая наизнан­ку. Соби­рая её, мы про­хо­дим вдоль раз­ви­тия чело­ве­че­ства, ухо­дя в даль от тьмы нече­ло­ве­че­ско­го, уве­ря­ясь в том, что антро­пос – един­ствен­ный источ­ник регу­ляр­но­сти, а жерт­ва во имя общ­но­сти – един­ствен­ная и выс­шая бла­го­дать. Так и раз­вёр­ты­ва­ет­ся Абсо­лют­ный дух.

Закон общ­но­сти оправ­ды­ва­ет себя посред­ством еди­нич­но­стей, как гово­рит Гегель в шестой гла­ве Фено­ме­но­ло­гии духа:

Нрав­ствен­ная суб­стан­ция, ста­ло быть, в этом опре­де­ле­нии есть дей­стви­тель­ная суб­стан­ция, абсо­лют­ный дух реа­ли­зо­ван в мно­же­ствен­но­сти налич­но­го созна­ния; он есть обще­ствен­ность (das Gemeinwesen), кото­рая для нас, когда мы подо­шли к прак­ти­че­ско­му фор­мо­об­ра­зо­ва­нию разу­ма вооб­ще, была абсо­лют­ной сущ­но­стью (das absolute Wesen) и кото­рая здесь в сво­ей истине высту­па­ет для себя самой как созна­тель­ная нрав­ствен­ная сущ­ность и сущ­ность для того созна­ния, кото­рое состав­ля­ет наш пред­мет. Это дух, кото­рый есть для себя, сохра­няя себя в отра­же­нии инди­ви­дов, и есть в себе или есть суб­стан­ция, сохра­няя их внут­ри себя. Как дей­стви­тель­ная суб­стан­ция он есть народ, как дей­стви­тель­ное созна­ние – граж­да­нин народа.

Георг Гегель, “Фено­ме­но­ло­гия Духа”

Гегель сто­рон­ник цик­лич­но­сти и в этом его про­бле­ма, ведь его фило­со­фия пози­ци­о­ни­ру­ет­ся как раз­вер­ты­ва­ние сво­бо­ды. С позна­ни­ем Абсо­лют­ным духом само­го себя – раз­вер­ты­ва­ет­ся и сво­бо­да. Но сво­бо­ды нет там, где нет готов­но­сти к ней. Где её не встре­ча­ют с рас­про­стёр­ты­ми объ­я­ти­я­ми. Георг Гегель, отда­вая пред­по­чте­ние не встре­че, а кон­флик­ту мог испы­ты­вать страх перед непред­ска­зу­е­мой при­ро­дой чело­ве­ка. Впро­чем, такой же непред­ска­зу­е­мой, как и любой дру­гой объ­ект, дей­ству­ю­щий в пре­де­лах регу­ляр­но­сти. Огра­ни­чив и при­дав свою фор­му и ори­ен­тир миру, мы рис­ку­ем соста­вить тео­рию, кото­рая рано или позд­но нач­нёт отста­вать от дей­стви­тель­но­сти. И даже цик­лич­ная логи­ка три­ад Геге­ля к сожа­ле­нию, не выру­ча­ет из этой ситу­а­ции, обу­чая леп­ке бес­ко­неч­но­го чис­ла тра­фа­ре­тов, куда вой­дут собы­тия и понятия.

Хит­рость миро­во­го разу­ма для Геге­ля – это имма­нент­ный про­цесс раз­вер­ты­ва­ния исто­рии, отбо­ра из эпо­хи наи­бо­лее интен­сив­но­го акто­ра. Дей­ствия его будут настоль­ко вне­вре­мен­ны­ми, что поз­во­ля­ет его наро­ду прий­ти в дого­ня­ю­щее поло­же­ние сре­ди пер­вых стран или даже в обго­ня­ю­щее. Ясно, что хит­рость разу­ма – это цик­лич­ная акси­о­ма­ти­ка иммун­ной систе­мы пле­се­ни, исполь­зу­ю­ща­я­ся как рис­ко­ван­ный ска­чок к совер­шен­но­му бастар­ду. Попыт­ка изго­то­вить напи­тан­но­го имма­нент­ной тем­ной силой, подоб­ной раз­ви­тию кон­тин­гент­ной при­ро­ды – акто­ра. И вопрос здесь уже состо­ит не толь­ко в том, насколь­ко регу­ляр­ны такие акто­ры, но и в том – не пред­на­ме­рен­ные ли это дей­ствия пле­се­ни? Цик­лич­ный меха­низм име­ю­щий внут­ри соб­ствен­ной систе­мы баг или пред­на­ме­рен­ный меха­низм само под­ры­ва? Здесь совер­ша­ет­ся уход в сто­ро­ну от Геге­ля, нуж­ный для осво­бож­де­ния кон­цеп­та Хит­ро­сти разу­ма в его сво­бод­ном плавании.

Все про­сто не могут быть оди­на­ко­во регу­ляр­ны­ми или рас­се­ян­ны­ми. Ещё нико­му не уда­лось избе­жать при­род­но­го раз­но­об­ра­зия, кото­ро­му под­кон­троль­на любая встре­ча. И с каж­дой встре­чей вне зави­си­мо­сти чело­ве­че­ская она или нече­ло­ве­че­ская – все­гда суж­де­но про­явить­ся воз­мож­но­сти вещи быть дру­гой. Но эта ина­ко­вость не часть необ­хо­ди­мо­сти, кото­рую мож­но навя­зать зако­ном, но след­ствие регу­ляр­но­сти, смерть кото­рой зави­сит от готов­но­сти объ­ек­та удер­жи­вать свою фор­му. Готов­ность и есть тот момент, где на сце­ну выхо­дит про­вер­ка на проч­ность вся­кой регу­ляр­но­сти.  Собы­тий­ный силач пыта­ет­ся гнуть фор­мы, неко­то­рые из кото­рых ему под­да­ют­ся осо­бен­но тяже­ло. Но не могут не под­дать­ся. А Миро­вой дух лишь пыта­ет­ся под­ра­жать это­му сила­чу, будучи его частью. Глав­ная его про­бле­ма в губя­щей его бес­ко­неч­но­сти, стре­мя­щей­ся угнать­ся за имма­нент­но­стью при­ро­ды. Миро­вой дух как про­яв­ле­ние Абсо­лют­ной духа явля­ет­ся бес­ко­неч­но совер­шен­ным про­цес­сом само­по­зна­ния, он не готов к чему-либо ино­му, при­дер­жи­ва­ясь цик­ла само­рас­кры­тия. Так он игно­ри­ру­ет саму воз­мож­ность, ведь пре­тен­дуя на её моно­по­ли­за­цию он пер­вым делом сам рис­ку­ет постра­дать от неё. Полу­чив мни­мую власть над регу­ляр­но­стью и, сле­до­ва­тель­но, воз­мож­но­стью – пле­сень рис­ку­ет надо­рвать­ся теми акто­ра­ми, кото­рые не усту­пят ей по интен­сив­но­сти. С дру­гой сто­ро­ны, сам над­рыв порой попро­сту необ­хо­дим, его не избе­жать, ина­че погиб­нет обще­ство. Нет раз­ви­тия без рис­ка. Ведь с любым раз­ви­ти­ем откры­ва­ет­ся раз­ру­ши­тель­ная доли­на таин­ствен­ных и тем­ных возможностей.

Мож­но вполне уве­рить­ся в том, что так счи­та­ли и в древ­но­сти, когда в опре­де­лён­ный момент раз­ви­тия антро­по­са при­шёл черед необ­хо­ди­мо­сти. Необ­хо­ди­мо­сти в испол­ни­те­ле воли выс­ших сил, отнюдь это не тре­бо­ва­ние про­то­но­ми­ко­на. Послед­ний не пре­сле­ду­ет власть, но толь­ко суще­ству­ет как зве­но меж­ду мира­ми, так необ­хо­ди­мое людям. В том вре­мя как актор, про­яв­ля­ю­щий боже­ствен­ную волю исполь­зу­ет осо­знан­но или нет про­то­но­ми­кон. Он при­хо­дит не ради спа­се­ния, а, что­бы обру­шить свое оди­но­че­ство на всех и сра­зу, уто­пить мас­сы в их же кро­ви. А те толь­ко ска­жут ему спа­си­бо, ведь его дей­ствия будут отжать­ся прон­зи­тель­ным эхом ещё сто­ле­тия. По сути сво­ей про­цесс таких рыв­ков перед рез­ким тор­мо­же­ни­ем схож со стра­да­ни­ем. Оно может быть дли­тель­ным, может быть скач­ко­об­раз­ным, но нико­гда не воз­вра­ща­ет­ся в точ­но­сти в том же виде. Самое цен­ное стра­да­ние – это лич­ная дра­ма и вопрос к само­му себе. Момент необ­хо­ди­мый для поис­ка новых сил, для осо­зна­ния и оцен­ки сво­ей лич­но­сти. Схо­жим обра­зом выхо­дит, что появ­ле­ние вели­ко­го акто­ра, дви­жу­ще­го исто­рию обре­ка­ет мир на такой диа­лог с самим собой. Антро­пос цик­лич­но раз за разом воз­вра­ща­ет­ся к само­му себе, гово­ря «оста­но­вись».                                   

Часть Третья: Ужасы плесени

Ксеногуманный Опыт

От ужаса до ксенофилии.

 Неиз­вест­ность если та не будет отбро­ше­на или изгна­на – ста­нет про­бле­мой, пре­об­ра­зу­юсь во все­по­жи­ра­ю­щую чуже­род­ность. К ней нель­зя как-либо под­сту­пить­ся лишь пото­му, что доступ­ное не обла­да­ет инстру­мен­том для это­го. Антро­пос не готов или сре­да, место и регу­ляр­ность – не гото­вы. Она подоб­но зано­зе вско­ре начи­на­ет нары­вать, застав­ляя сде­лать с ней хоть что-то, ина­че локаль­ность погиб­нет, захлё­бы­ва­ясь гно­ем. Но пока средств нет, тре­во­жа­щий актор про­дол­жа­ет свое путе­ше­ствие, где всё сущее сто­ро­нит­ся его. Ною­щий зуб тре­во­жа­щий боль­но­го вполне лег­ко устра­нить, в то вре­мя как тре­во­гу, нарас­та­ю­щую и пита­ю­щую свои силы из неиз­вест­но­сти – нет. Её кон­тин­гент­ное появ­ле­ние плю­ёт на вся­кий закон и суще­ство­ва­ние, не исклю­че­но, что даже регу­ляр­ность места рис­ку­ет весь­ма постра­дать и тогда ни одна адап­тив­ная систе­ма не вычис­лит ту нераз­ли­чи­мость, кото­рая тво­рит ужас­ное у неё под носом. Нераз­ли­чи­мость — это то, что при­зва­но вывет­ри­вать вся­кую уве­рен­ность антро­по­са в его исклю­чи­тель­но­сти, воз­буж­дая в умах Лав­краф­ти­ан­ские моти­вы. Самое пара­док­саль­ное то, что капи­тал наме­рен­но ввер­га­ет­ся в чуже­род­ность, под­ры­ва­ет потен­ци­а­лы её воз­ник­но­ве­ния, что­бы заныр­нуть в неё вме­сте с голо­вой. Сам меха­низм капи­та­ла направ­лен на само­убий­ствен­ное само­по­гло­ще­ние чуже­род­но­стью, оста­нав­ли­ва­е­мое аксе­ле­ра­ци­о­нист­ким торможением.

Инте­рес­ным обра­зом смот­рит на чуже­род­ное Хайдеггер:

Оза­бо­че­ние натал­ки­ва­ет­ся на то, что “уже все­гда вот так-то и так-то”, и толь­ко в кру­ге вот так встре­ча­ю­ще­го­ся что-нибудь неожи­дан­но может ока­зать­ся пре­пят­стви­ем, нару­ше­ни­ем, чем-то места­ми выпав­шим. Это чуж­дое (das Fremde), на что натал­ки­ва­ет­ся обра­ще­ние, толь­ко пото­му так навяз­чи­во в сво­ем “вот”, что изна­чаль­но уже дана неяв­ная дове­ри­тель­ность (само­по­нят­ность) все­го того, что еже­днев­но встре­ча­ет­ся в окру­жа­ю­щем мире.

Мар­тин Хай­дег­гер, “Поня­тие времени”

Чуж­дое для него – это нечто, выби­ва­ю­ще­е­ся из пла­нов, про­ти­во­ре­ча­щее им. Оно суще­ству­ет в каче­стве поме­хи, кото­рая долж­на быть устра­не­на. Общ­ность задей­ству­ет поло­жи­тель­ные цепи обрат­ной свя­зи в каче­стве ново при­ня­той вари­а­бель­но­сти, коло­ни­за­ции потен­ци­а­ли­зи­ру­ю­щей места в каче­стве экс­плу­а­ти­ру­е­мых. Ина­че гово­ря, такая чуже­род­ность, суще­ству­ю­щая в каче­стве вре­мен­но­го пре­пят­ствия, если и меша­ет на пути оза­бо­че­ния, то ста­но­вит­ся его цело­куп­но­стью. Чуже­род­ное вхо­дит в ряд мно­же­ства эле­мен­тов стро­и­тель­ства доступ­но­сти, через кото­рую оно най­дёт если не свой пре­дел, то хотя бы долж­ное при­ме­не­ние. Гру­бо гово­ря Хай­дег­гер смот­рит с пози­ции, где лиди­ру­ют чело­ве­че­ские отсыл­ки, игно­ри­руя вся­кий потен­ци­ал нече­ло­ве­че­ской и тем­ной при­ро­ды, хотя оче­вид­но он начи­на­ет гово­рить об этих вещах. Клю­че­вое сло­во – “начи­на­ет”, ведь гово­ря об ужа­се он выри­со­вы­ва­ет линии той чуже­род­но­сти, что выхо­дит за пре­дел авто­ма­тиз­ма (пре­бы­ва­ния в мире вещей). Той чуже­род­но­сти, кото­рой нет год­но­сти ко вся­ко­му при­ме­не­нию, никто не риск­нёт пота­щить к себе такую неиз­вест­ную суб­стан­цию домой и изу­чить её. Толь­ко лишь пото­му, что ско­рее эта суб­стан­ция изу­чит его само­го. Всё наше суще­ство­ва­ние неиз­беж­но свя­за­но с раз­лич­ны­ми типа­ми чуже­род­но­сти, стра­ха перед неиз­вест­но­стью, побуж­да­ю­щей к стро­и­тель­ству пла­нов, кото­рые в даль­ней­шем слов­но пау­ти­на, спле­та­ясь, все боль­ше уда­ля­ют чело­ве­ка от неиз­вест­но­сти, смер­ти и тьмы. Об этом гово­рил и Хай­дег­гер, не поз­во­ляя при это потен­ци­а­ли­зи­ро­вать дру­гие созна­ния или агент­ность вещей. По сути сво­ей обра­щен­ность вещей к чему-либо как сред­ства не дела­ет их менее тем­ны­ми или чуж­ды­ми. Доступ­ное подоб­но мем­бране натя­ну­той над гор­лыш­ком бутыл­ки напол­нен­ной тьмой и толь­ко вся­кая тор­гов­ля с про­то­но­ми­ко­ном лата­ет тре­щи­ны этой мембраны.

Антро­пос опре­де­лил своё суще­ство­ва­ние посред­ством коор­ди­на­ции и рас­ко­ор­ди­на­ции, что рас­шиф­ро­ва­ло потен­ци­а­лы систем. Любая систем­ность обла­да­ет сте­пе­нью зара­же­ния, чем оза­бо­че­ны кибер­не­ти­че­ские сфе­ры без­опас­но­сти, одна­ко вся­кий рас­чёт рис­ку­ет отстать от готов­но­сти к уро­ну со сто­ро­ны кон­тин­гент­но­го раз­ру­ше­ния. Без дей­ствен­ных средств виру­лент­ность систем усту­па­ет тем­но­му зара­же­нию, реа­ли­зу­ю­ще­му внед­ре­ния потен­ци­а­лов, на кото­рые не было ника­ких рас­чё­тов. Так одно лишь каса­ние с тьмой пре­об­ра­зу­ет субъ­ек­та, дефор­ми­ру­ет ratio, через наизнан­ку вывер­ну­тые посла­ния, кибер­не­ти­че­ски вво­ди­мые как цело­куп­но­сти абстракт­ных шиф­ров, рас­шиф­ров­ка кото­рых нала­жи­ва­ет­ся хао­тич­но свя­зи с доступ­ным зна­ни­ем. Но чаще все­го рас­шиф­ров­ка откла­ды­ва­ет­ся на неопре­де­лён­ный срок, что дела­ет тем­ные посла­ния, кото­рые хочет пере­дать зара­жен­ный субъ­ект – невос­при­ни­ма­е­мы­ми. С дру­гой сто­ро­ны, если уда­лось сде­лать что-либо с вне­вре­мен­ны­ми дан­ны­ми – появ­ля­ет­ся про­рок, оза­бо­чен­ный рас­шиф­ров­кой этих дан­ных, посред­ством зара­же­ния систем и сред.

Если Хай­дег­гер игно­ри­ру­ет чуже­род­ность, опи­сы­вая Dasein через сущее оформ­ля­ю­щее антро­пос, то мож­но поспеш­но заявить, что он – антро­по­цен­трист. Эта про­бле­ма аути­сти­че­ски замкну­то­го язы­ка Хай­дег­ге­ра при­ве­ла его к ситу­а­ции недо­по­ни­ма­ния со сто­ро­ны и кри­ти­ке за вещи, к кото­рым он не при­ча­стен. Ина­че гово­ря, Хай­дег­гер не явля­ет­ся антро­по­цен­триз­мом, хотя чело­ве­че­ское слу­жит обо­лоч­кой нече­ло­ве­че­ско­му ядру. До опре­де­лён­ной поры меня само­го пре­сле­до­ва­ло невер­ное пони­ма­ние Dasein, ведь сам фило­соф пишет в “Бытии и вре­ме­ни”: “…само Dasein, то есть в ито­ге сущее, кото­рое мы зовем чело­ве­ком…”. В ста­тье одно­го хоро­ше­го оте­че­ствен­но­го фило­со­фа при­во­дят­ся ссы­ла­ю­щи­е­ся на рабо­ты Дер­ри­да и Хай­дег­ге­ра при­ме­ры, соглас­но кото­рым Dasein откры­ва­ет­ся во всей сво­ей полноте:

…во-пер­вых, Dasein име­ну­ет не столь­ко налич­но­го чело­ве­ка, давая ему про­сто дру­гое имя, сколь­ко саму его сущ­ность, т. е. то, что дела­ет чело­ве­ка чело­ве­ком. Во-вто­рых, сло­во Dasein уди­ви­тель­но точ­но и ясно – бук­валь­но – рас­кры­ва­ет эту сущ­ность как «Вот» (Da) (в зна­че­нии откры­то­сти или в более позд­них тер­ми­нах: про­све­та, про­сто­ра, исти­ны, несо­кры­то­сти, мест­но­сти) бытия (Sein), т. е. как совер­ша­ю­ще­е­ся в чело­ве­ке (а это и есть иско­мый нами смысл «в» (im) во фра­зе “Daseins im Menschen”) пони­ма­ние (смыс­ла) бытия.

А.В.Вавилов, “Dasein – (не)человеческое в человеке?

Ина­че гово­ря, упрё­ки в сто­ро­ну Хай­дег­ге­ра отно­си­тель­но неак­ту­аль­но­сти его фило­со­фии и антро­по­цен­триз­ма недей­стви­тель­ны толь­ко лишь пото­му, что цен­тром и ядром у него слу­жит не чело­век. А утвер­жда­ю­щее чело­ве­че­скую при­ро­ду нача­ло, пред­зна­ме­но­вы­ва­ю­щее вся­кое оза­бо­че­ние и план. Неко­то­рое вре­мя я раз­мыш­лял каса­тель­но того, что нече­ло­ве­че­ское ядро у Хай­дег­ге­ра схо­же с про­то­но­ми­ко­ном, одна­ко Dasein зада­ёт чер­ты нече­ло­ве­че­ско­го и тем­но­го нача­ла. В тоже самое вре­мя как про­то­но­ми­кон – это мице­лий, тре­пет перед чуже­род­ным, но и спа­се­ние посред­ством ком­му­ни­ка­ции с ним. Ина­че гово­ря, Хай­дег­гер опи­сы­ва­ет мир как изна­чаль­но замкну­тый чело­ве­ком, но име­ю­щий под собой отвле­чен­ное от вся­ко­го чело­ве­че­ско­го нача­ла ядро. Ксе­но­гу­ма­нист ли Хай­дег­гер? Нет, ведь вся про­бле­ма в том, что другое(чужеродное) живёт в доступ­ном, веч­но дыша в чело­ве­че­ском. Нель­зя рас­крыть бытие во тьму как Dasein, так как тьма дей­ству­ет через вещи и людей, спле­тая их агент­ны­ми свя­зя­ми кон­тин­гент­ных пози­ций. Вся­кая ста­биль­ность встреч, нала­жен­ная над­строй­кой, счи­та­ю­щей, что экс­плу­а­та­ция регу­ляр­но­сти в её руках – резуль­тат шат­кой, но интен­сив­ной адап­та­ции. Резуль­тат укреп­ле­ния коко­на доступ­но­го посред­ством нега­тив­ных цепей обрат­ной свя­зи. Оче­вид­но, что утвер­жда­ю­щее ядро любой вещи или чело­ве­ка – не при­над­ле­жит им само. Но это не усто­яв­ша­я­ся и покрыв­ша­я­ся мхом мета­фи­зи­че­ская пози­ция о пер­во­на­ча­ле, а ско­рее о потен­ци­а­ле вещи пере­но­сить встре­чи. Кон­тин­гент­ность вещей будучи тем­ной сто­ро­ной любо­го дви­же­ния рас­кры­ва­ет­ся посред­ством воз­мож­но­сти встреч, в кото­рых актор нахо­дит свою пози­цию. Или в слу­чае сре­ды доступ­но­го – актор нахо­дит место в ряду множества.

Тьма дышит все­про­ни­ка­ю­щей имма­нент­но­стью, ограж­де­ние от кото­рой – чистое само­успо­ко­е­ние, розо­вые очки или въев­ший­ся в кожу VR-шлем. Будучи зара­зи­тель­ной или луч­ше ска­зать, несу­щей зара­зу – она воз­вра­ща­ет назад вся­кую уве­рен­ность в утвер­див­шей­ся систе­ме и её пра­ви­лах. Она сво­бод­на от вся­ко­го зако­на, а кон­троль над ней – при­каз Кали­гу­лы бить копья­ми по неугод­но­му морю. Воз­мож­на лишь тор­гов­ля, нала­дить кото­рую может пер­во­ос­но­ва дви­же­ния людей не к встре­чам – а к объ­еди­не­нию в груп­пы. Если встре­ча – это испол­не­ние одно­го из потен­ци­а­лов, бла­го­да­ря воз­мож­но­сти акто­ров быть дру­ги­ми, то груп­па – это объ­еди­не­ние во мно­же­ствен­ность, осно­ва­ни­ем кото­рой слу­жит про­то­но­ми­кон. Тьма зара­жа­ет, утвер­ждая агент­ность вещей через кон­тин­гент­ную воз­мож­ность быть дру­ги­ми. Поэто­му есть места где дей­ству­ют вещи и без­дей­ству­ют люди. Ксе­но­гу­ма­низм это без­дна потен­ци­а­лов, раз­верз­нув­ша­я­ся тьма, вры­ва­ю­ща­я­ся в доступ­ное. Но это так­же и госте­при­им­ность по отно­ше­нию к новым потен­ци­а­лам, появ­ле­ние кото­рых гаран­ти­ру­ет неиз­беж­ность заражения.

Что-то мель­ка­ет, усколь­за­ет или про­ти­вит­ся тому, что­бы быть пой­ман­ным. Мно­гое оста­ёт­ся как бы неви­ди­мым или неза­ме­чен­ным, усколь­за­ю­щим от наших глаз. Как пой­мать маня­щую мимо­лет­ность? Ведь она бежит, поки­да­ет пре­дел воз­мож­но­го, беря в учёт сла­бость того, от кого она убе­га­ет. А может она и не пыта­ет­ся сбе­жать, а драз­нит незна­ю­ще­го? Это сколь­же­ние про­ис­хо­дит до тех пор, пока мы не достиг­нем готов­но­сти к наблю­де­нию за этой тем­ной частич­кой, став при этом сами­ми – незри­мы­ми. Углуб­ля­ясь в одну сфе­ру, сама суть кото­рой – это поим­ка кон­крет­но­го рода таких тем­ных частиц, мы ста­но­вим­ся невос­при­ни­ма­е­мы­ми для тех, кто сфе­ры этой не каса­ет­ся. Остать­ся недо­по­ня­тым – одна про­бле­ма, но хуже стать непра­виль­но поня­тым, под­вер­гать­ся уда­рам плетьми за чужое недо­по­ни­ма­ние. Спи­но­за был недо­по­нят и пре­дан гоне­нию, а Спи­но­зизм на вре­мя стал оскорб­ле­ни­ем. Ниц­ше бы недо­по­нят при жиз­ни, а в даль­ней­шем иска­жен со сто­ро­ны так­же, как и Хай­дег­гер порой ока­зы­ва­ет­ся непра­виль­но понят сами­ми нем­ца­ми. А Гегель? Раз­ве он до сей поры был понят цели­ком и пол­но­стью – без каких-либо иска­же­ний? Толь­ко полю­бив чужую мысль, поняв и искренне при­вя­зав­шись к чужим иде­ям – толь­ко в этот момент искрен­ней бли­зо­сти мож­но по-насто­я­ще­му узнать все сла­бые места и уда­рить в спи­ну. Но тот, кто осме­лит­ся пой­ти на это – пере­ста­нет быть собой, пере­жи­вёт отда­ле­ние от люби­мых идей, став вели­ким изго­ем. Но как оку­нуть­ся в при­ро­ду усколь­за­ю­щей тем­но­ты, не при­бе­гая к ratio? Жорж Батай пред­ла­га­ет свой метод, в кото­ром достиг­ну­тый тупик зна­ния, под­ры­ва­ет­ся веща­ми порой более интен­сив­ны­ми, бес­фор­мен­ны­ми и неопи­су­е­мы­ми. Речь об опы­те, стран­ствии по бес­ко­неч­но­му коли­че­ству чуж­бин, местам, кото­рым не хочет­ся давать назва­ния. А может и нет воз­мож­но­сти наде­лить их назва­ни­ем в силу ослеп­ля­ю­ще­го незна­ния. Что до опы­та, то Батай не счи­та­ет его источ­ни­ком зна­ния. Но это спо­соб, про­цесс через кото­рый мож­но обру­шить испо­лин­ские сте­ны вся­ко­го предела. 

Ока­зать­ся лицом к лицу с невоз­мож­ным – непо­мер­ным, бес­со­мнен­ным, когда нет боль­ше ниче­го невоз­мож­но­го, – вот, на мой взгляд, опыт боже­ствен­но­го; это нечто ана­ло­гич­ное мучи­тель­ной казни.

Жорж Батай, “Сум­ма атео­ло­гии”, “Внут­рен­ний опыт”, “Часть вто­рая. Казнь.”

В этой цита­те зало­же­на казнь, свер­ша­ю­щу­ю­ся над повсе­днев­но­стью. И казнь эта про­ис­хо­дит дале­ко не все­гда по нашей воле, от чего готов­ность к каз­ни – долж­на быть спо­со­бом суще­ство­ва­ния. Воз­мож­ность идти на опе­ре­же­ние, посред­ством дости­же­ния края мира, где вет­ра тьмы напол­ня­ют лег­кие ужа­сом, маня мучи­тель­ным холо­дом ада. Дав опы­ту назва­ние, мы пере­во­дим его в иную кате­го­рию, не избав­ля­ясь от него. Дав назва­ние чуже­род­но­сти –, мы не избав­ля­ем­ся о того каче­ства, кото­рое застав­ля­ло нас боять­ся её. Дав назва­ние и вир­ту­а­ли­зи­ро­вав – нель­зя депо­тен­ци­а­ли­зи­ро­вать вся­кую встре­чу, пла­мя кото­рой сожжет зда­ние опре­де­лен­но­сти. Пепел его раз­не­сёт кон­тин­гент­ность, напе­вая пес­ню о вез­де­су­щем мраке.

После все­го выше­ска­зан­но­го оста­ёт­ся нере­шён­ным вопрос – всё-таки чем явля­ет­ся чуже­род­ное и чем оно отли­ча­ет­ся от ксе­но­гу­ман­но­го? Раз­ве и то и дру­гое – это не чуж­дое нам? Доступ­ное все­гда сотря­са­ют встре­чи, хотя оно и стре­мит­ся сде­лать встре­чи един­ствен­ным спо­со­бом сво­е­го суще­ство­ва­ния, желая избе­жать отда­ле­ния от при­ро­ды. Одна­ко уси­деть на двух сту­льях не вый­дет и за тем после­ду­ет нака­за­ние, где антро­пос насти­га­ют тем­ные встре­чи, опи­сать кото­рые не вый­дет в силу их неопи­су­е­мо­сти. Послед­няя суще­ству­ет, но сохра­ня­ет за собой тем­ную не вос­при­ни­ма­е­мость, пока та не даст изу­чить лишь неко­то­рые из сво­их акту­а­ли­зи­ро­вав­ших­ся потен­ци­а­лов. Кант роня­ет перо за напи­са­ни­ем сво­ей “Кри­ти­ки чисто­го разу­ма”, осо­знав, что оно на мгно­ве­ние писа­ло само. Вещь-в-себе – это пара­нойя в чистом виде, отри­ца­ние воз­мож­но­сти позна­ния вещи. Вещи, как и люди не оста­ют­ся до кон­ца и пол­но­стью выска­зан­ны­ми каса­тель­но сво­их воз­мож­но­стей, одна­ко это не дела­ет их не-выго­ва­ри­ва­е­мы­ми. А если вещь может стать дру­гой за пре­де­ла­ми позна­ния и воли чело­ве­ка – это лишь дока­зы­ва­ет исклю­чи­тель­ную нуж­да­е­мость акто­ров во встре­чах, кото­рые про­буж­да­ют регу­ляр­ность от дол­го­го сна. Регу­ляр­ность – хруп­кая, но утвер­жда­ю­щая. Факт – это утвер­жде­ние воз­мож­но­сти, а повто­ре­ние воз­мож­но­стей оста­ет­ся за фак­том. Вывер­нув фило­со­фию Кан­та наизнан­ку его идеи ста­но­вят­ся чистей­шим ксе­но­гу­ма­низм. Ксе­но­гу­ман­ное это вспыш­ки нече­ло­ве­че­ских сиг­на­лов, улав­ли­ва­е­мые сквозь тем­ные пото­ки. Это спо­соб позна­ния, кото­рый исклю­ча­ет вся­кое гла­вен­ство чело­ве­че­ско­го разу­ма, поз­во­ляя уви­деть несчёт­ное коли­че­ство потен­ци­а­лов и дру­гих раз­умов, кото­рые посто­ян­но стре­мят­ся познать нас. И вся­кая него­тов­ность к встре­че с ксе­но-потен­ци­а­лом, про­ти­во­ре­ча­щим доступ­но­му – есть чуже­род­ность. Одна­ко сто­ит наме­тить чер­ту, где чуже­род­ное не все­гда ксе­но­гу­ман­ное, но ксе­но­гу­ман­ное – все­гда чужеродное.

Кара­тель­ная пси­хи­ат­рия – это посту­па­тель­ный про­цесс по исто­ще­нию чуже­род­но­сти в доступ­ном, направ­лен­ный на само­би­че­ва­ние. Всё дело в том, что, каза­лось бы, нера­ци­о­наль­ный и опре­де­лён­ный к сума­сше­ствию субъ­ект может знать. Одна­ко его зна­ние долж­но быть рас­шиф­ро­ва­но не раци­о­наль­ны­ми мето­да­ми, а путем зна­ков, кото­рые он даёт. Все­гда есть потен­ци­ал свя­зи зна­ка и лече­ния боль­но­го, что откры­ло доро­гу для ста­нов­ле­ния совре­мен­ной пси­хи­ат­рии, одна­ко вся­кая нор­маль­ность и выхо­ло­щен­ная под­кон­троль­ная агент­ность – лишь одна из попы­ток укро­тить ирра­ци­о­наль­ное раци­о­наль­ны­ми мето­да­ми. Это похо­же на попыт­ку создать нор­маль­но­го чело­ве­ка искус­ствен­ным интел­лек­том Уин­тер­мью­том из “Ней­ро­ман­та”. Когда он покрыл безум­ную лич­ность нуж­но­го ему чело­ве­ка – искус­ствен­но создан­ной. Даже у Уин­тер­мью­та не уда­лось удер­жать безу­мие с помо­щью мас­ки, кото­рую он так ста­ра­тель­но лепил для шизо­фре­ни­ка. И всё дело не в защи­те неста­биль­ных лич­но­стей и пси­хо­ло­ги­че­ски боль­ных, ведь это не зна­чит, что каж­дый вер­нёт­ся из сво­е­го похо­да в безу­мие. Дело ско­рее в отно­ше­нии обще­ства к безу­мию до фор­мо­об­ра­зо­ва­ния пси­хи­ат­ри­че­ских инсти­ту­тов. Одним из тех, кто пре­дал это­му наи­боль­шее вни­ма­ние под углом воз­ник­но­ве­ния дис­ци­пли­нар­но­го обще­ства был Мишель Фуко. Он заме­тил, что отно­ше­ние к безу­мию было если не ней­траль­ным, то даже положительным.

Ина­че гово­ря, безу­мец мог нести в сво­их сло­вах муд­рость, кото­рую сле­до­ва­ло бы рас­шиф­ро­вать и лишь затем, безум­ных нача­ли изо­ли­ро­вать как неугод­ных акто­ров для раз­ви­тия или под­дер­жа­ния поряд­ка в систе­ме. Чуже­род­ное ста­ли вытес­нять, ведь дале­ко не вся­кое чуже­род­ное рабо­та­ет на общ­ность. Нала­дить раз­го­вор с чело­ве­ком пси­хо­ло­ги­че­ски боль­ным не про­сто тяже­ло, но и порой не сто­ит, ведь имен­но пси­хи­ат­рия моно­по­ли­зи­ро­ва­ла пра­во на ква­ли­фи­ка­цию боль­ных и здо­ро­вых. Поэто­му есть толь­ко один спо­соб ком­му­ни­ка­ции – через пси­хи­ат­ри­че­скую силу, либо через ratio. Порой нахо­дясь рядом с боль­ным ста­но­вит­ся не про­сто дис­ком­форт­но, но и жут­ко, жут­ко в силу того, что вся­кая попыт­ка пред­ста­вить суще­ство­ва­ние от лица тако­го чело­ве­ка закан­чи­ва­ет­ся пол­ным про­ва­лом. И жут­кое чув­ство быст­ро пере­хо­дит к состо­я­нию неопре­де­лен­но­сти, а потом и раз­дра­же­нию, кото­рые закан­чи­ва­ют­ся жела­ни­ем устра­не­ния чуже­род­но­го. Это и есть лишь одно из про­яв­ле­ний ксе­но­гу­ман­но­го, ведь чуже­род­но-инфи­ци­ро­ван­ный, если он и вправ­ду зара­жен, а не был скло­нен к безу­мию, то такой актор явля­ет­ся послом ксе­но­гу­ман­но­сти. Он стал невос­при­ни­ма­ем и не по сво­ей вине застрял в том зара­жён­ном невос­при­ни­ма­е­мом состо­я­нии, поте­ряв вся­кую связь с разум­но­стью и нор­маль­но­стью. Но это не про­рок, ведь послед­ний оза­бо­чен рас­шиф­ров­кой посла­ния в мас­сы, в то вре­мя как инфи­ци­ро­ван­ный подоб­но зом­би оста­ет­ся отда­лен от нор­маль­но­сти человека.

Ловушка кольца – Ингуманизм и Ксеногуманизм.

Момент, когда чуже­род­ность пере­ста­ет быть собой дол­жен быть опре­де­лён через интен­сив­ность сопро­тив­ле­ния доступ­но­му. Ина­че гово­ря, попыт­ка исполь­зо­вать ксе­но-агент­ное рис­ку­ет обер­нуть­ся неуда­чей в силу отсут­ствия пути, через кото­рый мож­но было бы под­сту­пить­ся к нему. Вза­и­мо­дей­ство­вать с чуже­род­ным через про­то­но­ми­кон озна­ча­ет играть по его пра­ви­лам, оку­нуть­ся в его про­стран­ство, подоб­но тому как Жорж Батай опи­сы­ва­ет цен­ность внут­рен­не­го опы­та. Для Батая внут­рен­ний опыт про­ти­вен вся­ко­му зна­нию и цели, одна­ко его цен­ность заклю­ча­ет­ся в аль­тер­на­ти­вах, кото­рые он может пред­ло­жить вне рамок под­чи­нён­но­сти како­му-либо авто­ри­те­ту. Таким же обра­зом чуже­род­ное оста­ет­ся тако­вым до тех пор, пока не вхо­дит в зону досту­па, пре­об­ра­зу­ясь как эле­мент мно­же­ства. Но как отли­чить сте­пень фун­ди­ро­ван­но­сти или детер­ми­на­ции отно­ше­ния к чуже­род­но­му или отно­ше­ний с ксе­но-агент­ным со сто­ро­ны суще­ству­ю­щих дис­кур­сив­ных прак­тик? Если брать про­то­но­ми­кон как инстру­мент, то под такой приз­мой лег­ко про­на­блю­дать при­чи­ны вве­де­ния шама­нов непись­мен­ных наро­дов в состо­я­ние доб­ро­воль­ной инфек­ци­он­но-виру­лент­ной актив­но­сти посред­ством безу­мия. Это не тех­но­ло­гич­ный, а имма­нент­ный спо­соб ком­му­ни­ка­ции, пре­одо­ле­ния про­фан­но­го мира, но отнюдь не доступ­но­го. Так как доступ­ное и опре­де­ля­ет­ся само по себе в рам­ках воз­мож­но­сти не сколь­ко сви­де­тель­ство­ва­ния собы­тия, сколь­ко про­ис­хож­де­ния или воз­мож­но­сти собы­тия вверг­нуть­ся в поле чело­ве­че­ско­го. Этот момент сти­ра­ет дихо­то­мию меж­ду доступ­ным и тем­ным, хотя мог­ло пока­зать­ся, что я желаю её наме­тить. Ско­рее это пере­те­ка­ю­щие друг в дру­га состо­я­ния. От суще­ство­ва­ния до анни­ги­ли­ру­ю­щей контингентности.

И всё же вопрос отно­ше­ния к чуже­род­но­му оста­ет­ся откры­тым, если ксе­но-агент­ность мифо­ло­ги­зи­ро­ван­но­го тол­ка име­ет воз­мож­ность пре­об­ра­зо­вать­ся в ксе­но­фи­лию, то что тогда делать с тех­но­ло­ги­че­ски­ми и кар­ди­наль­но нече­ло­ве­че­ски­ми неустой­чи­вы­ми прин­ци­па­ми? На эти вопро­сы отве­ча­ет фило­соф Реза Нега­ре­ста­ни посред­ством кри­ти­ки анти­гу­ма­низ­ма и пред­ло­же­ния соб­ствен­но­го ингу­ма­ни­сти­че­ско­го про­ек­та. Гума­низм верит в незыб­ле­мость чело­ве­че­ской при­ро­ды, осно­вы­ва­ясь на тео­ло­ги­че­ском прин­ци­пе чело­ве­ка как тво­ре­ния Божье­го. Так гума­низм опре­де­ля­ет свою зави­си­мость от поста­нов­ки про­бле­мы чело­веч­но­сти и её раз­ви­тия в центр, отвер­гая или низ­вер­гая ксе­но­гу­ман­ный потен­ци­ал ста­нов­ле­ния тем­но­го содру­же­ства. Анти­гу­ма­низм в то же самое вре­мя всё так­же дер­жит чело­ве­ка в цен­тре, но уже допус­ка­ет ксе­но-импульс, осно­вы­ва­ясь на тео­ло­ги­че­ском прин­ци­пе кри­зи­са чело­ве­че­ской сущ­но­сти. В обо­их слу­ча­ях центр оста­ет­ся таким же, каким и был, пре­тер­пе­вая лишь каче­ствен­ные изме­не­ния. Или же изме­не­ния к само­му чело­ве­ку как к цен­тру. При­чи­на, по кото­рой я обра­ща­юсь к ингу­ма­низ­му – это обра­ще­ние к одно­му из суще­ству­ю­щих вари­ан­тов (если и не един­ствен­но­му) отно­ше­ния к не-мифо­ло­ги­че­ской, а, сле­до­ва­тель­но, к нече­ло­ве­че­ской прак­ти­ке отно­ше­ний с ксе­но-агент­ным. Так как гума­низм и анти­гу­ма­низм нахо­дят­ся в состо­я­нии него­тов­но­сти перед воз­мож­ны­ми потен­ци­а­ла­ми нече­ло­ве­че­ской актив­но­сти, то они ста­но­вят­ся так­же аргу­мен­та­тив­ной базой, укреп­ля­ю­щей кор­ре­ля­ци­о­нист­кий круг.

Ста­рая доб­рая шар­ман­ка заво­дит­ся не когда марк­сист наде­ва­ет под­тяж­ки рабо­че­го, а пыта­ет­ся осо­знать эту “рабо­честь”. Речь о том, что любой дог­мат, состав­ля­ю­щий целост­ность идео­ло­гии пред­ла­га­ет свое­об­раз­ную ловуш­ку коль­ца. Избе­жать раз­ры­ва диа­фраг­мы и най­ти усло­вия для вхож­де­ния меха­низ­ма в пазы – глав­ная цель любой над­строй­ки, кото­рая пре­тен­ду­ет на про­дол­же­ние самой себя в дру­гих акто­рах. Так идео­ло­ги­че­ский момент так­же, как и гума­низм рас­тво­ря­ет­ся в том инте­гра­ле, где ноль неиз­беж­но дол­жен быть про­игно­ри­ро­ван. Ина­че гово­ря, само рефлек­сия тече­ния, ста­ра­ет­ся избе­жать рефлек­сии субъ­ек­та о дея­тель­но­сти про­дан­ной ей без­воз­мезд­но. При этом это не даре­ние, а резуль­та­тив­ный обман, в кото­ром про­из­во­дит­ся дея­тель­ное игно­ри­ро­ва­ние ксе­но-гуман­ных шан­сов, на без­де­я­тель­ный потен­ци­ал анни­ги­ля­ции вся­ко­го тор­мо­же­ния. Любое тор­мо­же­ние по утвер­жде­нию Ника Лан­да – пре­пят­ствие на пути аксе­ле­ра­ции, суще­ству­ю­щее как пред­ло­же­ние устой­чи­вых меха­низ­мов мно­же­ства, мат­рич­ный страх кото­рых заклю­ча­ет­ся в их же транс­по­зи­ции.  Так кор­ре­ля­ци­о­нист­кий круг, гума­низм и любая систем­ность пред­ла­га­ет себя участ­ни­ка­ми урав­не­ния, резуль­тат кото­рых избе­га­ет нуля. За зна­ком равен­ства есть ответ, но про­бле­ма в том, что тот же самый гума­низм или аксе­ле­ра­ци­о­низм будь они “x”, а “y” вклад акто­ров в раз­ви­тие этих идей, то сла­бая систе­ма идей попа­да­ет в тупик, в кото­ром после тако­го сло­же­ния сил, вновь пред­ла­га­ет себя после равен­ства: “x+y=x”. Транс­по­зи­ция неиз­беж­на осо­бен­но в момент, когда рушит­ся любая систе­ма под напо­ром про­ти­во­ре­чи­вых волн, исхо­дя­щих в резуль­та­те наблю­де­ния цепей обрат­ной свя­зи, под­вер­га­ю­щих цель­ность дроб­ле­нию на части. Суть мое­го аргу­мен­та заклю­ча­ет­ся в выис­ки­ва­нии таких сла­бых точек, кото­рые дей­ству­ют на любую идео­ло­гию как систе­ма само­раз­ру­ше­ния. В тоже самое вре­мя отхож­де­ние от “x” во имя его раз­ви­тия или под­вер­же­ния сомне­нию порож­да­ет про­дук­тив­ное про­дол­же­ние цепоч­ки, в кото­рой появ­ля­ет­ся “z”.

Нега­ре­ста­ни пред­ла­га­ет свой “z” в каче­стве ингу­ма­низ­ма в ответ на пред­ла­га­ю­щих исклю­чи­тель­но самих себя в цепи равен­ства – гума­низ­ма и анти­гу­ма­низ­ма. Он отры­ва­ет разум и поня­тие разум­но­сти от интел­лек­ту­аль­но­сти как тако­вой, при­хо­дя к нече­ло­ве­че­ско­му харак­те­ру разу­ма посред­ством его неза­ви­си­мо­сти от био­ло­гии. В посто­ян­ном раз­ви­тии разу­ма как заме­ча­ет Реза – про­ис­хо­дит его само акту­а­ли­за­ция про­буж­да­ю­щая нече­ло­ве­че­ский потен­ци­ал. Таким обра­зом ингу­ма­низм гово­рит о несво­ди­мо­сти интел­лек­та к Богу при­ро­де или какой бы то ни было сущ­но­сти. Так про­ект ингу­ма­низ­ма пред­ла­га­ет пере­с­бор­ку суще­ству­ю­щих норм и осно­ва­ний. Он ста­вит сво­ей глав­ной целью пре­одо­ле­ние огра­ни­чен­но­сти и фик­си­ро­ван­но­сти сущ­но­сти чело­ве­ка. Подоб­ным обра­зом в идее Спи­но­зы об уровне позна­ния завя­зан­ной на иде­ях тре­тье­го рода, зало­жен латент­ный потен­ци­ал, где раз­ви­тие разу­ма в сво­ем бес­ко­неч­ном раз­гоне нахо­дит нече­ло­ве­че­ский потен­ци­ал – раз­жи­же­ние чело­ве­че­ской при­ро­ды посред­ством уси­лен­но­го фоку­са на ratio. Одна­ко про­бле­ма ratio заклю­ча­ет­ся в том, что разум­ность в сво­ей устрем­лён­но­сти к раз­ви­тию попа­да­ет в пара­докс коль­ца, кото­рый необ­хо­ди­мо тре­бу­ет новый ответ раз за разом. Так, отры­ва­ясь от био­ло­гии, разум пре­об­ра­зу­ет­ся из “z” сно­ва в “x”, если идея об этом обре­тёт своё регу­ляр­ное обго­ва­ри­ва­ние. То есть мы сно­ва полу­ча­ем “x+y=x”. Тогда, что­бы предо­хра­нить­ся, я пред­ла­гаю парал­лель­ный ингу­ма­низ­му соб­ствен­ный вари­ант “z” в каче­стве ксе­но­гу­ма­низ­ма как про­ек­та пост­пан­те­и­сти­че­ско­го взло­ма любой устой­чи­вой веры в трансцендентность.

Нега­ре­ста­ни пыта­ет­ся дешиф­ро­вать воз­мож­ность моду­ли­ро­ва­ния поин­та “z” как точ­ки отправ­ки через дина­ми­ку и кон­тин­гент­ную сто­ро­ну наблю­де­ния кон­цеп­та. То есть кон­цепт как сбор­ка потен­ци­аль­но под­вер­жен­ная реин­жи­ни­рин­гу долж­на избе­жать воз­мож­ность ста­нов­ле­ния эле­мен­том-отве­том, кото­рый най­дёт своё тор­мо­же­ние. Полу­ча­ет­ся встра­и­ва­ние логи­че­ско­го крюч­ка внутрь ловуш­ки коль­ца, где тож­де­ство нахо­дит­ся в состо­я­нии неопре­де­лён­но­сти или гово­ря посред­ством наблю­де­ния точек невоз­вра­та – рези­стент­но­го сомне­ния. Так выра­же­ние пре­об­ра­зу­ет­ся в: “x+y=z/0+y”. Такое допу­ще­ние потен­ци­а­ла изме­не­ния, под­вер­га­ю­ще­го робаст­ность состо­я­нию инфи­ци­ро­ва­ния есть обя­зан­ность кон­тин­гент­но­сти, кото­рая реа­ли­зу­ет попыт­ку раз­ры­ва пара­док­са коль­ца через: “x/0=z/x”. Ина­че гово­ря, заслу­га кон­тин­гент­но­сти в про­во­ци­ро­ва­нии систем к сти­му­ли­ро­ва­нию цепей обрат­ной свя­зи, кото­рая может стать как замед­лен­ной реак­ци­ей, так и готов­но­стью к раз­ру­ше­нию. Так ксе­но­гу­ман­ное мож­но назвать парал­лель­ным вари­ан­том ингу­ма­низ­ма в силу обще­го раци­о­на­ли­сти­че­ско­го источ­ни­ка, кото­рый име­ет своё осно­ва­ние в мате­ри­а­лиз­ме, свя­зан­ном с пан­те­из­мом и имма­нен­ци­ей, отвер­га­ю­щей транс­цен­дент­ность. Коль­цо нахо­дит своё раз­ру­ше­ние в момент, когда грё­за о ста­биль­но­сти уда­ря­ет­ся о ска­лы изме­не­ний, а вся­кая попыт­ка под­лин­но­го фило­соф­ство­ва­ния рож­да­ет­ся из попыт­ки пред­ска­зать этот самый удар. Не толь­ко, что­бы ком­би­ни­ро­вать вари­ан­ты созда­ния и заме­ны суще­ству­ю­щих колец (что ско­рее забо­та нау­ки), но и созда­нию тако­го инва­ри­ан­та, сущ­ность кото­ро­го будет упо­доб­ле­на поня­тию кон­тин­гент­но­сти как неустой­чи­во­сти. Одно дело, когда речь захо­дит о регу­ляр­но­сти, дру­гое, когда об устой­чи­во­сти. И в слу­чае с послед­ней речь ско­рее идёт о сопро­тив­ле­нии изме­не­нию, кото­рое харак­тер­но вир­ту­аль­ным, а не мате­ри­аль­ным сре­дам. Идея долж­на стать мате­ри­ей, тка­нью кото­рая не утра­тит харак­тер тем­ной недо­ска­зан­но­сти. Ина­че гово­ря, фило­соф не про­рок, но в его дея­тель­но­сти успех опре­де­ля­ет зара­же­ние идеи подоб­но тем, кото­рые про­рок извле­ка­ет из тьмы. Так рас­ши­ре­ние доступ­но­го рабо­та­ет не на общ­ность, пред­ла­гая локаль­ные вза­и­мо­дей­ствия с тьмой, через аксе­ле­ра­цию ком­му­ни­ка­тив­ных про­цес­сов протономикона.

И если ингу­ма­низм пред­ла­га­ет раз­ви­тие чело­ве­че­ско­го разу­ма в отры­ве от био­ло­гии, то ксе­но­гу­ман­ное, про­из­во­дит пере­нос сво­их сил на рефлек­сию анти­гу­ма­ни­сти­че­ско­го потен­ци­а­ла ингу­ма­низ­ма. Так раци­о­наль­ное при­зна­ёт свою необ­хо­ди­мую зави­си­мость от ирра­ци­о­наль­ных сил, бла­го­да­ря чему Лав­крав­тов­ский сон об агент­но­сти неопи­су­е­мо­го ста­но­вит­ся явью. Здесь рож­да­ет­ся раци­о­на­ли­сти­че­ский про­ект пост­пан­те­из­ма, при­зван­ный не задер­жи­вать­ся на пан­те­и­сти­че­ской дог­ме, а сле­до­вать раз­ру­ши­тель­ной дея­тель­но­сти – изме­не­нию. У фор­мы нет выбо­ра как перей­ти из одной точ­ки сво­е­го дей­ствия в дру­гое, изме­ня­ясь, но это не зна­чит, что в таком кон­тин­гент­ном потен­ци­а­ле не будет места для разу­ма. Таким обра­зом, ксе­но­гу­ман­ное гово­рит о воз­мож­но­стях суще­ство­ва­ния раз­умов и не-раз­умов не усту­па­ю­щим по харак­те­ри­сти­кам ото­рван­ной от био­ло­гии разумности.

Чужеродный поворот ксеногуманизма – против контингентности Мейясу.

Чуже­род­ность рож­да­ет­ся из кон­тин­гент­но­сти, кото­рая реши­тель­ном обра­зом направ­ле­на на изме­не­ние. И толь­ко вме­сте с ним есть вера во встре­чи и места, кото­рые ими пест­рят. Всё это вре­мя встре­ча буд­то бы зави­се­ла от кон­тин­гент­но­сти, одна­ко она не явля­ет­ся ею, даже не явля­ет­ся её резуль­та­том. В этот момент ксе­но­гу­ман­ное ста­но­вит­ся багом, ошиб­кой кон­тин­гент­но­сти, в сво­ей зацик­лен­но­сти на изме­не­ни­ях вызы­ва­ю­щая состо­я­ние гомео­ста­за. Но каким обра­зом он достижим?

Сто­ит начать с того, что, осно­вы­ва­ясь на кон­тин­гент­но­сти и прин­ци­пе фак­тич­но­сти как вере в рота­цию про­тив кор­ре­ля­ции, мы пода­ем в новый кон­тин­гент­ный круг. Мож­но поду­мать, что всё это вре­мя, осно­вы­ва­ясь на кон­тин­гент­но­сти дело шло отно­си­тель­но прин­ци­па фак­тич­но­сти, одна­ко про­бле­ма в том, что фак­тич­ность тем­ных мест или покры­тия мест поверх дру­гих – apriori пово­рот от изна­чаль­но­го поня­тия кон­тин­гент­но­сти. Но что застав­ля­ет к нему прий­ти? Если фило­со­фия после Кан­та окон­ча­тель­но выго­во­ри­ла свой страх перед тьмой, не про­яв­ляя готов­но­сти встре­тить­ся с раз­ру­ши­тель­но­стью объ­ек­тив­но­сти, то спе­ку­ля­тив­ный реа­лизм лишь дела­ет вид, что зани­ма­ет­ся обрат­ны­ми это­му реше­ни­я­ми. Про­бле­ма изна­чаль­но­сти, постав­лен­ная Хай­дег­ге­ром и парал­лель­но с тем, про­бле­ма пол­но­ты опы­та Батая – это уже под­сту­пы к тому, что­бы рас­крыть сущ­ность чело­ве­че­ски-объ­ек­тив­ных отно­ше­ний. Но раз­рыв всё так­же нере­а­ли­зу­ем. Спе­ку­ля­тив­ный реа­лизм же, пред­ла­га­ет дог­му, в кото­рой отбра­сы­ва­ет­ся абсо­лют и транс­цен­дент­ность с надеж­дой на даль­ней­шее доволь­ство пере­ра­бот­кой про­ек­та мате­ри­а­лиз­ма. Про­бле­ма изна­чаль­но­го поня­тия кон­тин­гент­но­сти заклю­ча­ет­ся в недо­ста­точ­но­сти, кото­рая начи­на­ет рабо­тать про­тив самой себя. Гомео­стаз кон­тин­гент­но­сти – это момент, когда воз­мож­ность вещи быть дру­гой, её потен­ци­ал ста­нов­ле­ния дру­гой, ока­зы­ва­ет­ся задан пра­ви­ла­ми, кото­рые место фун­ди­ро­ва­ло как неиз­ме­ня­е­мость. Если в тем­но­те вещей, коли­че­ство потен­ци­а­лов неогра­ни­чен­но, а атри­бу­ты в сво­ей само рефлек­сии спо­соб­ны на обрат­ный пово­рот регу­ляр­но­сти, то необ­хо­ди­мо рас­крыть самое поня­тие кон­тин­гент­но­сти, с дру­гой стороны. 

Ведь кон­тин­гент­ность будучи “x” отве­том на кор­ре­ля­цию “y”, созда­ёт дог­мат, в кото­ром “x+y=x”. Мей­я­су огра­ни­чи­ва­ет дея­тель­ность кон­тин­гент­но­сти раз­ра­бот­кой про­бле­мы гипер­ха­о­са, одна­ко осво­бож­дая тем­ную сущ­ность кон­тин­гент­но­сти, мы не ввер­га­ем мир в состо­я­ние нераз­ли­чи­мо­го хао­са. Квен­тин Мей­я­су явно стре­мил­ся избе­жать того про­ти­во­ре­чия, кото­рое воз­ни­ка­ет в слу­чае ничем не огра­ни­чен­ной кон­тин­гент­ной ситу­а­ции, когда объ­ект нач­нёт про­ти­во­ре­чить самой сущ­но­сти суще­ство­ва­ния и реаль­но­сти. Так как этот момент явля­ет­ся наи­бо­лее про­бле­ма­тич­ным, дела­ю­щим кон­тин­гент­ность ско­рее сомни­тель­ной обу­зой, чем реше­ни­ем. Одна­ко это состо­я­ние само­раз­ру­ше­ния, этот тем­ный потен­ци­ал и есть гомео­стаз мест, кото­рый мож­но назвать не тор­мо­же­ни­ем, а пере­пол­ня­ю­щей­ся тьмой интен­сив­но­стью. Если места име­ют харак­тер встра­и­ва­ния друг в дру­га, созда­вая как вир­ту­аль­ные сре­ды, так и дроб­ле­ния на част­ное и общее, то кон­тин­гент­ность про­сто не может про­дол­жить своё дей­ство­ва­ние там, где она не учи­ты­ва­ет­ся. Но это не зна­чит, что её нет, ведь всё это вре­мя я упо­треб­лял кон­тин­гент­ность как поня­тие сино­ни­мич­ное воз­мож­но­сти изме­не­ния, что не про­ти­во­ре­чит встре­че. Одна­ко место – его ксе­но­гу­ман­ный потен­ци­ал может отбро­сить состо­я­ние изме­не­ний, при­дя к тем­но­му гомео­ста­зу. Имен­но здесь в при­оста­нов­ке мира про­яв­ля­ет­ся чуже­род­ность, кото­рая ста­ла замет­ной, осво­бо­ди­лась от тьмы толь­ко из-за того, что ста­ла под­вер­же­на раз­ли­чию в приостановке.

Жорж Батай был одним из прак­ти­ков наблю­де­ния того гомео­ста­за, кото­рый в сущ­но­сти сво­ей есть опро­вер­же­ние любо­го зако­на. Это шаг на пути к уни­что­же­нию суще­ству­ю­щих вет­вей, для поис­ка тех, кото­рые были упу­ще­ны изна­чаль­но. Или как заме­чал Хай­дег­гер – глав­ной ошиб­кой фило­со­фов ста­ла не оста­нов­ка перед достиг­ну­тым, а про­де­лан­ный путь. Необ­хо­ди­мо сне­сти доро­гу в надеж­де най­ти новые уни­каль­ные направ­ле­ния. Пле­се­ни не удоб­ны вся­кие пере­обо­ру­до­ва­ния, будучи гро­мозд­кой пере­гру­жен­ной цело­куп­но­стью систем – про­ще пере­ждать дождь, пря­чась в пеще­ре, чем пытать­ся изоб­ре­сти зонт. Потен­ци­ал сфе­ры тьмы к спи­ну, кажет­ся не таким арте­факт­ным, в срав­не­нии с тем как часто раз­мы­ка­ет­ся ловуш­ка коль­ца. Пред­ло­же­ние отве­та – адап­та­ция к собы­тию и вынуж­ден­ное дей­ствие, исхо­дя­щее из изме­не­ний в резуль­та­те ради­каль­ных или локаль­ных смен так­тик, направ­лен­ных на пере­обо­ру­до­ва­ние фун­да­мен­та, подоб­ное пол­но­мас­штаб­ной рет­те­ри­то­ри­за­ции. Спе­ку­ля­тив­ное досто­ин­ство тем­но­го пар­ти­за­на заклю­ча­ет­ся в ксе­но-шиф­тер­стве, пре­одо­ле­ва­ю­щем пре­де­лы зна­чи­мо­сти. В этот момент место обна­ру­жи­ва­ет себя транс­фор­ми­ру­ю­щим­ся, достиг­шим желан­но­го гомео­ста­за, в кото­ром тем­ное втор­же­ние ста­ло про­го­во­ре­но как досто­ин­ство рас­стро­ен­ной рефлек­сии. Мно­же­ство рас­сы­па­ет­ся на части, ведь эле­мен­ты теперь под­вер­же­ны муль­ти-пози­ци­он­но­му зара­же­нию, в резуль­та­те кото­ро­го отдель­ные мат­рич­ные эле­мен­ты не смо­гут избе­жать вез­де­су­щей транс­по­зи­ци­он­ной дея­тель­но­сти. Обра­зу­ют­ся гипер­ве­ри­аль­ные и тем­ные, аль­тер­на­тив­ные поин­ты выбо­ра, выхо­дя­щие за пре­дел тех, что были даны со сто­ро­ны пле­се­ни. Катар­си­че­ская кон­вуль­сия неиз­беж­на в ходе пол­но­мас­штаб­но­го само под­ры­ва. Систе­ма зали­ва­ет­ся пеной, а меха­низ­мы имун­но­ре­гу­ли­ро­ва­ния ста­но­вят­ся чле­на­ми новых норм. Таким обра­зом гомео­стаз любо­го места заклю­ча­ет­ся в тем­ном втор­же­нии, кон­троль кото­ро­го невоз­мо­жен в силу пре­вы­ша­ю­щей интен­сив­но­сти, обру­ши­ва­ю­щей­ся на регулярность.

Гомео­стаз – это точ­ка раз­ры­ва вре­ме­ни, ввер­га­ю­ща­я­ся меж­ду запро­сом и отве­том, осно­ван­ным на индук­тив­ном харак­те­ре ловуш­ки коль­ца. Индук­тив­ность выра­жа­ет­ся в сме­ще­нии мас­шта­бов локаль­но­стей и гло­баль­но­стей, так что поня­тие оста­ет­ся в состо­я­нии наро­чи­то соби­ра­тель­но­го. Раз­рез пре­одо­ле­ва­ет все сфе­ры, игно­ри­руя любой ответ с их сто­ро­ны. Но в зоне вопро­ша­ния неиз­вест­но в каком имен­но месте про­изой­дёт раз­рез и како­вы будут его направ­ле­ния. Глав­ная суть заклю­ча­ет­ся в том, что гло­баль­ность не смо­жет пре­одо­леть инфи­ци­ро­ва­ние, в то вре­мя как кон­сер­ви­ру­ю­щи­е­ся локаль­но­сти име­ют на то все воз­мож­но­сти. Подоб­но радио­из­лу­че­нию инфи­ци­ро­ва­ние, исхо­дя­щее из собы­тия гомео­ста­за, игно­ри­ру­ет пре­пят­ствия, как бы про­хо­дит сквозь них. Но сами эти устрем­лен­ные от гомео­ста­ти­че­ской бре­ши чуже­род­ные излу­че­ния не оги­ба­ют поверх­но­сти или оста­нав­ли­ва­ют­ся у пре­пят­ствий. Не суще­ству­ет кон­крет­но­го пра­ви­ла, рас­про­стра­не­ния зара­же­ния, но в осно­ве сво­ей, оно зиждет­ся на иммун­ных меха­ни­ках систем, их робаст­но­сти и спо­соб­но­сти к дифрак­ции инфи­ци­ру­ю­щих волн. Про­бле­ма локаль­ных и гло­баль­ных сред как зако­но­да­тель­ных геге­мо­нов со сто­ро­ны их регу­ляр­но­стей заклю­ча­ет­ся в вопро­се о кон­тин­гент­но­сти. Ведь имен­но кон­тин­гент­ность при­зва­на во встре­че про­бу­дить потен­ци­а­лы вещей, утвер­ждая реаль­ность атри­бу­та вещи. Но как объ­яс­нить потен­ци­ал невоз­мож­но­сти вещи изме­нить­ся и что если, объ­ект имел эту воз­мож­ность, а про­ник­шая в место чуже­род­ность спро­во­ци­ро­ва­ла обрат­ный эффект? Ина­че гово­ря, ничем нель­зя опро­верг­нуть тот факт, что воз­мож­ность вещи быть дру­гой, может вдруг стать воз­мож­но­стью вещи не быть. В пустыне живо­та Геи начи­на­ет­ся буря, в пес­ках кото­рой пря­чет­ся учре­ди­тель мест, скры­ва­ясь от пол­но­мас­штаб­но­го втор­же­ния ксе­но-шиф­те­ров. Мно­же­ство про­ро­ков – это ксе­но-шиф­те­ры, орга­ни­зо­ван­ная или анти­ор­га­ни­зо­ван­ная цело­куп­ность инфи­ци­ро­ван­ных агент­ных сущ­но­стей, зара­жен­ных или зара­жа­е­мых, ищу­щих свою смерть или её опро­вер­же­ние. Таким обра­зом ксе­но­гу­ман­ное ста­но­вит­ся живым про­ти­во­ре­чи­ем для локаль­но­стей и гло­баль­но­стей. Так как аспек­том ксе­но­гу­ман­но­го явля­ет­ся чуже­род­ность, то его про­яв­ле­ние ничем не огра­ни­че­но. Пока место суще­ству­ет, реаль­но пере­жи­вая встре­чи, его реаль­ность может стать неждан­ным небы­ти­ем или вели­ким хао­сом нераз­ли­чи­мо­сти. Чело­ве­че­ские места, отго­ра­жи­ва­ю­щи­е­ся от вез­де­сущ­но­сти тьмы, будучи не менее тем­ны­ми, чем та ксе­но-мразь, кото­рой они так избегают.

Кон­тин­гент­ность боль­ше не пре­дел и нико­гда им не была. Но что тогда может удер­жать на пла­ву мир, тону­щий в водах нераз­ли­чи­мо­сти? Втор­же­ние неиз­беж­но, но важен момент отве­та на него, где рас­кро­ют­ся две­ри и воз­мож­но­сти – под­сту­пы к тем­но­му содру­же­ству. Вне­вре­мен­ный род­ник гомео­ста­зи­са рас­кры­ва­ет фазо­вые диа­грам­мы систем как потен­ци­аль­но рабо­чие, где кибер­не­ти­че­ский феод под вла­де­ни­ем бастар­да стра­да­ет от атак со сто­ро­ны пози­тив­ных цепей обрат­ной свя­зи. В резуль­та­те пере­грев сер­ве­ров застав­ля­ет тех­но­фе­о­да­ла пой­ти на край­ние меры, где капи­та­лизм с выжжен­ны­ми гла­за­ми пада­ет в радио­ак­тив­ный чан, пре­об­ра­зу­ясь в мир, кото­рый мож­но оха­рак­те­ри­зо­вать как пере­жи­ва­ние два­дцать пер­во­го века.  Пле­сень уже при­зна­ла капи­тал и его недо­ста­точ­ность депри­ва­ти­за­ции менее интен­сив­ны­ми, чем её рас­ши­ре­ние. По этим при­чи­нам вне­вре­мен­ной кол­лапс раз­во­ра­чи­ва­ет посред­ством гомео­ста­зи­са ради­каль­ный пово­рот депри­ва­ти­за­ции новых реа­лий систем, где коор­ди­на­ция, сво­ей глав­ной при­чи­ной тре­кин­га пре­сле­ду­ет цен­зу­ри­ро­ва­ние тьмы. Кибе­рин­ц­ви­зи­ция жаж­дет кро­ви, поэто­му мани­пу­ля­тив­ный под­ход мно­же­ствен­ных атак она исполь­зу­ет как сред­ство экс­плу­а­та­ции чув­ства вины и актив­но­сти, дви­же­ния к тре­тье­му уров­ню позна­ния будут оста­нов­ле­ны заранее.

Воз­вра­ща­ясь к вопро­су о пре­де­лах, нуж­но задать вопрос о поня­тии вре­ме­ни. Так как вре­мя пре­тен­ду­ет на общ­ность не мень­ше, чем кон­тин­гент­ность и сво­ей харак­те­ри­сти­кой опре­де­ля­ет сте­пе­ни изме­не­ния, сто­ит заявить, что вир­ту­аль­ность и уни­каль­ные регу­ляр­но­сти мест спо­соб­ны рас­крыть его ина­че. Ксе­но-шиф­тер­ство – это момент, когда ина­ко­вое вре­мя пере­жи­ва­ет само поте­рю, подоб­ную опы­ту транс­грес­сии, опи­сы­ва­е­мой Жор­жем Бата­ем, через запрет. Через то, что уже дав­но пози­ци­о­ни­ру­ет себя как невоз­мож­ное. Загля­нуть за пре­дел, озна­ча­ет обна­ру­жить его посред­ством транс­грес­си­ру­ю­ще­го меха­низ­ма, в кото­ром могут выявить­ся при­чи­ны потен­ци­аль­но­го скры­тия. Места в сво­их объ­еди­не­ни­ях, вхо­дя в более гло­баль­ные соста­вы и цело­куп­но­сти име­ют пол­ный потен­ци­ал к эмер­джент­но­сти. Ина­че гово­ря, свой­ства мест, их уни­каль­ные усло­вия и регу­ляр­но­сти в купе сво­ей, дей­ству­ют на гло­баль­ность как её состав­ные части. Так каж­дое место по такой при­чине име­ет пра­во назы­вать­ся миром, так как уже фун­ди­ро­ва­но суще­ству­ет как цело­куп­ность более мел­ких локаль­ных мест. Харак­те­ри­сти­ка опре­де­ле­ния изме­не­ний и коли­че­ства встреч зави­сит от интен­сив­но­го каче­ства пози­ций, детер­ми­ни­ру­е­мых со сто­ро­ны регу­ляр­но­стей. Рост энтро­пии на местах поз­во­ля­ет диф­фе­рен­ци­ро­вать сте­пень заня­то­сти пози­ций акто­ра­ми, где низ­кая и высо­кая энтро­пия будут выска­зы­вать­ся о состо­я­ни­ях и их пере­хо­дах. Одна­ко, чем более энтро­пия высо­ка, тем более сте­пень изме­не­ний дви­жет­ся к сво­е­му нераз­ли­чи­мо­му кол­лап­су, где наи­бо­лее высо­кая энтро­пия, при­над­ле­жа­щая отдель­но взя­то­му месту, не поз­во­лит ему изме­нять­ся. Так высо­кий уро­вень энтро­пии как наи­бо­лее интен­сив­ное состо­я­ние испол­не­ния потен­ци­а­лов при­во­дит к состо­я­нию подоб­но­му гомео­ста­зи­су, одна­ко откло­ня­ет вся­кое изме­не­ние. Так высо­кая энтро­пия мест как их эмер­джент­ное каче­ство откло­ня­ет воз­мож­ность вещи быть дру­гой, то есть кон­тин­гент­ность. Если же место наблю­да­ет встре­чи, то сам момент изме­не­ния или встре­чи двух раз­лич­но интен­сив­ных агент­но­стей озна­ча­ет свой­ство одной из локаль­но­стей, вычи­тая кото­рую, мы вновь лиша­ем вещей воз­мож­но­сти быть дру­ги­ми. Так кон­тин­гент­ность оста­ет­ся лишь как опре­де­ле­ние воз­мож­но­сти к изме­не­нию, а не отве­том на вопрос о корреляции.

Темные содружества. Проект постпантеизма.

Преж­де у Кея вызы­ва­ла подо­зре­ние всё нарас­та­ю­щая одер­жи­мость Бер­ро­уза сво­и­ми кош­ка­ми. Его при­вя­зан­ность к Кали­ко, Флет­чу, Рас­ки, и Спу­не­ру явля­ла собой глу­бин­ную био­ло­ги­че­скую реак­цию, состав­ля­ю­щую диа­мет­раль­ную про­ти­во­по­лож­ность его инстинк­тив­но­му отвра­ще­нию к многоножкам.

“Груп­па иссле­до­ва­те­лей кибер­куль­ту­ры”, “Клуб Ктул­ху”, “Раз­лом”

Пле­се­ни необ­хо­ди­мо выжать мак­си­мум из заго­тов­лен­ной потен­ци­аль­но­сти акто­ра, одна­ко про­бле­ма в том, что его тем­по­раль­ность внут­ри вир­ту­аль­но­го места, опре­де­ля­ю­ща­я­ся экс­плу­а­та­ци­ей со сто­ро­ны общ­но­сти рис­ку­ет стать источ­ни­ком инфи­ци­ро­ва­ния. Так воз­вра­ща­ясь к чуже­род­но­сти, про­во­ци­ру­ю­щей зара­же­ние сто­ит заявить о про­бле­ме изме­не­ния и воз­мож­но­стях вещей – как потен­ци­аль­но разум­ных. Про­ект пост­пан­те­из­ма – это не сле­пая дог­ма­ти­че­ская вера в разум­ность вещей вро­де пан­пси­хиз­ма, не тем более ани­мизм, а один из спо­со­бов клас­си­фи­ка­ции акто­ров как ина­ко­во разум­ных. И эта ина­ко­вость про­яв­ля­ет­ся в вез­де­су­щем зара­же­нии тем­ной мате­ри­ей. Так, эмер­джент­ность разум­но­сти акто­ра как места, исклю­чив лишь один эле­мент из мно­же­ства застав­ля­ет мат­ри­цы места пре­тер­пе­вать транс­по­зи­цию. В ходе неё каче­ство или атри­бут разум­но­сти рис­ку­ет быть утра­чен­ным, что дока­зы­ва­ет воз­мож­ность не толь­ко вос­ста­но­вить его, но и обна­ру­жить. Посред­ством выве­де­ния на зад­ний план чело­ве­че­ско­го фоку­са, направ­лен­но­го на полез­ность или нега­тив­ность вещей, дости­га­ет­ся ксе­но-шиф­тер­ство необ­хо­ди­мое для дости­же­ния гомео­ста­зи­са. Так, раз­рез допус­ка­ет воз­мож­ность пре­одо­леть ксе­но­фо­бию и пани­че­ское бзик-тор­мо­же­ние, оста­нав­ли­ва­ю­щее на пути к рас­кры­тию потен­ци­а­ла тем­но­го содружества. 

Отсю­да гипер­ве­рие име­ет потен­ци­ал вли­я­ния в плане заме­ны ирра­ци­о­наль­ных отно­ше­ний с тьмой, раци­о­наль­ны­ми. Наблю­дая потен­ци­ал акти­ва­ции или момен­та над­ры­ва, где потен­ци­аль­ность и акту­аль­ность объ­ек­та при­хо­дят к состо­я­нию нераз­ли­чи­мо­сти, сто­ит схва­ты­вать чуже­род­ность.  При­чём обна­ру­же­ние тре­бу­ет сво­ей при­част­но­сти в момент гомео­ста­зи­са, когда чуже­род­ность не успе­ла най­ти свою пози­цию во мно­же­стве, став нераз­ли­чи­мым эле­мен­том, под­вер­жен­ным попыт­кам экс­плу­а­та­ции извне. Латент­ный потен­ци­ал высо­кой энтро­пии рис­ку­ет ока­зать­ся скры­тым от иссле­ду­ю­щей его агент­но­сти, по этой при­чине ксе­но-шиф­те­ру необ­хо­ди­мо кур­си­ро­вать сквозь кибер­не­ти­че­ские, вир­ту­аль­ные, мате­ри­аль­ные сре­ды. Так будет обес­пе­че­на осно­ва для неопро­ро­че­ства, кото­рое потер­пе­ло крах вме­сте с депо­тен­ци­а­ли­за­ци­ей и ослаб­ле­ни­ем про­то­но­ми­ко­на. Неиз­вест­но, когда точ­но про­изо­шёл пере­лом­ный момент ослаб­ле­ния или кри­зи­са мифо­но­ми­ки, одна­ко суще­ству­ют не толь­ко зна­ки, но и след­ствия это­го кри­зи­са. Сто­ит заявить, что кри­зис про­то­но­ми­ко­на – это не паде­ние мифо­ло­ги­че­ско­го созна­ния, ведь оно и пред­ла­га­ет недо­ста­ю­щее равен­ство в ловуш­ке коль­ца. Кри­зис мифа – озна­ча­ет депо­тен­ци­а­ли­за­цию актив­но­стей чело­ве­че­ской сущ­но­сти, бази­ру­ю­щей­ся на при­ня­тии дог­ма­тов, как средств осмыс­ле­ния дея­тель­но­сти. Одним из источ­ни­ков тако­го свой­ства чело­ве­че­ской сущ­но­сти всё же мож­но счи­тать регу­ляр­ность как сбли­жа­ю­щее свой­ство субъ­ек­та с миром. Так эмер­джент­ность ней­ро­нов, обра­зуя синап­ти­че­ские свя­зи в ответ на регу­ляр­ность, демон­стра­тив­но закреп­ля­ет или нуж­да­ет­ся в закреп­ле­нии шаб­ло­нов необ­хо­ди­мых для выжи­ва­ния. Про­то­но­ми­кон – это не спо­соб выжи­ва­ния, но содру­же­ства с тьмой, в то вре­мя как мифо­ло­ги­че­ское мыш­ле­ние необ­хо­ди­мо для обна­ру­же­ния авто­ма­тиз­ма, коко­на, в кото­ром мож­но зарыть­ся. Кри­зис про­то­но­ми­ко­на это демон­стра­тив­ное лише­ние вся­кой необ­хо­ди­мо­сти для тор­гов­ли с тьмой, либо же дове­де­ния её до част­ных слу­ча­ев. Это состо­я­ние чело­ве­че­ства спро­во­ци­ро­ва­ло появ­ле­ние систем и аль­тер­на­тив­ных сфер тор­гов­ли, адап­та­ции к чуже­род­но­сти. Так в эпо­ху воз­рож­де­ния в ответ на веру в чело­ве­че­ское пре­вос­ход­ство свою извест­но­стью полу­ча­ет Каб­ба­ла, как контр­ар­гу­мен­та­тив­ный пово­рот, тем не менее скры­тый за плён­кой нео­пла­то­низ­ма. Так логи­ка мест и встреч, будучи кор­нем пост­пан­те­и­сти­че­ско­го про­ек­та про­сле­жи­ва­ет­ся уже здесь. Каб­ба­ла извест­на по сво­е­му дре­ву сефи­рот, эмма­ни­ру­ю­щих про­яв­ле­ний боже­ствен­но­го све­та. Так каж­дая сефи­ра высту­па­ет в каче­стве атри­бу­та или свой­ства суще­ству­ю­щих вещей. Сефи­ры эма­ни­ру­ют из тем­ных потен­ци­аль­ных сил, ухо­дя в мате­рию и пози­ции. Так потен­ци­аль­ная и акту­аль­ная сто­ро­на вещей нахо­дит раз­лич­ные реа­ли­за­ции и поч­ву, для заня­тия уже суще­ству­ю­щей пози­ции на местах. Пози­ция суще­ству­ет, а нам оста­ёт­ся толь­ко выра­бо­тать для неё регу­ляр­ность. В сво­ем сбо­ре сефи­ры подоб­ны эмер­джент­ным свой­ствам мест, кото­рые про­яв­ля­ют их как гло­баль­ность, посред­ством локаль­но­стей. Напол­ня­ясь атри­бу­та­ми, изу­че­ние кото­рых бес­ко­неч­но в силу вез­де­сущ­но­сти нераз­ли­чи­мой тьмы, дыша­щей вселенной.

Сефи­ры будучи свя­зу­ю­щи­ми зве­нья­ми целост­но­сти мира демон­стри­ру­ют сво­ей эма­на­ци­ей момент гомео­ста­за на местах, когда бес­по­ря­док и хаос нахо­дят свою гар­мо­нию в регу­ляр­но­сти. Так позна­ние от бес­по­ря­доч­ной мате­рии нераз­ли­чи­мой в сво­ём хао­се, нахо­дит нераз­ли­чи­мо глад­кую поверх­ность поряд­ка. Хаос или втор­же­ние – момент дефор­ми­ру­ю­щий или анни­ги­ли­ру­ю­щий регу­ляр­ность дей­ству­ет на место соглас­но логи­ке, теку­щих уже суще­ству­ю­щих направ­ле­ний инфи­ци­ро­ва­ния чуже­род­но­стью. Так низ­кая энтро­пия мест пере­жи­ва­ет состо­я­ние того раз­го­на, что зна­ме­ну­ет собой повы­ше­ние коли­че­ства осво­бож­ден­ных интен­сив­но­стей, а, сле­до­ва­тель­но, более плот­но­го испол­не­ния потен­ци­а­лов. Здесь места вне­вре­мен­но опи­сы­ва­ют пет­ли обра­зу­ю­щие потен­ци­ал-акту­аль­ный момент, где воз­ни­ка­ет более высо­кий шанс про­яв­ле­ния чуже­род­но заря­жен­ных потен­ци­аль­ных импуль­сов, про­во­ци­ру­ю­щих ксе­но-шиф­тер­ство как дея­тель­ность наизнан­ку. Столк­но­ве­ние с чуже­род­но­стью про­во­ци­ру­ет толч­ки нега­тив­ных цепей обрат­ной свя­зи, вызван­ных иммун­но-поли­ти­ка­ми систем и регу­ляр­но­стей. В этот момент потен­ци­ал объ­ек­та выпус­ка­ет свой заряд на менее зара­жен­ный объ­ект, рас­про­стра­няя испол­не­ние потен­ци­а­лов в хао­тич­ном поряд­ке, кото­рый поте­ря­ет каче­ство гипер-хао­са в дости­же­нии регу­ляр­но­сти и низ­кой энтропии.

В момент зара­же­ния осо­бую цен­ность спо­соб­но сыг­рать гипер­ве­рие как один из воз­мож­ных путей обна­ру­же­ния ксе­но-потен­ци­а­ла. Так оно раз­во­ра­чи­ва­ет взгляд на буду­щее через про­шлое в попыт­ках совер­шить гомео­ста­ти­че­ское пре­одо­ле­ние вре­ме­ни, где изнан­ка насто­я­ще­го пока­жет свою фун­ди­ро­ван­ность наи­бо­лее интен­сив­ны­ми потен­ци­а­ла­ми. Гипер­ве­рие может повли­ять на вторг­нув­шу­ю­ся чуже­род­ность спро­во­ци­ро­вав в ней акти­ва­цию ксе­но-потен­ци­а­лов. Ина­че гово­ря, вера в потен­ци­ал ста­нов­ле­ния чуже­род­но­го, созда­ет её уже на вир­ту­аль­ных местах, не под­власт­ных пра­ви­лам контингентности.

Ксе­но­гу­ма­низм раз­вёр­ты­ва­ет­ся через рас­сре­до­то­че­ние суще­ству­ю­щих гра­ниц и анни­ги­ля­ции фун­ди­ру­ю­щих пози­ций для иссле­до­ва­ний упу­щен­ной изна­чаль­но­сти. Антич­ная фило­со­фия в сво­ём откры­тии пер­во­на­чал пре­успе­ва­ла за миро­ощу­ще­ни­ем на гра­ни взло­ма про­то­но­ми­ко­на и даль­ней­ших кон­вуль­сий мице­лия. Для пре­одо­ле­ния необ­хо­ди­мо исполь­зо­вать мето­ды, исклю­ча­ю­щие нара­бот­ку и опыт, а накоп­лен­ная в них база зна­ний долж­на стать при­чи­ной отка­за от мето­да и ново­го поис­ка спо­со­бов дости­же­ния лэер-куль­тур­но­го пере­хо­да. Сто­ит учи­ты­вать сугу­бо эмер­джент­ный потен­ци­ал вре­ме­ни на местах, поз­во­ля­ю­щий пре­одо­ле­вать раз­лич­но­го рода бифур­ка­ции и тор­мо­же­ния. Субъ­ект при­вык пере­жи­вать мир так, что дефор­ма­ция оста­ет­ся для него бинар­но­стью, где есть экс­плу­а­та­ция либо эсте­ти­ка. Одна­ко про­бле­ма тако­го антро­по­цен­трист­ко­го отно­ше­ния к миру в том, что чело­ве­че­ство начи­на­ет совер­ша­ет пере­ход подоб­ных отно­ше­ний с акту­аль­ных форм на потен­ци­аль­ные, что Хай­дег­гер как раз-таки и счи­тал про­бле­мой вез­де­су­ще­сти тол­ков. Ведь тол­ки по сути сво­ей засло­ня­ют изна­чаль­ное отно­ше­ние к фор­ме, застав­ляя исхо­дить уже из них самих, в пуб­лич­но­сти, кото­рую они кон­стру­и­ру­ют. Так субъ­ект лиша­ет­ся выбо­ра, кро­ме как вновь не соби­рать раз за разом коль­ца, кото­рые по исте­че­нии сво­ей акту­аль­но­сти ста­но­вят­ся дог­ма­ти­че­ски­ми ловуш­ка­ми-кап­ка­на­ми. Акси­о­ма­ти­ки опти­ми­за­ции раз­бра­сы­ва­ния гифов со сто­ро­ны пле­се­ни направ­ле­ны в первую оче­редь на закреп­ле­ние подоб­ной сту­пен­ча­той диа­го­на­ли, пус­кай эти сту­пе­ни и раз­но­го раз­ме­ра. Систе­мы не пред­ла­га­ют иных вари­ан­тов, кро­ме как сва­лить­ся с этой лест­ни­цы, что побуж­да­ет рас­сле­до­вать обход­ные пути.

Зна­ме­ни­тая про­бле­ма, состо­я­щая в том, что нор­ма при­бы­ли – то есть отно­ше­ние при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти к сово­куп­но­му капи­та­лу – име­ет тен­ден­цию сни­жать­ся, может быть поня­та толь­ко в рам­ках имма­нент­но­го поля капи­та­лиз­ма в целом и лишь с точ­ки зре­ния тех усло­вий, в кото­рых при­ба­воч­ная сто­и­мость кода пре­об­ра­зу­ет­ся в при­ба­воч­ную сто­и­мость потока.

Жиль Делёз, Феликс Гват­та­ри, “Анти-Эдип. Капи­та­лизм и Шизо­фре­ния”, “Гла­ва III. Дика­ри, вар­ва­ры, циви­ли­зо­ван­ные”, стр. 294

Това­ры, види­мые исклю­чи­тель­но как поток форм, пре­об­ра­зу­ют капи­тал в его фили­а­тив­ность про­во­ци­руя рас­пад фео­даль­ной систе­мы и рет­те­ре­то­ри­за­цию, посред­ством воз­вра­тов упу­щен­ных потен­ци­а­лов в новые усло­вия. Одна­ко про­бле­ма, задан­ная Делё­зом и Гват­та­ри заклю­ча­ет­ся в том, что даже воз­врат в поис­ках новиз­ны вос­при­ни­ма­ет­ся жела­ю­щим про­из­вод­ством как оче­ред­ной источ­ник ком­мер­ци­а­ли­за­ции. Это не слож­но про­на­блю­дать и сей­час. Так жела­ю­щее про­из­вод­ство изверг­нув ТБО и корё­жась от ужа­са на его поверх­но­сти стре­мит­ся к ком­пен­са­ции анти-про­из­вод­ства как момен­та нере­а­ли­зо­ван­ной детер­ри­то­ри­за­ции. При­ба­воч­ная сто­и­мость пото­ка детер­ми­ни­ру­ет исход пре­одо­ле­ния пре­де­ла. Ина­че гово­ря, вспо­ро­тый про­то­но­ми­кон, желая сохра­нить свою сущ­ность пере­хо­дит в состо­я­ние ком­мер­че­ско­го мно­же­ствен­но­го мон­стра. Ани­мизм и язы­че­ство воз­вра­ща­ют­ся – извра­щен­ски рет­те­ри­то­ри­зу­ют­ся в лице Собо­ра и мно­жеств кор­по­ра­ций, встав­ших на сме­ну еди­но­го Дес­по­та. Ина­че гово­ря, про­из­вод­ство бастар­дов ста­ло един­ствен­ным выхо­дом для пле­се­ни, пере­жи­ва­ю­щей гло­баль­ный кри­зис про­то­но­ми­ко­на. Посред­ством воз­ве­де­ния мно­же­ства бастар­дов и иллю­зор­но­сти поня­тия успе­ха, она вос­ста­нав­ли­ва­ет неоязы­че­ство, где бога­ми ста­но­вят­ся кор­по­ра­ции. Пле­мен­ное мыш­ле­ние пере­жи­ва­ет свою актив­ную реани­ма­цию посред­ством идео­ло­гий и наци­о­на­лиз­ма, сти­му­ли­руя укреп­ле­ние аль­тер­на­тив­ных сег­мен­тов протономикона. 

Постпантеизм

Проблема изначальности.

Иде­а­лизм и мате­ри­а­лизм – про­бле­ма эма­на­ции, пола­га­ю­щей иерар­хич­ность как дан­ность и имма­нен­ции, ниги­ли­ру­ю­щей иерар­хию. Отсю­да воз­ни­ка­ет ситу­а­ция, в кото­рой пред­по­чте­ние пер­вич­но­сти пер­вой или вто­рой инстан­ции пред­опре­де­ля­ет осно­ван­ные интен­ции даль­ней­ше­го фило­соф­ство­ва­ния. Суще­ству­ет мно­же­ство при­ме­ров, каса­тель­но того как боль­шее или мень­шее пред­по­чте­ние к одной из сто­рон детер­ми­ни­ру­ет и потен­ци­а­ли­зи­ру­ет даль­ней­ший под­ход к стро­и­тель­ству систем и онто­ло­гий. Про­бле­ма­ти­ка обе­их сто­рон заклю­ча­ет­ся в их дог­ма­тич­но­сти, кото­рая может быть встро­е­на в ловуш­ку коль­ца, где неиз­беж­но будет достиг­нут пре­дел. Пре­одо­леть послед­ний вый­дет толь­ко в слу­чае уже эклек­тич­ных, экс­пе­ри­мен­таль­ных актов, вно­ся­щих в суще­ству­ю­щий момент зара­зи­тель­ную меж­дис­ци­пли­нар­ность. Одна­ко подоб­ный путь подо­бен регу­ляр­ной почин­ке сло­ман­ной шесте­рён­ки, кото­рая вско­ре ска­лы­ва­ет­ся и пере­ста­ёт функ­ци­о­ни­ро­вать вовсе. Если мы обра­тим­ся к антич­но­сти, поста­вив себя в пози­цию самих гре­ков, а не иссле­до­ва­те­лей со сто­ро­ны совре­мен­но­сти, то ста­нет ясно, что разу­ме­ет­ся чет­ко выра­жен­но­го деле­ния на иде­а­лизм и мате­ри­а­лизм не суще­ство­ва­ло. Так они офор­ми­лись лишь в даль­ней­шем, будучи цело­куп­но­стя­ми тех инту­и­ций, что име­ли интен­ции, свя­зан­ные с пер­во­на­ча­ла­ми мира. Наи­бо­лее вли­я­тель­ным фило­со­фом, выде­лив­шим этот момент в каче­стве про­бле­мы, был Мар­тин Хай­дег­гер. И в дан­ном слу­чае я счи­таю необ­хо­ди­мой апел­ля­цию к про­бле­ме Хай­дег­ге­ра об изна­чаль­но­сти. Глав­ным при­зы­вом каса­тель­но про­бле­мы изна­чаль­но­сти был момент абстра­ги­ро­ва­ния от суще­го, в целях даль­ней­ше­го воз­вра­ще­ния к про­бле­ме бытия. Так фор­му­ли­ро­ва­ние поня­тий­но­го аппа­ра­та внут­ри иде­а­лиз­ма и мате­ри­а­лиз­ма спро­во­ци­ро­ва­ло дале­ко­и­ду­щесть, объ­ек­ти­ви­ру­ю­щую фокус на пер­во­на­ча­ле, зада­вая его как данность.

У Хай­дег­ге­ра вопрос об изна­чаль­но­сти по сути сво­ей опро­вер­га­ет уже саму изна­чаль­ную поста­нов­ку вопро­са о бытии. Таким обра­зом, он под­вер­га­ет кри­ти­ке все суще­ству­ю­щие до него фило­соф­ские систе­мы после антич­но­сти, ссы­ла­ясь на отсут­ствие про­бле­ма­ти­ки каса­тель­но изна­чаль­но­сти апри­о­ри. Так интен­ция вопро­са обре­та­ет гер­ме­нев­ти­че­ский харак­тер, а имен­но вопрос о воз­мож­но­сти пре­одо­ле­ва­ния апри­о­ри, преж­де каких бы то ни было постро­е­ний. Моим пред­ло­же­ни­ем поис­ка аль­тер­на­тив­но­го пути, зада­ва­е­мо­го этим вопро­сом явля­ет­ся про­ект пост­пан­те­из­ма. Сто­ит учесть, что вопрос об изна­чаль­но­сти вос­при­ни­ма­ет­ся здесь как попыт­ка нома­до­ло­ги­че­ско­го усколь­за­ния от фун­ди­ро­ван­но­го соци­у­сом (пуб­лич­но­стью) бази­са как стро­и­тель­ства фило­соф­ской систе­мы. Про­ект пост­пан­те­из­ма – это идея о чуже­род­ном рас­сле­до­ва­нии изна­чаль­но­сти, посред­ством тем­ных актор­ных отношений.

Новый пантеизм.

Что­бы вер­нуть­ся, пре­одо­леть точ­ку невоз­вра­та – нуж­ны вопро­сы. А луч­ше целый мешок неподъ­ём­ных вопро­сов, но остро­та их углов рвёт его, одна­ко зала­тать его мож­но новым пан­те­из­мом. После­до­ва­тель­ное откло­не­ние назад, в прин­ци­пе сво­ём при­су­ще тем­но­му пово­ро­ту в фило­со­фии, одна­ко может пока­зать­ся, что сама попыт­ка пре­одо­леть не пре­одо­ле­ва­е­мое сугу­бо софист­ская. При­ме­ча­тель­но то, что вопрос об изна­чаль­но­сти мину­ет ловуш­ку коль­ца, посред­ством того, что оги­ба­ет пет­лю вокруг транс­цен­ден­та­лиз­ма, пре­одо­ле­вая apriori. Соб­ствен­но, на этом пути рож­да­ют­ся кон­цеп­ты или обра­зу­ет­ся гене­ра­тор кон­цеп­тов, необ­хо­ди­мый для пре­одо­ле­ния дефор­ми­ру­ю­щих сил на устой­чи­вость мира. Код совре­мен­ной фило­со­фии начи­на­ет пере­гру­жать­ся косты­ля­ми, кото­рые лишь пре­да­ют ей жал­кий вид немощ­ной ста­ру­хи. Так сбей же ногой эти косты­ли, посмот­ри, как она грох­нет­ся в бульон нераз­ли­чи­мо­сти, как её немощ­ная плоть вдруг обре­тёт такую живость, кото­рая не харак­тер­на для самой при­ро­ды. Бур­ля­щее мясо, раз­ла­га­ю­ще­е­ся на гла­зах – это необ­ра­ти­мость, наблю­дая кото­рую воз­ни­ка­ет рве­ние стать ею. Необ­хо­ди­мо сне­сти код, пере­пи­сать его зано­во, про­из­ве­сти тот реин­жи­ни­ринг, кото­рый мину­ет регу­ляр­ную деактуализацию.

Ксе­но­гу­ма­низм будучи голо­сом пост­пан­те­из­ма, преж­де все­го бази­ру­ет­ся на спо­со­бах тор­гов­ли с тьмой, в кото­рых откры­ва­ет­ся сли­я­ние доступ­но­го и тем­но­го. Толь­ко так, про­рыв­шись в глу­би­ны лэер-куль­ту­ры мож­но под­пи­сать ряд согла­ше­ний, осно­ва­тель­ность кото­рых не заста­вит в себе усо­мнить­ся. Ксе­но­гу­ма­низм не пыта­ет­ся про­ти­во­по­став­лять себя уже суще­ству­ю­щим гума­низ­му и анти­гу­ма­низ­му толь­ко пото­му, что их сли­зе­об­раз­ная сущ­ность инфи­ци­ру­ет любую идею, даже оппо­зи­ци­он­ную, но послед­няя в сво­ём ядре будет про­дол­жать исхо­дить из анти-гума. Попыт­ка фоку­си­ро­вать­ся на ингу­ма­низ­ме как на кри­ти­че­ском отве­те на анти­гу­ма­низм, явля­ет­ся фун­ди­ро­ва­но лице­мер­ной. Вся хит­рость Нега­ре­ста­ни заклю­ча­ет­ся в его уме­нии играть в фило­соф­ские кар­ты, будучи насто­я­щим шуле­ром. Интен­ция к дегу­ма­ни­за­ции, про­из­во­ди­мая на осно­ва­нии доступ­ной, при­су­щей чело­ве­че­ско­му пози­ции, ста­но­вит­ся актом паде­ния в гер­ме­нев­ти­че­скую мизан­тро­пию, кото­рая явля­ет­ся тако­вой лишь пото­му, что про­дол­жа­ет быть чело­ве­че­ской. Бес­смыс­лен­но про­из­во­дить попыт­ки дегу­ма­ни­зи­ро­вать фило­со­фию, избе­жать био­ло­ги­че­ской зави­си­мо­сти, откры­вая мощ­но­сти разу­ма посред­ством ингу­ма­низ­ма. Наив­ная вера в разум, под­креп­лен­ная меж­дис­ци­пли­нар­ной тер­ми­но­ло­ги­ей не дела­ет её более устой­чи­вой к ксе­но-потен­ци­а­лу, с гром­ким хру­стом, выво­ра­чи­ва­ю­щим рёб­ра наизнан­ку. Про­бле­ма вся в том, что разум свой­стве­нен чело­ве­ку, чело­ве­че­ской при­ро­де, сохра­няя в ингу­ма­низ­ме гума­ни­сти­че­скую инту­и­цию. Ксе­но­гу­ман­ность пост­пан­те­из­ма гово­рит об аль­тер­на­тив­ной, досе­ле неиз­вест­ной разум­но­сти, осно­ван­ной на прак­ти­ках ретёрн-бэка­пов в целях наблю­де­ния аль­тер­на­тив­ных потен­ци­аль­но­стей. Повто­ряя про­цесс до тех пор, пока чуже­род­ность не будет исполь­зо­ва­на в каче­стве трам­пли­на для ксе­но-шиф­тер­ско­го путе­ше­ствия. В нем рас­шиф­ро­вы­ва­ет­ся при­ро­да, где Гея вста­ёт на ноги, напо­ми­ная антро­по­су о сво­ём могуществе.

Цен­триз­мы чув­ству­ют, как эро­зия на их телах, рас­сла­и­ва­ет их, пред­ска­зы­вая ксе­но-гуман­ный пово­рот к лэер-куль­тур­но­му под­хо­ду. Реа­ли­за­ция пере­хо­да подоб­на Гус­сер­ли­ан­ско­му эпо­хэ, рас­шиф­ро­вы­ва­ю­ще­му спря­тан­ный во мно­же­стве упа­ко­вок извле­чён­ный глаз-сущ­ность. Кар­ди­наль­ное отли­чие от эпо­хэ заклю­ча­ет­ся в прак­ти­ке путе­ше­ствий, фоку­си­ру­ясь на том, что долж­но было про­изой­ти или най­ти своё про­ис­хож­де­ние. При­ро­да поис­ка сугу­бо гно­сео­ло­гич­на, но её глав­ный прин­цип заклю­ча­ет­ся в мино­ва­нии или усколь­за­нии аффек­тив­но заря­жен­но­го крю­ка-потен­ци­а­ла, при­нуж­да­ю­ще­го к оста­нов­ке меж­ду пер­вым и тре­тьим уров­ня­ми позна­ния. Необ­хо­ди­мо совер­шить нома­ди­че­ский побег, что­бы вер­нуть­ся на ходу, вер­нуть­ся к про­бле­ме разу­ма как под­хо­да к поис­ку утра­чен­но­го потен­ци­а­ла. Разум и разум­ность, даже ото­рвав­шись от био­ло­ги­че­ско­го пере­хо­дят к аспек­ту пост­гу­ма­ни­сти­че­ских уста­но­вок. Ксе­но­гу­ма­низм же отри­цая целост­ность разу­ма тре­бу­ет ради­каль­но­го бзик-пово­ро­та, регу­ляр­но фрей­ми­ру­ю­ще­го интен­ции иссле­до­ва­ний про­тив уже суще­ству­ю­ще­го и досе­ле доступ­но­го, так­же, как и разум. Ору­щий кит разу­ма жела­ет спа­рить­ся, посы­лая сиг­на­лы в пусто­ту, но вдруг к нему при­плы­ва­ет нечто, что тяже­ло назвать пла­ва­ю­щим вооб­ще. Имен­но так мож­но опи­сать метод содру­же­ства тьмы и доступ­но­го, поз­во­ля­ю­щий реа­ли­зо­вать осво­бож­де­ние ранее утра­чен­ных потен­ци­а­лов. Так ксе­но­гу­ма­низм не явля­ет­ся отве­том, а ско­рее мето­дом, вошед­шим в пост­пан­те­и­сти­че­ский ответ.

Разу­ме­ет­ся, что любое рас­кры­тие и переот­кры­тие суще­ству­ю­щих форм озна­ча­ет толи­ку дове­рия к миру, варьи­ру­ю­щу­ю­ся в зави­си­мо­сти от гно­сео­ло­ги­че­ско­го под­хо­да. Но что, если све­сти под­ход на нет, жон­гли­руя хао­тич­ны­ми прак­ти­ка­ми ком­би­ни­ро­ва­ния цело­куп­но­стей поня­тий, струк­ту­ри­ру­ю­щих зна­ние. Втор­же­ние извне осмыс­ля­ет незна­ние как сла­бость, вызы­вая пани­че­скую ата­ку. Всё дело в том, что мы при­вык­ли верить в сам факт этой сла­бо­сти, отправ­ля­ясь в пого­ню за теми зна­ни­я­ми, что были уже пред сформулированными.

Кон­стру­и­руй, ина­че кон­стру­и­ру­ем будешь! При­мер­но схо­жим путем дей­ству­ет Рэй Брас­сье, спус­кая гон­чих ниги­лиз­ма на совре­мен­ную мысль. Преж­де все­го, он обли­ва­ет кис­ло­той то, что ещё вче­ра зва­ло себя исти­ной, а сего­дня сты­дить­ся самой сво­ей сути. Для Брас­сье, так­же, как и для пост­пан­те­и­сти­че­ско­го про­ек­та важен момент отка­за или воз­ве­де­ния отка­за в регу­ляр­ность, откры­ва­ю­щей выход из дог­ма­ти­че­ских кап­ка­нов. Одна­ко в один момент Брас­сье всё же спо­ты­ка­ет­ся на дуаль­но­сти, осквер­ня­ю­щей вся­кий отказ. Ссы­ла­ясь на под­ход Сел­лар­са, про­из­во­дя­щий дроб­ле­ния прин­ци­па позна­ния, откры­ва­ют­ся сто­ро­ны позна­ния мира как явлен­ным обра­зом, так и науч­ным. Фоку­си­ру­ясь на явлен­но­сти мира науч­ным обра­зом Брас­сье совер­ша­ет шаг назад в обла­сти иссле­до­ва­ний тьмы, поз­во­ляя нау­ке решать за него. По сути сво­ей зара­жа­е­мость чуже­род­но­стью нау­ки, её низ­кую сопро­тив­ля­е­мость к нераз­ли­чи­мо­сти, сто­ит отме­тить как ту каче­ствен­но латент­ную нена­деж­ность, кото­рая в ней таится.

Пост­пан­те­и­сти­че­ская бзик-аги­та­ция моби­ли­зу­ет все свои силы, ради при­зна­ния за воз­мож­но­стью нега­ции к вне­вре­мен­но­му кибер-дан­жо­ну. Лого­ву ста­ро­го про­ро­ка, ныне покой­но­го и усту­пив­ше­го место ксе­но-шиф­те­рам. Ретро­ак­тив­ные вос­по­ми­на­ния о былой боже­ствен­но­сти про­то­но­ми­ко­на, семан­ти­че­ски акти­ви­ру­ют кла­сте­ры дат, при­креп­лён­ных к местам, с высо­ко актив­ным тем­ным потен­ци­а­лом. Даже если он истёк или мино­вал, он сохра­ня­ет­ся как былой момент, как обры­вок кода, драз­ня­щий­ся воз­мож­но­стью его вос­ста­но­вить. Игно­ри­руя прак­ти­ки эма­на­ции, вклю­чен­ные в цело­куп­но­сти систем пле­се­ни, ксе­но-шиф­тер ока­зы­ва­ет­ся на бере­гу, где вскрыв­ший­ся фраг­мент про­шло­го выска­зал­ся. Само выска­зы­ва­ние в первую оче­редь озна­ча­ет вопрос о боже­ствен­но­сти пан­те­из­ма, неко­гда ему при­су­ще­го. Боже­ствен­ность как актив­ная дея­тель­ность гло­баль­но-вез­де­су­ще­го зако­на, гипер и мета инте­гри­ру­ет­ся в шифр, воз­вра­щая нераз­ли­чи­мость. Кант сре­ди ночи бежит к “Кри­ти­ке чисто­го разу­ма”, открыв её он заме­ча­ет, как все его попыт­ки сгруп­пи­ро­вать раз­ли­чи­мое в рам­ки фено­ме­на, раз­ру­ши­лось в момент его дефе­но­ме­но­ли­за­ции. В отли­чие от пан­те­из­ма, пост­пан­те­изм игно­ри­ру­ет боже­ствен­ность, интер­пре­ти­руя её как одну из дей­ству­ю­щих гло­баль­но­стей. Толь­ко пото­му, что коли­че­ство локаль­но­стей и гло­баль­но­стей — это про­бле­ма пре­де­ла, вез­де­су­щесть же — это тьма, кото­рую дол­жен иссле­до­вать ксе­но­гу­ма­низм. Не науч­ны­ми мето­да­ми, а вне­вре­мен­ны­ми прак­ти­ка­ми, моду­ля­ций и симу­ля­ци­он­ных под­хо­дов альт-рефлексий.

Агент­ность мест вскры­ва­ет посред­ством встреч неис­чис­ли­мый поток потен­ци­а­лов, чис­лен­ность кото­рых семи­о­ти­че­ски вычле­ня­ет­ся посред­ством позна­ния идей тре­тье­го рода. В самом этом позна­нии боже­ствен­ной общ­но­сти, про­ис­хо­дит всплеск фраг­мен­та­ции, веду­щей к высо­ко­му поро­гу вычле­не­ния новых кон­цеп­тов. Даже извле­кая кон­цепт из тьмы бес­ко­неч­но­го позна­ния, тот сво­ей выки­ды­ше­об­раз­ной сущ­но­стью гово­рит не сколь­ко о бес­по­мощ­но­сти, а о невоз­мож­но­сти родить­ся. Такая чуже­род­ность, выби­ва­ю­ща­я­ся за рам­ки доступ­но­го, ста­нет коз­лом отпу­ще­ния. Поэто­му глав­ной нуж­дой адап­ти­ру­ю­щей­ся в ряд мно­же­ства чуже­род­но­сти явля­ет­ся при­зна­ние суще­ству­ю­ще­го поряд­ка, будь он более интен­си­вен. Нега­тив­но­сти не избе­жать, одна­ко потен­ци­аль­ное оттал­ки­ва­ние от неё про­изой­дёт в осо­бый свое­вре­мен­ный момент. Имен­но в тот момент, когда чуже­род­ная агент­ность пере­ста­нет пред­став­лять­ся име­нем геге­мо­на мно­же­ства. Раз­во­ра­чи­ва­ние ксе­но-актив­но заря­жен­ных потен­ци­а­лов рас­се­и­ва­ет­ся в сто­ро­ну мест, сти­му­ли­руя стрем­ле­ние пле­се­ни к симу­ля­ции схо­жих интен­ций. Ина­че гово­ря, ощу­щая уда­ры со сто­ро­ны чуже­род­но­сти, она пыта­ет­ся играть не по её пра­ви­лам, а её пра­ви­ла­ми. Хотя это и может быть дей­ствен­ным вари­ан­том, струк­ту­ри­ру­ю­щим вне­вре­мен­ную идею о куль­ту­ре рас­се­и­ва­ния. Так нор­ма, сопро­тив­ля­ясь отвер­га­ет соб­ствен­ную исклю­чи­тель­ность, сохра­ня­ет вос­по­ми­на­ние о ней, но при­зна­ет гла­вен­ство ново­го поряд­ка. Сам момент вос­по­ми­на­ния есть потен­ци­аль­но гипер-флеш­бе­ко­вый объ­ект для ксе­но-шиф­тер­ско­го иссле­до­ва­ния, необ­хо­ди­мый для наблю­де­ния исто­рии: “что, если?”. В целях тоталь­ной ком­мер­ци­а­ли­за­ции, капи­тал пла­ни­ру­ет мас­со­вую виви­сек­цию, в кото­рой будут выяв­ле­ны сла­бые КОНЕЧНОСТИ. Пле­сень отре­зая сла­бые места, в аго­нии закри­чит вме­сте с капи­та­лом: “ВЫ НАМ НЕ НРАВИТЕСЬ ГНИДЫ”, заме­нив отре­зан­ное кибер­про­те­за­ми. Так что ниги­ля­ция флеш­бе­ко­вых объ­ек­тов для Пле­се­ни так­же важ­на, как и про­цесс испражнения.

КСЕНО(ГУМАННОСТЬ) ПРЕ(СЛЕДУЕТ) НАПРАЛВЕНИЯ (К) БУДУЩИМ ДЕ(СИНХРОНИЗАЦИЯМ) ЦЕЛОСТНЫХ (ПОЛЕЙ) И ОБРАТНЫМ ЭФФЕКТАМ (ДЛЯ РАЗ5РОЗНЕН**Н!ЫХ ЭЛЕМЕНТОВ). Г‑л-АВ-Н1ыm ПРEПятСТВ|ЕМ В‑ЫсТуП.»@ЕТ ПRЕДЕ6%. ПРЕ(ОДОЛЕТЬ) О(ПРЕДЕЛ)ЕНИЕ По(МОЖЕТ ТО)АЛЬН0СТЬ (ДЕФРАГМЕНТАЦИИ).

Гра­ни­цы меж­ду досту­пом и тьмой дости­гая гра­ду­са анни­ги­ля­ции, при­дя в негод­ность обна­ру­жи­ва­ют все выго­ды за чуже­род­ны­ми: разу­ма­ми, исто­ри­я­ми, пер­со­на­жа­ми, изоб­ре­те­ни­я­ми, места­ми и т.д. Чуже­род­ность будет при­гла­ше­на к той попут­но­сти, кото­рая узна­ла о сво­их направ­ле­ни­ях. Там она как нече­ло­ве­че­ская разум­ность ста­нет чле­ном содру­же­ства или частью чело­ве­че­ско­го разу­ма, где в сли­я­нии откро­ет­ся потен­ци­ал манев­ри­ро­ва­ния любой дог­мы и торможения.

Часть Четвертая: Тёмные Эксперименты

ШИ르+₽—(ЪНАЯ МА8;6— )+4ТОРА 7№5비#

1) Ксено-шифтерство – это практика.

Док­тор Гже­ба успел пере­ина­чить про­ро­че­скую воз­мож­ность через внут­рен­нее дав­ле­ние потен­ци­а­ла, его зуба­сто оска­лив­ший­ся фор­мат, направ­лен­ный на ког­ти­стый (ре)верс ин(жиниринг). Его дея­тель­ность каса­лась без­де­я­тель­ных состы­ко­вок досту­па и тьмы посред­ством ста­ро­го доб­ро­го лэер-цен­трич­но­го спо­со­ба пре­одо­ле­вать исто­рии. Я доволь­но дол­го рабо­тал с ДОКТОРОМ ГЖЕБОЙ, будучи сви­де­те­лем шизо­фре­ни­че­ских экс­пе­ри­мен­тов пре­одо­ле­ния теку­щей регу­ляр­но­сти, посред­ством 르—0(+:— ;с트+르;; ₽63트르; —트+:6+-:+(543(*르6#х ∼:5르)№56트6+ 0—르*№566#х 7+:5+с트—트;치5с4;1 ;:&3(Ъс+₽ 6—&르—₽(56;*х 6— )58;@르—23% (—트366+7+ &+0₽+64—! МНЕ НИКОГДА_НЕ БУДЕТ ВСЯКОЕ_НЕ, ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ПРАКТИЧЕСКИ Я СТАНОВИЛСЯ_НЕ ИСПОЛНИТЕЛЕМ_ДА. По сути сво­ей я стал испол­ни­те­лем ново­го мето­до­ло­ги­че­ско­го инстру­мен­та­рия Гже­бы направ­лен­но­го исклю­чи­тель­но на прак­ти­че­ский момент. На самом деле я сам был рад участ­во­вать, ведь поощ­ре­ни­ем было МУЛЬТИМЕДИЙНО-КИБЕРНЕТИЧЕСКАЯ НЕЙРО-ЭКРАНИЗАЦИЯ. Мы созда­ли про­стран­ство, неве­ро­ят­но локаль­ную, где вся­кая попыт­ка вме­ша­тель­ства или уча­стия закон­чи­лась бы раз­ру­ше­ни­ем той начи­нён­ной недо­ска­зан­но­стью сре­ды. Сов­мест­но с Гже­бой мы изоб­ре­ли маши­ну исто­рий, где раз­во­ра­чи­вал­ся махо­вик ста­нов­ле­ний, вне­вре­мен­ных рас­по­ло­со­ван­ных тех­ни­че­ски анти­эс­те­ти­че­ских зна­ков-модуль­но­стей. Дело в том, что состо­я­ние кото­ро­го мы доби­ва­лись от рефлек­сии, не было похо­же ни на какое из суще­ству­ю­щих, а вызвать его мож­но было с помо­щью дли­тель­но­го мол­ча­ния-диа­ло­га, в кото­ром раз­вёр­ты­ва­лось про­ник­но­ве­ние чуже­род­но­го ксе­но-импуль­са. Сто­ит отме­тить, что метод этот был исклю­чи­тель­но непред­ска­зу­е­мый и дли­тель­ный в про­цес­се, исклю­ча­ю­щий какие бы то ни было вещества. 

Даже кофе­ин мы под­верг­ли сомне­нию, толь­ко пото­му, что он как чай (в боль­ших коли­че­ствах) и алко­голь ока­зы­ва­ет вли­я­ние на аффек­тив­ное состо­я­ние. Путе­ше­ствие по мирам необ­хо­ди­мо было про­де­лать мето­дом подоб­ным меди­та­тив­но-мат­рич­но­му спо­со­бу стро­и­тель­ства миров, где Гже­ба был насто­я­щим испы­та­те­лем того, что я кон­стру­и­ро­вал для его историй. 

Маги(ЧЕС)кое пред () усмот­ре­ние меня нико­гда не пуга­ло, веч-щая к цик­лу алго­рит­ми­че­ской духо­ты. Это даже вызы­ва­ло какой(ТО) азарт, напро­тив выго­рев­шие тем­ные рези­сто­ры, пла­ка­ли ксе­но-сле­зой, напо­ми­ная быв­шее вли­я­ние ИЛИ ДАЖЕ ГЕГЕМОНИЮ ПР0T0-ОЙКОСА. И нt надо было делать вид, буд­то всё про­ис­хо­дит ради ВЫСШЕЙ ЦЕЛИ, насто­я­щие ДЕЯТЕЛИ ТАКИХ ЦЕЛЕЙ, как гово­рил дис­си­па­тив­но-настро­ен­ный ИИ Гже­бы: “ДА СРАЛИ ЭТИ ДЕЯТЕЛИ НА ВАШИ ВЫСШИЕ ЦЕННОСТИ”. Порой ста­но­вит­ся ЧЕРТ9товски груст­но, что ней­ро­се­ти не пла­чут и не сме­ют­ся, ина­че их ксе­но-робаст­ность дави­ла бы на череп­ную короб­ку так, что мозг ска­зал бы – “ПРИВЕТ СУЧКА”.

И всё же очар0ванность GипервEри­ем быстр0 про(ШЛА), его пья­ня­щий аро­мат и3hачалБно ка3ался для нас един­ствен­но наде–жным вари (АНТ)0м. Изна­чаль­но мы сов­ме­ща­ли NOMADи­че­ской вари­ант путе­ше­ство­ва­ния, сов­ме­щая его с гипер­ве­ри­ем, веря в тер­ри­то­ри­аль­ность тела зем­ли, на кото­рой взды­ма­ют­ся пары отрав­лен­ной дихо­то­мии. Пин­ком под зад был неудач­ный выбор, его ЗАбАг0Ваhhость, т0льк0 пот0му, что гипер­ве­рие исполь­зу­ет­ся в иных целях. Семи­о­ти­че­ский прин­цип прак­ти­ки гипер­ве­рия при­вле­ка­те­лен для иссле­до­ва­ний, бази­ру­ю­щих­ся на сооб­ще­ствах и груп­пах. Где важ­ней­шей целью будет попыт­ка выло­вить ту потен­ци­аль­ность, испол­не­ние кото­рой ста­нет наи­бо­лее при­ем­ле­мой для без­дон­но­го желуд­ка дет­те­ри­то­ри­зи­ро­ван­но­го гни­лья. Толь­ко при успеш­ной попыт­ке попасть в иной слой местеч­ко­во­сти (внут­ри лэер-куль­ту­ры) и застав Бер­ро­уза в состо­я­нии транс­грес­си­ру­ю­ще­го нома­диз­ма к раз­го­во­ру о циф­ре и зна­ке, мы с док­то­ром уяс­ни­ли один важ­ным момент. А имен­но то, что прак­ти­ка ксе­но-шиф­тер­ства пока­за­ла себя не как вари­ант гипер­ве­рия, а само­сто­я­тель­ная аль­тер­на­ти­ва. В первую оче­редь сто­ит учесть анти­но­мич­ность мето­дов ксе­но-шиф­тер­ства. Вполне мож­но быть свое­об­раз­ным наблю­да­те­лем, сле­дя­щим за тем, как заби­тая в угол анти­ло­па оска­ли­ва­ет клы­ки и напа­да­ет на того, кто толь­ко что на неё охо­тил­ся. Ксе­но-импуль­сы бегут по арте­ри­ям пле­се­ни в поис­ках добы­чи, но столк­нув­шись с опре­де­лён­но­стью ока­зы­ва­ют­ся перед выбо­ром – оска­лить зубы или при­тво­рить­ся анти­ло­пой. Конеч­но же ксе­но-шиф­тер­ство может быть НЕБЕЗОПАСНЫМ. Разу­ме­ет­ся, если вы сами того поже­ла­е­те. Вопрос в про­дук­тив­но­сти, ведь новиз­на, кото­рая извле­ка­ет­ся из вне­вре­мен­но­сти тьмы все­гда покры­та её сли­зью, кото­рая либо оста­ёт­ся, либо высы­ха­ет под вли­я­ни­ем одной из гло­баль­но­стей доступ­но­го. В прин­ци­пе сво­ём доступ­ное не анни­ги­ли­ру­ет тьму и чуже­род­ность до нуля, ско­рее согла­ша­ет­ся, что­бы эта дрянь, неф­тя­ная и без­дон­но тем­ная жижа в луч­шем слу­чае ста­ла сред­ством. Разу­ме­ет­ся, небез­опас­ный вари­ант отпу­ги­ва­ет, одна­ко начав исто­рию, нель­зя её пре­ры­вать. Так одним из мето­дик ксе­но-шиф­тер­ства, тща­тель­но с тер­пе­ни­ем пау­ка пти­це­е­да — |.- /|- |. ._ стр.._ |- р|. | – /- |- | — // ст// с ” -| // » |. ||- .

ОДНОЙ ИЗ СТОРОН КСЕНО-ШИФТЕРСТВА ЯВЛЯЮТСЯ ОККУЛЬТНЫЕ пр– /|- т|- /|- |- ._ – » /- юIII – ющ|- // п|. // т._ ц|- – /- ь._ |.- // — |- р|.- , ” III // т// /|- .._ щ– я /|- .._ /- ьт.._ р– р– ст| |. ря// тся, БЕССМЕТРНЫЙ СИ ДЗИНЬ ПИНЬ ВОССЕДАЕТ НА ТРОНЕ НАБЛЮДАЯ ЗА ХОДОМ НОВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ, ГДЕ (%비—* &르;₽—트6+С트Ъ 르—С트₽+르;트С*!?

Мы с Гже­бой вынуж­де­ны были про­во­дить опы­ты непре­рыв­но, едва ли не до утра. Дей­ствен­ным вари­ан­том ока­за­лось при­ме­не­ние к ксе­но-шиф­тер­ству меди­та­ций. Они избав­ля­ли меня от тре­во­ги, кото­рую я ощу­щаю послед­ние несколь­ко дней. Все­по­гло­ща­ю­щая, рас­се­ва­ю­щая и вво­дя­щая в пас­сив­ность тре­во­га, встав­шая на пути напи­са­ния этой кни­ги. Хотя выве­ден­ный метод и казал­ся опас­ным, он был весь­ма тера­пев­ти­че­ским, он пере­осмыс­лял смерть через НЕВОЗМОЖНОСТЬ. Смерть оста­ёт­ся за пре­де­лом доступ­но­го, застав­ляя субъ­ек­та замол­чать на все­гда, забрать свой опыт смер­ти в пре­крас­ное недо­ска­зан­ное. Одна­ко эта недо­ска­зан­ность тре­бу­ет пре­одо­ле­ва­ния. Жорж Батай как никто дру­гой к ней при­бли­жал­ся посред­ством осво­бож­де­ния могу­ще­ствен­но­го избыт­ка сил, отри­ца­ю­ще­го вся­кую аске­зу. Он преж­де все­го искал тот нака­лён­ный момент, в кото­ром будет най­де­на суве­рен­ность, гре­хов­ная и про­тив­ная глобальности.

Но как же меня­ет­ся отно­ше­ние к смер­ти? Смерть ста­но­вит­ся для ксе­но-шиф­те­ра лишь одной из мно­гих во вре­мя его путе­ше­ствия. умLр...т к.ждый р.з н.. LLн, . .в.т.р .льт..рн.тLвнLLй .кту.льнLLстL. Так по сути сво­ей смерть ста­но­вит­ся недо­ступ­ной, настоль­ко тем­ной для лич­но­сти, что та, ско­рее усколь­за­ет от уми­ра­ю­ще­го и брен­но­го тела.

Ксе­но-шиф­тер­ство дово­дя ситу­а­ции в исто­ри­ях до точ­ки кипе­ния может заста­вить и про­бу­дить жела­ние отка­зать­ся от бегов. Каза­лось бы, про­цесс запу­щен, позна­ние уже не оста­но­вить, мыш­цы достиг­ли сво­е­го напря­же­ния, но воля пятит­ся назад. Одна­ко если ксе­но-шиф­тер­ство нача­лось, то сто­ит взять свои раз­жи­жен­ные остат­ки от моз­га в руки и отвер­нуть­ся от себя, сле­дуя за про­вод­ни­ком (в дан­ном слу­чае за Гже­бой). Нести свою регу­ляр­ность. Толь­ко регу­ляр­ность будет той аль­тер­на­ти­вой, без кото­рой невоз­мож­но прий­ти к само­му себе. Нель­зя утвер­дить свой выбор, отка­зав­шись от навя­зан­ных шиф­ров, пре­тен­дуя на стро­и­тель­ство соб­ствен­но­го. Регу­ляр­ность нуж­на ксе­но-шиф­те­ру будучи сред­ством сопро­тив­ле­ния встреч­ным шиф­рам, пус­кай и ксе­но-шиф­тер не настоль­ко интен­си­вен как про­рок, но он куда более моби­лен и мно­же­стве­нен. Он в этой мно­же­ствен­но­сти подо­бен кро­ту, рою­ще­му­ся в кибер­но­рах систем, откры­вая лэер-куль­ту­ру. Любое рое­ние, любое копо­ше­ние – уже частич­ная угро­за для систе­мы, ксе­но­фоб­ный ужас, опи­сы­ва­е­мый Лав­краф­том как неопи­су­е­мое. Пере­стать боять­ся чуже­род­но­сти в первую оче­редь рав­но­силь­но тому, что­бы уже потен­ци­аль­но стать ею, стать регу­ляр­но­стью на уровне с чуже­род­ным. Так, вме­сте с док­то­ром Гже­бой мы при­ня­ли обли­чие, ксе­но-обли­чие, что­бы нас сочли за сво­их. Одна­ко вза­и­мен мы пере­ста­ли пони­мать дав­но зна­ко­мую нам куль­ту­ру в про­цес­се ксе­но-шиф­тер­ства. Ксе­но-шиф­тер­ство рас­смат­ри­ва­ет куль­тур­ные эле­мен­ты дан­ных с пози­ции чуже­род­но­го втор­же­ния, не зна­ю­ще­го не о при­чи­нах тех или иных поряд­ков, не о кон­тек­сте вовсе. Так мы ста­но­ви­лись агент­но­стя­ми потен­ци­аль­но ины­ми. Если гипер­ве­рие это абстра­ги­ро­ван­ный взгляд на потен­ци­аль­но­сти, то ксе­но-шиф­тер­ство пред­ла­га­ет при­ме­рить роль агент­но­сти суще­ству­ю­щей в этом потен­ци­аль­ном мире. Так и нача­лись наши пер­вые меди­та­ции. М,.ы nЕ 3Н@ЛiИ К@АК ОТН,)О..siТbСЯ К tАКОЙ h.УЙн–Е., ςμЕХ стал одной из reак­ций, на сти­мул-осо­зна­ние. П0 сути сво­ей абсурд­ность-слик­лость мно­гих бзик-пото­ко­вых исто­рий как р»@з‑таки и объ­яс­ня­ет­ся их низ­ким потен­ци­а­лом в про­цен­те выхо­дя­щим за пре­дел целых чисел. Но полез­ность бредовой:-:шизо тео­рии как раз и заклю­ча­ет­ся в шизо­фре­ни­че­ской интен­ции ко мно­же­ствен­ной дешиф­ра­ции пото­ков желаний.

ИСТОРИЯ – ЭТО ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОЕ ПОДСТУПЛЕНИЕ К РАСШИФРОВКЕ. Шифр есть все­гда, даже там, где он латен­тен, импли­ци­тен. Глав­ной зада­чей лэер-куль­тур­но­го пере­хо­да явля­ет­ся извле­че­ние кон­цеп­та уже без амнио­ти­че­ской жид­ко­сти. Пра­ви­ла защи­ты кон­сер­ви­ро­ван­ных потен­ци­а­лов сфо­ку­си­ро­ва­ны на том, что­бы они по воз­мож­но­сти не про­сы­па­лись. Тьма закла­ды­ва­ет в такие потен­ци­а­лы ту вир­ту­аль­ную воз­мож­ность, кото­рая сдав­ли­ва­ет их тка­ни, не поз­во­ляя при этом выби­рать между.

КСЕНО_ШИФТЕРСТВО зави­си­мо от гно­сео­ло­ги­че­ско­го аспек­та, зави­си­мо от зави­си­мо­сти позна­вать. Поту­сто­рон­нее при­хо­дит вме­сте с сумер­ка­ми в момент, когда шизо­фре­ник пыта­ет­ся убе­дить в том, что он вели­кий худож­ник. О да! Гже­ба лечил мно­гих шизо­фре­ни­ков, сво­ра­чи­вая их моз­ги бан­ти­ком у него полу­ча­лось сде­лать из них нечто похо­жее на нев­ро­ти­ка. Одним из его паци­ен­тов-шизо­фре­ни­ков стал мат­рос, столк­нув­ший­ся с шизо­фре­ни­ей в свои трид­цать два. Он был уве­рен, что явля­ет­ся убор­щи­ком в уни­вер­си­те­те наук име­ни Лав­краф­та, при­чём сам уни­вер­си­тет нахо­дит­ся на ост­ро­ве свя­той Еле­ны. Он опи­сы­вал Гже­бе всё до мель­чай­ших подроб­но­стей, даже то, что ему уда­ва­лось под­слу­шать, сидя под дверь­ми каби­не­тов про­фес­со­ров. Сто­ит учесть, что мат­рос нико­гда не был ни на ост­ро­ве свя­той Еле­ны, ни в 2012 году, в кото­ром Китай по его заве­ре­нию аннек­си­ро­вал Тай­вань. В этом про­фес­сор Гже­ба уви­дел шифр, создав тер­мин лэер-куль­ту­ра, а спо­соб кур­си­ро­ва­ния по её сло­ям – ксе­но-шиф­тер­ством. При­чем идеи Юнга были учте­ны, как воз­мож­ные бес­со­зна­тель­ные сим­во­лы, дик­ту­е­мые со сто­ро­ны гло­баль­но­стей, одна­ко лока­ли­зу­ясь, пере­жи­ва­ю­щие урон от напа­де­ний ассо­ци­а­тив­но­го мыш­ле­ния. Одна­ко в целом ситу­а­ция была куда сложнее.

Бро­сок костей – это не слу­чай­ность, а выбор потен­ци­а­ла, когда ему сле­ду­ет акту­а­ли­зо­вать­ся. И по сути сво­ей делить потен­ци­аль­ность и акту­аль­ность одна боль­шая моро­ка, тре­бу­ю­щая к себе регу­ляр­но­го вни­ма­ния и поче­стей. Куда про­ще объ­еди­нить всё это во флук­ту­а­цию, кото­рая совер­шит за бзик-рыв­ком ради­каль­ное наблю­де­ние за пово­ро­том регу­ляр­но­сти. Вся­кая регу­ляр­ность вре­мен­на и вне­вре­мен­на одно­вре­мен­но. Она сохра­ня­ет эту анти­но­мич­ность во имя потен­ци­аль­но­го лэер-рыв­ка пото­ков тьмы к актам воз­де­лы­ва­ния лэер-куль­ту­ры на поч­ве про­то­но­ми­ко­на. Это и дела­ет про­то­но­ми­кон все­гда боль­шим, чем про­сто семи­о­ти­че­ски заря­жен­ной прак­ти­кой чис­ло­вых тор­го­во-актор­ных отно­ше­ний с тьмой и про­сто мифо­ло­ги­че­ским обря­до­вым созна­ни­ем. Имен­но лэер-куль­ту­ра – это нечто боль­шее, чем про­сто вLрту.льнLLсть, скLLр.... LLн. ..сть м.т..рL;, м.ть‑м.т..рL; LлL мисти­че­ское кре­до. Имен­но этот момент стал для док­то­ра Гже­бы опре­де­ля­ю­щим момен­том или под­сту­пом к лече­нию шизо­фре­ни­ка. СПОЙЛЕР – ШИЗ0fРеНИК Н»»@ПРОТИВ ВЫЛ#4ЧИЛ ГЖЕbУ, ДА ТАК, ЧТО СyК@@ ЕМУ ТЕПЕРЬ П00)$@ВИДУЕТ САМЫЙ ОТБИТЫЙ. Всё нача­лось с того, что док­тор исчез на несколь­ко минут, зай­дя в каби­нет к паци­ен­ту мат­ро­су, назы­ва­ю­ще­го­ся себя Джо­на­та­ном Рези­ден­том. Док­тор Гже­ба, сфо­то­гра­фи­ро­вал все доку­мен­ты и газе­ты, попав­шие в его руки в тот момент, когда место встре­чи с паци­ен­том ста­ло отправ­ной точ­кой. ЭТО МЕСТО ОКАЗАЛОСЬ МЕЖМЕСТЬЕМ, В КОТОРОМ ВСЁ ДЕЛИЛОСЬ НА ДО И ПОСЛЕ. Гже­ба и впрямь ока­зал­ся в Уни­вер­си­те­те Лав­краф­та на ост­ро­ве свя­той Еле­ны. Вме­сте с Джо­на­та­ном они сели на при­шед­ший корабль, отпра­вив­шись в Испан­скую свя­щен­ную импе­рию, захва­чен­ную потом­ка­ми Габс­бур­гов. Так вышло, что паци­ент-мат­рос не стра­дал шизо­фре­ни­ей, его гал­лю­ци­на­ци­я­ми были про­ек­ции потен­ци­аль­но отсло­ив­ше­го­ся мира, дрей­фо­вав­ше­го во тьме вир­ту­аль­ных чёр­ных дыр. Так Джо­на­тан бес­со­зна­тель­но всхлоп­нул то место, в кото­ром дол­жен был про­хо­дить сеанс, подо­рвав син­гу­ляр­ность и попав в вир­ту­аль­ный кокон потен­ци­аль­но­сти. Про­ще гово­ря, гал­лю­ци­на­ции реа­ли­зо­ва­лись, отпра­вив Гже­бу в 2012 год.

Возможный мир alfa001. Вселенная острова Святой Елены.

Любая эпо­ха, любая потен­ци­аль­ная фраг­мен­та­ция зна­ме­ну­ет за собой набор шиф­ров, тре­бу­е­мых к рас­шиф­ров­ке ины­ми сре­да­ми. Док­тор Гже­ба стал ксе­но-втор­жен­цем эпо­хи назван­ной в честь изна­чаль­но­го места – эпо­хи “ост­ро­ва Свя­той Еле­ны”. В то самое вре­мя как паци­ент, назы­ва­ю­щий себя Джо­на­та­ном был ксе­но-эле­мен­тар­ной инфек­ци­ей теку­щей реаль­но­сти док­то­ра Гже­бы с отсут­стви­ем собы­тий­но-исто­ри­че­ских нару­ше­ний или отхож­де­ний. Паци­ент нико­гда не был осо­знан­ным ксе­но-шиф­те­ром, как он выра­жал­ся – “это пол­ная ошиб­ка”, выде­лен­ная Гже­бой как забо­ле­ва­ние alfa001, вызы­ва­е­мое вытес­не­ни­ем ино­род­ной ксе­но-иден­тич­но­стью, чаще все­го обо­ра­чи­ва­ю­щей­ся без­воз­врат­ной поте­рей лич­но­сти. Одна­ко до сих пор не извест­но, что про­ис­хо­дит с ава­та­ром в тот самый момент, как его тело поки­да­ет опе­ра­тор. Глав­ное – это гаран­тия воз­мож­но­сти, то есть нали­чие потен­ци­а­ла обрат­но­го воз­вра­ще­ния. Так как Гже­ба смог вер­нуть­ся после путе­ше­ствия в воз­мож­ный мир alfa001. Прин­цип мира ака конъ­юнк­тив­ное схло­пы­ва­ние, осно­ван­ное на мута­ции зако­на не про­ти­во­ре­чия. Наблю­де­ние прин­ци­па рабо­ты мето­да alfa001 нагляд­но пока­за­ло зави­си­мость от ава­та­ра, быв­ше­го до момен­та все­ле­ния чело­ве­ком. Ина­че гово­ря, Гже­ба стал одним из сотруд­ни­ков уни­вер­си­те­та име­ни Говар­да Лав­краф­та, что ста­ло нагляд­ным пока­за­те­лем усп..шнLLгLL п..р..м..щ..нL;, LLдн.кLL гл.внLLй прLLбл..мLLй был. р.сшLфрLLвк.. ЛЮБ0e 0—БРАТНОe REVерсивн0е ака return-пере­ме­ще­НИЕ – ПР—0блема Ра»»сшифровки. ИНа­че­го гово­ря, KKK»<JQ)!          Любой шифр, ИЗВЛЕЧЁННЫЙ ИЗ ЛЭЕР-КУЛЬ­ТУР­НО­го ПерЕ—ХОД(А) З@2раЖен хАрак­тер­ны­ми ШИф­ра­мИ и Смыс­ла­ми БЗИК_ИНФЕКЦИЯМИ КСЕНО-КУЛЬТУРЫ, КА@К ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ—ТАК—И—-НЕЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ. Гже­ба сра­зу понял это, но не счи­тал нуж­ным исполь­зо­вать полу­чен­ную инфор­ма­цию, испу­гав­шись из-за того, что его могут вос­при­нять за сума­сшед­ше­го. В неко­то­ром роде ксе­но-шиф­тер­ство есть бзик-тор­моз­ну­тое дей­ство, ака сума­сше­ствие. П0ТeНЦИ@-@ЛЬhЫЕ МNРЫ NГН0РNРУЮТ МЕЖВРЕМЕННЫЕ ПЕРЕХОДЫ, 0–0‑ДНАК0 ИНФОРМАЦИЯ, П0=ОЛУЧЕННАЯ ГЖЕБОЙ ИМЕЛА ОСОБЫЙ СРОК ГОДНОСТИ. Дан­ные из ино­го мира име­ют свой­ство вывет­ри­ва­ния или про­грам­ми­ру­е­мо­го меха­низ­ма наступ­ле­ния немо­ты. Свя­зи с тем, что в это сво­ём пер­вое путе­ше­ствии док­тор уде­лил фено­ме­ну alfa001 недо­ста­точ­но вни­ма­ния в каче­стве рас­шиф­ров­ки – инфор­ма­ции о путе­ше­ствии оста­лось доволь­но мало. Сам док­тор Гже­ба забыл боль­шую часть путе­ше­ствия свя­зи с пони­же­ни­ем гра­ду­са пони­ма­ния им шиф­ра мира “ост­ро­ва Свя­той Елены”.

\\\Джо­на­тан не рас­ска­зал Гже­бе ниче­го полез­но­го, а сам Гже­ба фото­гра­фи­ро­вал и запи­сы­вал на видео, пока­зы ново­стей, газе­ты и про­чее... Он стре­мил­ся сохра­нить дан­ные, утвер­дить дока­за­тель­ства. Толь­ко когда он понял, что выне­сен­ная им инфор­ма­ция из дру­го­го мира сти­ра­ет­ся, он решил что-то делать с этим.

\\\После пер­во­го слу­чая ксе­но-шиф­тер­ства док­тор Гже­ба попы­тал­ся свя­зать­ся с неко­то­ры­ми выход­ца­ми из CCRU, но ему так никто и не отве­тил. Тогда появи­лась при­чи­на орга­ни­зо­вать новое обще­ство. Ксе­но-шиф­тер­ские бега при­ве­ли к про­дук­тив­ным иссле­до­ва­ни­ям лэер-куль­тур­ных дрей­фо­ва­ний, реа­ли­зо­вав­ших воз­мож­ность для Гже­бы вне­вре­мен­ных потен­ци­аль­ных пере­ме­ще­ний, а так­же изоб­ре­те­ний. Самым глав­ным изоб­ре­те­ни­ем док­то­ра Гже­бы ста­ла шиф­ро­валь­ная маши­на, бла­го­да­ря кото­рой он научил­ся пере­но­сить инфор­ма­цию из дру­гих миров.

\\\Назва­ние сооб­ще­ства до сих пор не раз­гла­ша­ет­ся, но “мы” с Гже­бой дол­гое вре­мя рабо­та­ли над прак­ти­ка­ми ксе­но-шиф­тер­ства и после­до­ва­тель­ны­ми рас­шиф­ров­ка­ми лэер-куль­тур­ных шиф­ров. Хоро­шо было бы уяс­нить, что такое лэер-куль­ту­ра, тео­ре­ти­за­ци­ей чего мы и заня­лись. По сути это вне­вре­мен­ной стык или срез пере­се­че­ния тер­ми­нов таких как: вне­вре­мен­ность, тело без орга­нов, кол­лек­тив­ное бес­со­зна­тель­ное. Одна­ко это слиш­ком гру­бое определение.

\\\Лэер-куль­ту­ра необ­хо­ди­ма для после­до­ва­тель­но­го откры­тия кон­цеп­тов, реа­ли­зу­ю­щих­ся в свое­об­раз­ной симу­ля­ции охо­ты на чужой тер­ри­то­рии тьмы.

Воз­вра­ща­ясь к тому, что было рас­шиф­ро­ва­но, Гже­бе уда­лось извлечь сле­ду­ю­щие дан­ные, обо­зна­чен­ные по мере отли­чия от реаль­но­го мира:

1) Китай аннек­си­ро­вал Тайвань.

2) Шта­ты Кали­фор­ния и Техас под­ня­ли вос­ста­ния, пре­зи­дент Джо­на­тан Лукас погиб от оско­лоч­ной гра­на­ты. Через две неде­ли в ходе вне­пла­но­вых выбо­ров новым пре­зи­ден­том 17 мая 2013 года ста­но­вит­ся Джо­на­тан Фил­д­ман, родом из Чикаго.

3) Евро­пей­ские стра­ны нача­ли раз­ва­ли­вать­ся на неза­ви­си­мые горо­да госу­дар­ства в 2009 году. Импе­ра­тор Гер­ман­ской импе­рии Джо­на­тан Габс­бург выпус­ка­ет поста­нов­ле­ние, соглас­но кото­ро­му все идеи о пат­ч­вор­ке попа­да­ют под запрет. Гер­ма­ния и Фран­ция смог­ли замо­ро­зить рас­пад, дру­гие стра­ны ока­за­лись в этом менее успешны.

4) Фило­соф Джо­на­тан Ланд бежит из Шан­хая после уже­сто­че­ния режи­ма в Китае. Это собы­тие обре­ло извест­ность бла­го­да­ря его прось­бе полит убе­жи­ща у вла­стей ост­ро­ва свя­той Елены.

5) В Север­ной Корее в оче­ред­ной раз попы­та­лись запре­тить имя Джонатан.

Вурдалачья Интеграция

На пороге новых порядков.

Эпо­ха обо­рот­ней и вур­да­ла­ков насту­пи­ла, а сама про­бле­ма­тич­ность пере­хо­да через неё или её пре­одо­ле­ва­ния заклю­ча­ет­ся в при­ро­де само­го обо­рот­ня. Они, моби­ли­зуя все чело­ве­че­ские каче­ства, абсо­лю­ти­зи­руя их и ком­мер­ци­а­ли­зи­руя ищут спо­со­бы кон­стру­и­ро­ва­ния новых уни­каль­ных меха­низ­мов рас­се­и­ва­ния ака без­дно-воро­ноч­но­го выво­ра­чи­ва­ния киш­ков. Точ­ка невоз­вра­та ста­но­вит­ся един­ствен­но воз­мож­ным вари­ан­том, интен­ции кото­ро­го фоку­си­ру­ют­ся на пас­сив­ное само­по­жерт­во­ва­ние во имя безы­мян­ной и вез­де­су­щей Без­дно-Сети. Нет боль­ше речи о доб­ро­воль­но­сти, есть толь­ко момент при­ня­тия, кото­рый в сущ­но­сти сво­ей ста­но­вит­ся новой обы­ден­но­стью акси­о­ма­ти­че­ских меха­низ­мов пле­се­ни и капи­та­ла. Про­то­но­ми­кон откла­ня­ет­ся к соци­аль­но­му бес­со­зна­тель­но­му, рас­плы­ва­ясь по мице­лию, теряя свои гра­ни­цы. Если это не новая эпо­ха, то и не мир вовсе. Воз­вра­ща­ясь к обо­рот­ню, то его оскал, его вой слы­шен толь­ко ночью. Он не согла­сит­ся с тем, что это был он. Его глав­ная цель – отказ от ответ­ствен­но­сти за ноч­ные похож­де­ния, буд­то бы он делал всё это бес­со­зна­тель­но. Буд­то бы гено­цид, совер­ша­е­мый япон­ца­ми над китай­ца­ми во вто­рой миро­вой – это одна боль­шая ошиб­ка, а не целе­на­прав­лен­ная рас­тра­та. Это уже иной вид лице­ме­рия, если послед­нее при­над­ле­жит боль­ше попу­ли­стам, то с обо­рот­нем куда слож­нее. Ника­кой откры­то­сти, скры­ва­ем­ся – а не вскры­ва­ем­ся. Спря­тать­ся может толь­ко тот, кто дик­ту­ет пра­ви­ла для пря­ток. Осталь­ные могут толь­ко верить в то, что насту­пил момент без­опас­но­сти. Пле­сень задей­ство­ва­ла все свои силы, что­бы окон­ча­тель­но не раз­ва­лить­ся, исполь­зуя лэер-куль­ту­ру как про­стран­ство забы­то­го. Бес­край­нее про­стран­ство чисел и слов, язы­ков и шиф­ров, исто­рий и анти-исто­рий. Мы часто сжи­га­ем те вещи, кото­рые были даны нам как новый шанс. Отказ от шан­сов – пас­сив­ное само испе­пе­ле­ние, где пепел раз­но­сит ветер рас­се­и­ва­ния по местам, на кото­рых уже дав­но угас­ла надеж­да. Толь­ко тьма может вер­нуть надеж­ду, ода­рив вза­мен тре­во­гой. Тре­бо­ва­ние изме­не­ний – несо­гла­сие с той жиз­нью, кото­рую в долг дал апей­рон. Долг рас­тёт, а удо­вле­тво­ре­ние так и не при­хо­дит. Нуж­но знать, в чем заклю­ча­ет­ся тре­бо­ва­ние, что­бы не пере­не­сти син­гу­ляр­ное рас­щеп­ле­ние иден­тич­но­сти. Послед­нее неиз­беж­но, ведь зна­ние о том, какое тре­бо­ва­ние жела­ет про­из­ве­сти актор, уже учте­но геге­мо­ни­я­ми, кото­рые ком­мер­ци­а­ли­зу­ют это. Капи­тал зав­тра­ка­ет мла­ден­ца­ми тьмы, толь­ко пото­му, что акто­ры предо­став­ля­ют ему их на блю­деч­ке. Нуж­на точ­ка преодоления.

Момент пре­одо­ле­ния начи­на­ет­ся там, где ксе­но-шиф­тер­ский бег ста­вит себя аль­тер­на­ти­вой про­ро­че­ско­му напа­де­нию. Про­рок агрес­си­вен и клы­каст, он зна­ет, что повли­ять на пле­сень ина­че, чем уда­рить по ней сво­им шиф­ром не удаст­ся. Ксе­но-шиф­тер в этом плане бли­же к фило­со­фу, он извле­ка­ет новиз­ну из тьмы, но дела­ет это про­тив теку­щей куль­тур­ной геге­мо­нии. Если пле­сень раз­ра­бо­та­ла иммун­но-поли­ти­ки до того, что­бы уни­что­жать про­ро­ков в зачат­ке, то ксе­но-шиф­те­ры сохра­ня­ют при­вер­жен­ность к бес­пре­дель­но­сти. Они пом­нят о дол­гах и пла­тят по дол­гам. Поэто­му, что­бы про­из­ве­сти удар по всем и сра­зу – на сме­ну тихой ночи при­хо­дит пол­но­лу­ние. А после бастар­да начи­на­ет­ся черёд оборотня.

Шопен­гау­эр, отка­зы­ва­ясь от навя­зы­ва­е­мой анти­но­мии агно­сти­че­ско­го про­ти­во­сто­я­ния, стал пер­вым поя­сом моби­ли­за­ции для всех тех, кого отвра­тил наду­ман­ный мир, поиме­но­ван­ный «кон­цом мета­фи­зи­ки». Батай — его послед­ний пре­ем­ник. Силы анти­хри­ста, клы­ка­стые и вдох­нов­лен­ные, появ­ля­ют­ся из сво­их сожжен­ных при моно­те­и­сти­че­ской геге­мо­нии кры­си­ных нор — без малей­ших обя­за­тельств перед пара­ли­ти­че­ской воз­ней с декон­струк­ти­вист­ской нераз­ре­ши­мо­стью. «Отно­ше­ние, не явля­ю­ще­е­ся ни воен­ным, ни рели­ги­оз­ным, ста­но­вит­ся прин­ци­пи­аль­но невоз­мож­ным с момен­та при­бы­тия смер­ти». Мы нака­нуне войны.

Ник Ланд, “Ниц­ше-шаман”

Еди­ное уми­ра­ет, лежит под капель­ни­цей, слез­но смот­ря как имма­нент­ность сыпет мышьяк в его ста­кан с лекар­ством. В спеш­ке под­бе­га­ет мед­сест­ра-неото­мист и поит его из этой круж­ки, в надеж­де, что тот попра­вит­ся. Вой­на, пред­вос­хи­ща­е­мая Лан­дом – это не столк­но­ве­ние про­ти­во­по­лож­ных сил. Это не нали­чие коа­ли­ций или лаге­рей, а мно­же­ствен­ная, шизо­фре­ни­че­ская осво­бож­ден­ная син­гу­ляр­ность, где гипер­ве­ри­че­ски акту­а­ли­зи­ру­ют­ся все воз­мож­ные ужа­сы, рет­те­ри­то­ри­зи­ру­ясь под реа­лии капитализма.

Бастар­да никто не учил боять­ся! Он боит­ся всю жизнь! Это не тре­во­га, не вина, не стыд и не гнев. Страх пере­стать быть учре­ди­те­лем поряд­ков на местах – вот что гне­тёт его боль­ше все­го. Пле­сень шиф­ру­ет его как иде­аль­ный меха­низм по усколь­за­нию от былой пря­мо­ли­ней­но­сти, побе­гу от смыс­ла и дей­ствия. Подоб­но струк­ту­ра­лист­ской тео­рии Лака­на, где озна­ча­ю­щее нахо­дит­ся в пла­ву­чем поло­же­нии по отно­ше­нию к озна­ча­е­мо­му – абсо­лют­но так­же дей­ствия бастар­да уплы­ва­ют от смыс­ла. Осте­ре­га­ясь любой воз­мож­ной опас­но­сти, он заста­вил под­чи­нён­ных ему с необ­хо­ди­мо­стью при­знать, что теперь ему ведом страх. Так мы при­шли к той ситу­а­ции, когда на сме­ну еди­ной свя­то­сти, боже­ствен­ной пре­ем­ствен­но­сти, наша зем­ля с гро­хо­том про­ва­ли­лась в нед­ра ада. Фраг­мен­та­ция нака­ля­ет­ся, вой вер­воль­фов заты­ка­ет любые мыс­ли, покры­вая собой даже вез­де­су­щую и наг­лую тре­во­гу. Пле­сень вос­ста­нав­ли­ва­ет то, что в пред­став­ле­ни­ях людей неда­ле­ко­го про­шло­го о буду­щем – каза­лось абсур­дом. Теперь мно­же­ствен­ные демо­ни­че­ские, вур­да­ла­чьи силы гос­под­ству­ют над цело­куп­но­стя­ми струк­тур, демон­стри­руя геге­мо­нию альт-плю­ра­лиз­ма. Это не зна­чит, что, альт-плю­ра­лизм плох или хорош, вопрос ско­рее в дру­гом. От каких вещей нам при­шлось отка­зать­ся, что­бы зай­ти в тупик? Альт-плю­ра­лизм же – это аль­тер­на­ти­ва типич­но­му выбо­ру, нали­чие выбо­ра, кото­рый изби­ра­те­лен сам по отно­ше­нию к сво­им поль­зо­ва­те­лям. Он сам выби­ра­ет, кто будет желать стать нега­тив­ным эле­мен­том, отдать себя цели­ком и сра­зу. Так акси­о­ма­ти­ки гло­баль­но­стей коор­ди­ни­ру­ют дей­ствия вур­да­ла­ков, направ­ляя их стаи к местам наи­бо­лее напи­тан­ным кро­вью. Пустые места будут исполь­зо­ва­ны ина­че, а кибер­ме­ста, ста­нут обшир­ной тер­ри­то­ри­ей для реа­ли­за­ции мно­го­слой­но­го рас­се­и­ва­ния, лиша­ю­ще­го воз­мож­но­сти дей­ство­вать и мыс­лить. Вур­да­ла­ки как акто­ры, хотя и явля­ют­ся людь­ми, в то же вре­мя пред­став­ля­ют из себя анти­гу­ма­ни­стич­ных существ, сами не зна­ю­щих того, что имен­но они дела­ют. Не все­гда совер­ша­е­мое ими “бла­го” направ­ле­но на их обо­га­ще­ние, одна­ко они про­дол­жа­ют дей­ство­вать. Вур­да­лак поня­тия не име­ет какое буду­щее он стро­ит, ско­рее он дей­ству­ет соглас­но акси­о­ма­ти­кам глобальностей.

Проблема желания.

Лэер­дрелль про­ры­ва­ет­ся, уста­нав­ли­ва­ет пря­мые соеди­не­ния с про­шлым… Подключение…

Вур­да­ла­чьи инте­гра­ции пере­жи­ва­ют обрат­ное дис­си­па­тив­ное бзик-тор­мо­же­ние в след­ствии реверс дефор­ма­ции. Откры­ва­ют­ся пря­мые кон­нек­ции меж­ду бастар­дом и вур­да­ла­ком, в то вре­мя как вла­сти­тель оттал­ки­ва­ет­ся как неугод­ный эле­мент. Пле­сень потен­ци­аль­но отвер­га­ет вла­сти­те­ля уже с само­го нача­ла, одна­ко не может раз­ли­чать его сре­ди бастар­дов. Всё шло к тому, что­бы выявить неуме­рен­ность и аффек­тив­ность, диз­ре­гу­ляр­ность бастар­да. Про­бле­ма пере­хо­да от бастар­да к обо­рот­ням и вур­да­ла­кам – это про­бле­ма желания.

Жела­ние изна­чаль­но было пред­ме­том эти­ки, сле­до­ва­тель­но, на дол­гое вре­мя было фун­ди­ро­ва­но как каче­ство чело­ве­че­ской при­ро­ды в поня­тий­ном аппа­ра­те евро­пей­ской куль­ту­ры. Пифа­го­рей­цы запус­ка­ют семи­о­ти­че­ский вирус, втор­га­ю­щий­ся в струк­ту­ры целост­но­сти сред, раз­жи­жая изна­чаль­ность пред­став­ле­ний о спра­вед­ли­во­сти. Вни­ма­ние к боль­шим и мень­шим чис­лен­но­стям ста­ло бази­сом для фор­ми­ро­ва­ния идей об избыт­ке и недо­стат­ке. Мат­ри­ца Тет­рак­си­са насту­па­ет сквозь вре­мя, направ­ляя все свои силы на фраг­мен­та­ции и дефраг­мен­та­ции под­стра­и­ва­ю­щи­е­ся под вир­ту­аль­ный иде­ал. Тет­рак­сис это момент рас­тво­ре­ния в иде­аль­но­сти, стрем­ле­ние к кото­ро­му озна­ча­ет сум­му пред­при­ня­тых отка­зов, при­не­се­ние в жерт­ву части чело­ве­че­ско­го. Оно уда­ля­ет без­раз­ли­чие и нераз­ли­чи­мость как негод­ное к при­ме­не­нию и несо­вер­шен­ное дерь­мо. Регу­ляр­ность ищет гар­мо­нию, устой­чи­вость, кото­рую иска­ли пифа­го­рей­цы в прак­ти­ках исчис­ле­ния. Так они наблю­да­ли семи­о­ти­че­ски заря­жен­ные чис­ло­вые потен­ци­аль­но­сти, про­яв­ля­ю­щи­е­ся во встре­чах на местах, где послед­ние полу­ча­ют пра­во на суще­ство­ва­ние. Имен­но отсю­да выхо­дит регу­ляр­ность как дис­гар­мо­нич­ное или гар­мо­нич­ное повто­ре­ние, наи­бо­лее или наи­ме­нее сохра­ня­ю­щую тик-дефор­ма­цию, ака повто­ре­ние форм. Будучи уче­ни­ком Пла­то­на (идей­но близ­ко­го к пифа­го­рей­цам), Ари­сто­тель раз­ра­ба­ты­ва­ет латент­но заря­жен­ный про­ект эти­че­ско­го Тет­рак­си­са, игно­ри­ру­ю­ще­го боль­шую или мень­шую чис­лен­ность. Чис­ло как иде­ал ста­но­вит­ся объ­ек­том бес­со­зна­тель­но­го и мифо­ло­ги­че­ско­го мыш­ле­ния, воз­вра­ща­ясь к про­то­но­ми­ко­ну. Минуя софизм о боль­шей и мень­шей чис­лен­но­сти Ари­сто­тель нащу­пы­ва­ет эти­ку золо­той сере­ди­ны. Так эти­ка фор­ми­ру­ет пред­став­ле­ния о гедо­низ­ме, будучи пост­ге­до­ни­сти­че­ским про­ек­том. В чём пара­докс? Эти­ка, объ­яв­ляя те или иные вещи избыт­ком как при­су­щи­ми каче­ства­ми гедо­низ­ма, ста­ла зави­си­ма от послед­не­го, в даль­ней­шем раз­ра­ба­ты­вая пред­став­ле­ния о нём самом. Так обра­зу­ет­ся эти­ка Ари­сто­те­ля через суще­ство­ва­ние гедо­низ­ма как его даль­ней­ше­го огра­ни­че­ния. Ссы­ла­ясь на уме­рен­ность и неуме­рен­ность, он пока­зы­ва­ет воз­мож­но­сти прак­тик гос­под­ства над сво­ей живот­но­стью. Момент живот­но­сти важен посколь­ку паде­ние в это состо­я­ние в пред­став­ле­ни­ях чело­ве­ка антич­но­сти и сред­них веков было куда более реаль­ным, чем вуль­гар­ным для чело­ве­ка совре­мен­но­сти. Таким обра­зом жела­ние как стрем­ле­ние к живот­но­сти – это не транс­грес­сия к сакраль­но­сти, а ско­рее отказ от ста­нов­ле­ния. Доступ­ное опе­ри­ру­ет как упад­ком к живот­но­му, так и к экс­та­зу, упо­доб­ля­ю­ще­му или воз­вра­ща­ю­ще­му к состо­я­нию, а не фор­ме зве­ря. Так в первую оче­редь антро­по­морф­ное нахо­дит себя, свои гра­ни­цы, пыта­ясь рас­ши­рить их посред­ством пере­жи­ва­ния ста­нов­ле­ний. Встре­ча раз­ры­ва­ет заку­по­рен­ный для встре­ча­ю­щих­ся архив дан­ных, где живот­ность и живот­ное нахо­дят себя в человеческом.

Ана­ли­зи­руя эти­ку золо­той сере­ди­ны Ари­сто­те­ля, Жак Лакан срав­ни­ва­ет скот­ство с пер­вер­си­ей. Жела­ние выхо­дя за рам­ки соб­ствен­но­го “Я” и гос­под­ства над ним стре­мит­ся к тому, что по сути сво­ей лише­но огра­ни­че­ний. Ина­че гово­ря, посред­ством стрем­ле­ния в живот­но­сти отвер­га­ет­ся авто­ри­тет Дру­го­го, основ­ной целью кото­ро­го явля­ет­ся вве­де­ние в плу­та­ние. Про­ис­хо­дит шиф­ра­ция сво­бод­но­го пере­дви­же­ния для вир­ту­аль­но­сти мест, огра­ни­че­ния ста­но­вят­ся лишь одним из спо­со­бов к аути­сти­че­ско­му заку­по­ри­ва­нию. Лакан отре­за­ет руч­ки нож­ки субъ­ек­та и кида­ет этот несчаст­ный торс в теле­гу на колё­си­ках зовя язы­ком. А кру­тить­ся ему или нет – решит толь­ко пинок Дру­го­го, как кру­тить­ся и как вер­теть­ся. Лакан видел в антро­по­морф­ном жал­кую инва­лид­ность, к кото­рой луч­ше стре­мить­ся, а не насту­пать в дерь­мо под назва­ни­ем и пер­вер­сия или шизо­фре­ния. Там уже без­дна отри­ца­ю­щая какие бы то ни было огра­ни­че­ния, там пла­ва­ют частич­ки шиф­ров, семи­о­ти­че­ски пре­об­ра­зо­ван­ные в зна­ки, покры­вая озна­ча­ю­щее сво­и­ми выде­ле­ни­я­ми. При­чем этот Дру­гой ещё и поз­во­ля­ет себе дер­жать субъ­ек­та на дистан­ции от себя, отма­хи­ва­ясь рукой, ведь мерз­кий и ничтож­ный субъ­ект воня­ет. Но он так уж и быть кида­ет в его сто­ро­ну подач­ку, мол доедай эти объ­ед­ки, бла­го­да­ри меня сво­им аппе­ти­том. Ина­че гово­ря, Дру­гой нала­жи­ва­ет связь субъ­ек­та с соци­у­сом посред­ством арти­ку­ля­ции жела­ния. Но всё куда слож­нее, чем Дес­по­ты и Дру­гие, Еди­ные и Боги. При­чём Богов я упо­треб­ляю во мно­же­ствен­ном чис­ле не про­сто так, ведь этим под­чер­ки­ва­ет­ся совре­мен­ный тех­но­па­га­низм в лице кор­по­ра­ций. Про­бле­ма еди­но­го и мно­го­го заклю­ча­ет­ся в том, что это до сих пор про­бле­ма. Пора порвать уже дру­гую арте­рию, пить куда более чистую кровь их ДРУГОГО источника.

Глав­ный вопрос каса­тель­но жела­ния заклю­ча­ет­ся в том, насколь­ко оно антро­по­мор­фич­но и антро­по­цен­трич­но. Най­дя аль­тер­на­ти­ву жела­нию, эпо­ха вур­да­ла­ков и обо­рот­ней ста­нет оче­вид­на, а про­бле­ма един­ства и мно­же­ства решит­ся сама собой. Дело не в собо­ре, мозо­ля­щем гла­за, а ско­рее в том, что Ярвин нале­пил оче­ред­ную наклей­ку на мно­же­ствен­ность жела­ю­ще­го про­из­вод­ства Д/Г. ЖЕЛАНИЕ, МНОЖЕСТВЕННОСТЬ, ВОЛЯ, ЕДИНОЕ. Мячи­ков не так уж и мно­го, тем не менее, суще­ству­ет то, чем жон­гли­ро­вать не получится.

Тет­рак­сис устрем­ля­ет­ся к нече­ло­ве­че­ским актив­но­стям, потен­ци­аль­но­стям, кото­рые ждут ксе­но­гу­ман­но­го пово­ро­та. Послед­ний при­хо­дит вме­сте с пафо­сом тем­но­го пово­ро­та совре­мен­ной кон­ти­нен­таль­ной фило­со­фии, при­хо­дит обруб­лен­ный, кус­ка­ми. Тем­ный пово­рот идёт к нече­ло­ве­че­ско­му, пыта­ет­ся рубить кор­ре­ля­цию, оста­ва­ясь при этом ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ пово­ро­том. В дело всту­па­ет вскры­тая рана лэер-куль­тур­ной мат­ки, выво­ра­чи­ва­ю­щей зача­тие евро­пей­ской куль­ту­ры наизнан­ку. ВОСТОЧНЫЕ АНТИТЕЛА ПОДКЛЮЧАЮТСЯ К ЕВРОПЕЙСКОЙ ЯЙЦЕКЛЕТКЕ, ТА ДУМАЯ, ЧТО ЭТО СПЕРМА – СМЕЛО ВПУСКАЕТ АНТИТЕЛО ВНУТРЬ. Имен­но так и про­ис­хо­дят кибер­не­ти­че­ские состы­ков­ки, обна­ру­жи­ва­ю­щие за локаль­но­стью при­част­ность к гло­баль­но­му чело­ве­че­ству. Куль­ту­ра лишь набор локаль­ных тор­мо­же­ний, не при­зна­ю­щих бес­со­зна­тель­ные инфи­ци­ро­ва­ния или при­зна­ю­щих, но в недо­ста­точ­ной сте­пе­ни для обра­зо­ва­ния анти-куль­тур­ной прак­ти­ки ксе­но-гуман­но­го. К Тет­рак­си­су под­клю­ча­ет­ся про­грам­ма восточ­ной дефраг­мен­та­ции, избе­га­ю­щей иммун­но поли­ти­ку локаль­но­го сопро­тив­ле­ния. Так на сце­ну вос­хо­дит буд­дий­ская триш­на, как момент жаж­ды к суще­ство­ва­нию. Триш­на уже апри­о­ри при­зна­ет воз­мож­ность вещи быть дру­гой, той кон­тин­гент­но­сти, кото­рая обсе­ра­ет­ся в вир­ту­аль­ном про­стран­стве. Код триш­ны уже заяв­ле­но гово­рит об отка­зе от него, путем дли­тель­но­го рас­сле­до­ва­ния тапа­са. Но в зара­же­нии с Тет­рак­си­сом тапас пере­ста­ёт быть момен­том аске­тиз­ма, ско­рее он при­зна­ёт отказ от триш­ны. Это и есть зара­за тоталь­но­го ratio, про­явив­шая свой латент­ный анти и ксе­но­гу­ма­низм в фило­со­фии Спи­но­зы, а имен­но в гер­ме­нев­ти­че­ском момен­те его идей. В МИЦЕЛИЙ ВБИВАЮТСЯ ДАННЫЕ. Жела­ние ста­но­вит­ся источ­ни­ком стра­да­ния будучи посто­ян­ной жаж­дой, удо­вле­тво­ре­ние кото­рой не пред­став­ля­ет­ся воз­мож­ной. Един­ствен­ный вари­ант – это под­клю­че­ние к Тет­рак­си­су, кана­лы к кото­ро­му стре­мит­ся обру­бить вур­да­лак. Но зачем вур­да­ла­ку это делать? ВРУДАЛАК И ОБОРОТЕНЬ САМИ ЯВЛЯЮТСЯ ЖАЖДОЙ, ОНИ СТРЕМЯТСЯ К САМОКОНТРОЛЮ, ЧЕРЕЗ КОТОРЫЙ УЖЕ СМОГУТ ПИТЬ КРОВЬ ДРУГИХ. Како­ва сущ­ность этой жажды?

Делёз и Гват­та­ри бло­ки­ру­ют триш­ну, заку­по­ри­ва­ют яйце­клет­ку предот­вра­щая опло­до­тво­ре­ние, но при­хо­дя к неиз­беж­но­му бес­пло­дию. Толь­ко так они анти­гу­ма­ни­стич­но мину­ют мета­фо­ру зве­ро­по­до­бия при­бли­жа­ясь на номад­ских веб-вер­блю­дах к кибер­не­ти­че­ской состы­ков­ке. Там акси­о­ма­ти­ки капи­та­ла выра­ба­ты­ва­ют прак­ти­ки по рабо­те с жела­ни­ем как с источ­ни­ком, исхо­дом. Теперь оно не явля­ет­ся дви­жи­мой при­чи­ной, что затруд­ня­ет воз­мож­ность к нему под­сту­пить­ся. Но триш­на вры­ва­ет­ся и зара­жа­ет любое про­стран­ство, ЖАЖДА ПРОИЗВОДСТВА ПРОНИЗЫВАЕТ СОЦИУС, КЛОНЫ МАРКСА ЕДУТ ПО КОНВЕЕРУ. Теперь их боль­шой и чудес­ный дом – это тем­ная анти­уто­пия пост­ка­пи­та­лиз­ма, пре­одо­ле­ние или дости­же­ние кото­рой дик­ту­ет­ся посред­ством абстракт­но­го акцен­та на один из аспек­тов в идее об аксе­ле­ра­ции, а кон­крет­но уско­ре­нии. Уско­ряй сука и власт­вуй, но, что если уско­рить паде­ние в без­дну архаики?

Делёз и Гват­та­ри выскаль­зы­ва­ют из про­бле­мы жаж­ды, мину­ют её посред­ством жела­ю­ще­го про­из­вод­ства. Жела­ние наси­лу­ет вир­ту­аль­ность будучи про­дук­том анти­про­из­вод­ства и вме­сте с тем источ­ни­ком его жиз­ни. ТБО оттал­ки­ва­ет­ся от вся­ко­го про­из­вод­ства будучи лишь тьмой потен­ци­аль­но­стей, поч­вой для вир­ту­аль­но­го зна­ния о том, что у тебя ниче­го нет. Нехват­ка сти­му­ли­ру­ет реверс-кон­структ триш­ны, кото­рая зуба­ми вгры­за­ет­ся в жела­ние как сущ­ность чело­ве­че­ской при­ро­ды. Сама нехват­ка, как стрем­ле­ние к испол­не­нию жела­ния – цели­ком и пол­но­стью сти­му­ли­ру­ет­ся соци­аль­ным про­из­вод­ством. Имен­но соци­ус про­го­ня­ет по сво­е­му телу вши потен­ци­аль­но­стей, кото­рые не уда­ет­ся выче­сать или потра­вить. Попыт­ка дезин­сек­ции вле­чёт за собой анни­ги­ля­цию жела­ю­щих машин. Про­из­вод­ство жела­ния пере­хо­дит в про­стран­ство фан­тазма, будучи вир­ту­а­ли­зи­ро­ван­ным. Как гово­рят Д/Г в Анти-Эди­пе: «любой фан­тазм – это груп­по­вой фан­тазм». Это либо объ­еди­не­ние жела­ю­щих машин в стад­ные мас­сы, либо соот­не­се­ние соци­аль­ных машин. Про­бле­ма жела­ния заклю­ча­ет­ся в том, что оно дик­ту­ет­ся Д/Г как чело­ве­че­ское, что свя­зы­ва­ет послед­нее с капи­та­лом. Так жела­ние в обо­их слу­ча­ях как с Лака­ном, так и с Делё­зом сохра­ня­ет в боль­шей или мень­шей сте­пе­ни свою зверз­кость и нехват­ку, удо­вле­тво­ре­ние кото­ро­го осу­ществ­ля­ет­ся посред­ством про­из­вод­ства или воспроизводства.

Флуктуация.

Маркс, под­ти­рая жопу пони­ма­ет, что бума­га рвёт­ся, а его палец аксе­ле­ри­ру­ет­ся, вма­зы­ва­ясь в капитализм.

 Попыт­ка пре­об­ра­зо­ва­ния Тет­рак­си­са в мат­ри­цу при­во­дит к шести пустым пози­ци­ям, вир­ту­аль­но зани­ма­е­мых нуля­ми, допус­ка­ю­щи­ми виру­лент­ность и зара­же­ние извне. Это по сво­ей сути кап­кан для инфек­ций, иммун­ный харак­тер кото­ро­го застав­ля­ет ворвав­ши­е­ся чуже­род­ные ксе­но-эле­мен­ты удер­жи­вать­ся внут­ри мат­ри­цы. Так, попыт­ка опре­де­лить мат­ри­цу Тет­рак­си­са при­во­дит к дей­ствию: det(T) = 1 * 1 * 1 * 1 = 1. Это шифр, кото­рый в сущ­но­сти неопре­де­лим, где каж­дая еди­ни­ца уже потен­ци­аль­но зара­жен­ное мно­же­ство, одна­ко любая попыт­ка рас­шиф­ро­вать Тет­рак­сис – это воз­вра­ще­ние в нача­ло ряда. Ина­че гово­ря, пифа­го­рей­цы не виде­ли в еди­ни­це мно­же­ство, одна­ко цело­куп­ность еди­ниц – это напол­не­ние смыс­лом и пере­ход ко мно­же­ствам, со сво­и­ми соб­ствен­ны­ми определёнными(доступными) или неопределёнными(тёмными) эле­мен­та­ми. Так еди­ни­ца рас­се­и­ва­ет, спус­ка­ет содер­жа­ние на нет, ниги­ли­руя напря­же­ние иде­аль­но­сти Тет­рак­си­са, воз­вра­ща­ясь к бес­со­дер­жа­тель­ной еди­ни­це. Имен­но эта еди­ни­ца и есть точ­ка, где про­то­но­ми­кон раз­бра­сы­ва­ет свои спо­ры, поз­во­ляя любым виру­сам при­со­еди­нить­ся к мифо­твор­че­ству. Спо­ран­гий стро­ит места для при­шед­ших потен­ци­а­лов, кото­рые вне вре­ме­ни, жда­ли сво­е­го часа вир­ту­аль­ную веч­ность. Так Тет­рак­сис упо­доб­ля­ет­ся тришне посред­ством сгу­ще­ния кра­сок, при этом попыт­ка рас­шиф­ров­ки пово­ра­чи­ва­ет путь вспять. И если в слу­чае с Тет­рак­си­сом это пора­же­ние, то отрыв от триш­ны – это отсроч­ка рож­де­ния вур­да­ла­ка. Ина­че гово­ря, в мат­рич­ном слу­чае Тет­рак­сис рас­кры­ва­ет себя как про­цесс сгу­ще­ния и очи­ще­ния, высле­жи­ва­ю­ще­го в бытии сте­пень напря­жен­но­сти фраг­мен­та­ции и дефраг­мен­та­ции. Встре­ча – это уже оцен­ка каче­ства сгу­ще­ния, кото­рая опре­де­лит за собой момент пер­вен­ства наи­боль­шей кон­цен­тра­ции – интен­сив­но­сти акто­ра. Эле­мент вхо­дя во мно­же­ство или про­сто опре­де­ля­ясь – гово­рит о сте­пе­ни той напря­жен­но­сти, кото­рая поз­во­ля­ет ему встре­тить­ся. Одна­ко выго­во­рить­ся пол­но­стью актор нико­гда не может, это каче­ство как аль­тер­на­ти­ва кон­тин­гент­но­сти исполь­зу­ет­ся в каче­стве глав­но­го пра­ви­ла любо­го места. Заста­вить вещь выска­зать­ся – озна­ча­ет забыть о том, что она мог­ла и не пере­жи­вать встречу.

Тет­рак­сис застав­ля­ет каж­дый раз воз­вра­щать­ся в нача­ло. Глав­ным раз­ли­чи­ем это­го про­цес­са от Ниц­ше­ан­ско­го веч­но­го воз­вра­ще­ния будет момент регу­ляр­но­го миро рож­де­ния, при­во­дя­ще­го каж­дый раз к уни­каль­но­му ряду потен­ци­а­лов. Одна­ко актор всё так­же не может выска­зать­ся, из-за чего сгу­стив­ши­е­ся крас­ки Тет­рак­си­са спус­ка­ют воз­мож­но­сти, очи­ща­ясь от внеш­них инфек­ций. Этот про­цесс чем-то похож на жизнь, момент, когда внеш­ние пре­пят­ствия стал­ки­ва­ют нас с сами­ми собой, сво­ей готов­но­стью. Уме­ние най­ти в пре­пят­ствии нечто, что поз­во­ля­ет его вос­при­ни­мать ина­че – не подвиг, но слеж­ка за потенциальностями.

Тен­ден­ция к фети­шу на пре­дел не нова, но нико­гда рань­ше она не была или не ста­но­ви­лась поч­вой, на кото­рой про­из­рас­та­ли вур­да­ла­чьи семе­на. По заме­ча­нию Кар­ла Марк­са тен­ден­ция к поис­ку пре­де­ла капи­та­ли­ста­ми оче­вид­но зави­сит от жаж­ды к выжи­ва­нию. Игно­ри­руя мораль и какие бы то ни было цен­но­сти выжи­ва­ет капи­та­лист, про­дви­гая соб­ствен­ную мораль, кото­рая в даль­ней­шем ста­нет осно­вой вур­да­ла­чье­го накоп­ле­ния. Общ­ность сво­дит на нет кон­ку­рен­цию к пре­де­лу, созда­вая голых акто­ров, гото­вых при­нять заго­тов­лен­ное ста­нов­ле­ние. Для коор­ди­на­то­ра или в слу­чае тео­рии Марк­са –  для капи­та­ли­ста, необ­хо­ди­мо задать кор­рект­ный пре­дел, сохра­ня­ю­щий зави­си­мость акто­ра от при­чи­ны зави­си­мо­сти. Не поз­во­ляя при этом пре­одо­леть этот момент. Так Тет­рак­сис вуль­га­ри­зи­ру­ет­ся, бес­со­зна­тель­но ухо­дит от сво­ей сущ­но­сти, оста­ва­ясь эхом совер­шен­ства на про­сто­рах галак­ти­ки. В том и суть, что это эхо, ведь Тет­рак­сис все­гда был и будет вир­ту­а­ли­за­ци­ей стрем­ле­ния к тьме, не допус­кая при этом нераз­ли­чи­мо­сти свой­ствен­ной для син­гу­ляр­но­сти. Тет­рак­сис – это рабо­та над рас­шиф­ров­кой мира, стрем­ле­ние рабо­ты на тьму, воз­вра­та того дол­га, кото­рый и реа­ли­зу­ет нали­чие доступ­ных пре­де­лов. При­чем не задан­ных общ­но­стью, гло­баль­но­стью. Суще­ству­ет такая вир­ту­аль­ная вер­ши­на подоб­ная той, о кото­рой гово­рил Жорж Батай. В стрем­ле­нии актор пре­одо­ле­ва­ет, он про­из­во­дит мас­су отка­зов, рвёт в поис­ках отве­та. Нам всем нуж­ны отве­ты, но они все­гда закан­чи­ва­ют­ся новой поста­нов­кой под вопрос, оче­ред­ной пере­кра­шен­ной сте­ной. Мы, в стрем­ле­нии к пози­ции пре­одо­ле­ва­ем мно­же­ство состо­я­ний, наблю­дая дефор­ма­цию. Вопрос в том – рав­но ли стрем­ле­ние к вер­шине стрем­ле­нию к пре­де­лу? Про­бле­ма как раз и заклю­ча­ет­ся в том, что для тьмы пре­дел отсут­ству­ет, поз­во­ляя неуго­мон­но­му Ика­ру спа­лить свои кры­лья. Порой хочет­ся взле­теть так­же высо­ко, что­бы упасть. С высо­ки­ми амби­ци­я­ми от чело­ве­ка ожи­да­ют все­гда одно­го и того же, в то вре­мя как чело­ве­ку свой­ствен­но падать и оши­бать­ся, чего ему не про­стят и быст­ро забу­дут его успе­хи. А анни­ги­ли­ру­ясь сра­зу после гром­ко­го обо­жеств­ле­ния он так и оста­нет­ся для всех божеством.

Так была най­де­на общая тен­ден­ция в куль­ту­ре 21-ого века и при­ро­де для сгу­ще­ния и очи­ще­ния свой­ствен­ных Тет­рак­си­су, кото­рый в сущ­но­сти сво­ей стре­мит­ся к рас­шиф­ров­ке бытия. Жела­ние по сути сво­ей завя­за­но лишь на уровне стрем­ле­ния, не беря в рас­чёт сте­пень соб­ствен­ной “нагру­жен­но­сти”. Это пер­вая про­бле­ма отка­за от жела­ния и при­чи­на для поис­ка отве­та на этот отказ. Это и дела­ет его наи­бо­лее сфо­ку­си­ро­ван­ным на чело­ве­че­ской при­ро­де, игно­ри­руя ксе­но-инфек­цию, при­шед­шую извне. И вос­про­из­во­дя­щее жела­ние Лака­на и про­из­во­дя­щее жела­ние Делё­за гово­рят об антро­по­морф­ных гра­нях чело­ве­че­ской сущ­но­сти. При­чем даже про­бле­ма в том, что эти пози­ции про­пус­ка­ют факт потен­ци­аль­но новой сто­ро­ны жела­ния, кото­рое до это­го не было обна­ру­же­но или не вос­при­ни­ма­лось все­рьёз. Отсю­да выте­ка­ет вто­рая про­бле­ма, а имен­но отсут­ствие воз­мож­но­сти гово­рить о стрем­ле­нии к дей­ствию посред­ством жела­ния для всех акто­ров поми­мо чело­ве­че­ских. Эту про­бле­му про­ще все­го сфор­му­ли­ро­вать про­стой фор­му­лой в рам­ках клас­си­че­ской логи­ки пре­ди­ка­тов пер­во­го поряд­ка, где D – жела­ние, O – объ­ект: ¬∃x ∃a (D (x, a) ∧ O(x)). Суть заклю­ча­ет­ся имен­но в том, что при­ня­тая пози­ция о нече­ло­ве­че­ских и чело­ве­че­ских агент­но­стях ста­но­вит­ся про­бле­мой, если мы уве­рен­ны, что объ­ек­ты лише­ны воз­мож­но­сти желать, а люди напро­тив наде­ле­ны ею. И нет, речь не о том, что нам необ­хо­ди­мо уве­ро­вать в жела­ния вещей и брать их в рас­чёт, такой маразм сто­ит оста­вить на ужин для неко­то­рых дру­гих фило­со­фов, кото­рые не брез­га­ют подоб­ным гов­ном. Суть заклю­че­на не в этом учё­те жела­ний за объ­ек­та­ми и пан­пси­хиз­мом, а ско­рее в воз­мож­но­сти обна­ру­жить нечто более глу­бин­ное, о чём уже было ни раз сказано. 

Общ­ность это все­гда вло­жен­ное, все­гда потен­ци­аль­но фраг­мен­тар­ное, а сле­до­ва­тель­но – эмер­джент­ное. И все эти фраг­мен­ты, выпол­ня­ю­щие сугу­бо роль функ­ций, сами явля­ют­ся сгуст­ка­ми функ­ций. АЛХИМИЧЕСКИ-ЗАРЯЖЕННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ МЕСТА ОЗНАЧАЕТ ЕГО ГОТОВНОСТЬ К СОЕДЕНИЕНИЯМ. Три­ан­гу­ля­ции мест име­ют сугу­бо тем­ные, а для акто­ра – мисти­че­ские тен­ден­ции к соеди­не­ни­ям. Вся­кое соеди­не­ние есть путь к новой исклю­чи­тель­но уни­каль­ной функ­ции. Нега­ре­ста­ни сме­ло заме­ча­ет, что мани­пу­ля­ция мате­рии со сто­ро­ны агент­но­сти опре­де­ля­ет или фун­ди­ру­ет кон­цепт о ней. Ина­че гово­ря, речь об эмер­джент­но­сти систе­мы сама по себе вызва­на тем, что акто­ры сами зани­ма­ют­ся её функ­ци­о­наль­ным воз­де­лы­ва­ни­ем. Одна­ко про­бле­ма любой систе­мы или кон­цеп­та в том, что их опре­де­ля­ет цель или вопрос, кото­рые детер­ми­ни­ру­ют пове­де­ние отно­си­тель­но мате­рии и систем. Ина­че гово­ря, мы кон­цеп­ту­а­ли­зи­ру­ем дале­ко не все­гда то, что дела­ем, а то, что нам удоб­но или то, что мы жела­ем вир­ту­а­ли­зи­ро­вать. По такой логи­ке гипер­ве­рие долж­но рабо­тать с потен­ци­а­ла­ми так, слов­но это регу­ляр­ный при­зыв деми­ур­га, кото­ро­му не тер­пит­ся послу­шать бред обдол­бав­ше­го­ся участ­ни­ка ГИКК(CCRU), что­бы испол­нить его прось­бу (что дела­ет их иссле­до­ва­ния ещё инте­рес­ней). И если как заве­ря­ет Нега­ре­ста­ни, сущ­ность систе­мы выра­жа­ет её эмер­джент­ная функ­ция, то по такой логи­ке любая её полом­ка или про­ти­во­ре­чие гаран­ти­ру­ет кон­вуль­сию всей систе­мы. Пле­сень при­бе­рег­ла туз в рука­ве в каче­стве иммун­но­по­ли­тик, кото­рые толь­ко для того и суще­ству­ют, что­бы при­го­то­вить­ся к атаке. 

Пле­сень рас­ки­ды­ва­ет гифы, укреп­ля­ет мице­лий. Всё сфо­ку­си­ро­ва­но на сгу­ще­нии и рас­се­и­ва­нии. Суще­ству­ет общая тен­ден­ция всех акто­ров к тому, что­бы стре­мить­ся к энтро­пий­ным или нег­эн­тро­пий­ным встре­чам. Есть два вари­ан­та, где уста­нав­ли­ва­ет­ся поря­док гаран­ти­ру­ю­щий регу­ляр­ность, про­буж­да­ю­щий в чело­ве­че­ском тягу к мат­ри­це гар­мо-Апол­лон. Вто­рой вари­ант – это вирус червь бзик-Дио­нис, кото­рый тем не менее стал тако­вым толь­ко тогда, когда пле­сень разу­чи­лась пра­виль­но исполь­зо­вать его. Нали­чие или суще­ство­ва­ние тем­но­го апей­рон-кон­струк­та – не миф или бай­ки про­то­но­ми­ко­на, а реаль­ная ситу­а­ция, в кото­рой бес­пре­дель­ность долж­на отде­лять себя от пре­де­ла, что­бы про­яв­лять­ся. Маги­че­ские вопло­ще­ния бес­пре­дель­но­сти гра­ни­чат с науч­ной фан­та­сти­кой, кото­рая сохра­ня­ет свой нега­тив­но заря­жен­ный ксе­но-потен­ци­ал и пози­тив­но-инфи­ци­ро­ван­ный гипер­ве­ри­че­ский аргу­мент. Речь о кон­цен­тра­ции и рас­се­и­ва­нии. То к чему стре­мят­ся вещи, то, что объ­еди­ня­ет и вур­да­ла­ка и ксе­но­шиф­те­ра – это флуктуация.

Флук­ту­а­ция может быть болез­нен­ной, а может быть при­но­ся­щей силы. Она вели­кий источ­ник неиз­вест­но­сти, тем­ные дымы кото­рой вызы­ва­ют тре­во­гу. Пыта­ясь най­ти ост­ро­вок доступ­но­сти вдруг при­хо­дит осо­зна­ние, что он тоже нахо­дит­ся на пла­ву, что один невер­ный шаг и нуж­но будет задер­жи­вать дыха­ние. Задер­жи­вать преж­де, чем ныр­нуть в бур­ля­щие нед­ра тьмы. И уж луч­ше пол­но­стью погру­зить­ся во тьму, в ту вир­ту­аль­ную без­дну несбыв­ших­ся потен­ци­а­лов, чем оста­вать­ся в неве­де­нии. В том то и пара­докс, что имма­нент­ность жиз­ни, улы­ба­ет­ся оска­лив свои раз­но­об­раз­ные виды клы­ков и зубов. Но улы­ба­ет­ся искренне, сочув­ствуя, что недо­ска­зан­ность мира нико­гда не даёт пря­мых отве­тов. Про­рок научил­ся улы­бать­ся вме­сте с имма­нент­но­стью, а ксе­но-шиф­те­ры ста­ли эхом этой улыб­ки. В то вре­мя как мат­ри­ца вур­да­ла­ков и обо­рот­ней – это послед­ний шанс пле­се­ни закрыть уши преж­де, чем она услы­шит гро­мо­глас­ный смех. Суть флук­ту­а­ции заклю­ча­ет­ся в её имма­нент­но-инфи­ци­ру­ю­щем харак­те­ре, всё уже несёт флук­ту­а­цию в себе и по той же при­чине име­ет направ­ле­ние. Дефор­ма­ция, над­ло­мив фор­му гаран­ти­ру­ет изме­не­ние, о кото­ром спе­шит всех пре­ду­пре­дить флук­ту­а­ция. Она при­шла что­бы решить про­бле­мы, но не отве­тить на вопро­сы. Зови­те её доче­рью тре­во­ги. Пер­вая про­бле­ма, кото­рую она реша­ет – она гово­рит язы­ком акто­ров, кото­рые пыта­ют­ся выска­зать­ся сво­им суще­ство­ва­ни­ем. И как чело­ве­че­ское, так и нече­ло­ве­че­ское дви­же­ние к заня­тию пози­ции – это резуль­тат сгу­ще­ния или рас­се­и­ва­ния. Вто­рой момент явля­ет­ся под­нож­кой для кон­тин­гент­но­стей, кото­рую ей ста­вят неко­то­рые осо­бо наг­лые места. Тем местам, кото­рые сме­ют­ся, надо­рвав живо­ты, гово­ря о том, что ради это­го сме­ха им не при­шлось изме­нять­ся. Флук­ту­а­ция избе­га­ет тот баг, кото­рый не поз­во­лил бы ей реа­ли­зо­вать­ся в одной из сред. Систе­мы кибер­не­ти­че­ски задей­ству­ют места как источ­ни­ки – отправ­ные или точ­ки полу­че­ния – для линий обрат­ной свя­зи. Одна­ко полом­ка или неожи­дан­ное раз­ру­ши­тель­ное изме­не­ние не долж­но быть тако­вым если есть иммун­но-поли­ти­ки. Для каж­до­го уров­ня, слоя, сег­мен­та, систе­мы – свой­ствен­на флук­ту­а­ция. Пле­сень изна­чаль­но в сущ­но­сти сво­ей, в упо­доб­ле­нии тем­ной сущ­но­сти апей­ро­на как имма­нен­ции при­ро­ды задей­ству­ет имен­но спо­соб, соглас­но кото­ро­му она кон­цен­три­ру­ет­ся и рас­се­и­ва­ет­ся. Даже если локаль­ное место, сво­ей регу­ляр­но­стью пыта­ет­ся отри­цать воз­мож­ность рас­се­и­ва­ния – оно про­яв­ля­ет флук­ту­а­цию тем, что сфо­ку­си­ро­ва­но на себе. Так­же, как и кибер­про­стран­ство реа­ли­зу­ет гипер-флуктуацию.

Матрица вурдалаков и оборотней.

Что­бы рас­се­и­вать – необ­хо­ди­мо стать кон­цен­тра­то­ром. Ина­че гово­ря, без регу­ляр­но­сти не вый­дет избе­жать нега­тив­но­сти и само сжи­га­ния во имя общ­но­сти. По край­ней мере регу­ляр­ность хотя бы даёт выбор. Место име­ет за регу­ляр­но­стью само­вы­го­ва­ри­ва­ние о сво­ей флук­ту­а­ции так­же, как и акто­ры регу­ляр­но стре­мя­щи­е­ся к кон­крет­ным пози­ци­ям в собы­тии гово­рят на язы­ке флук­ту­а­ции. Послед­няя сохра­ня­ет без­воз­мезд­ность встреч, остав­ляя акто­ры в дол­ге исклю­чи­тель­но перед тьмой апей­ро­на и Без­дно-Сетью. Одна­ко вме­ша­тель­ство пле­се­ни, каж­дый раз озна­ча­ет насаж­де­ния поряд­ка во имя выжи­ва­ния. Так пле­сень ата­ку­ет регу­ляр­ность мест в попыт­ках под­чи­нить её, а вме­сте с местом под удар разу­ме­ет­ся попа­да­ют акто­ры. Толь­ко вот про­бле­ма в том, что каж­дый актор сам по себе и так явля­ет­ся местом – потен­ци­аль­ным носи­те­лем регу­ляр­но­сти, что дела­ет его мише­нью для плес­не­ве­лых гифов.

Тре­во­га флук­ту­а­ции стал­ки­ва­ет каж­до­го из нас с тем, что зовёт­ся уча­стью само­сти. Нахо­дясь перед соб­ствен­ной регу­ляр­но­стью ей нель­зя задать вопрос толь­ко пото­му, что она потен­ци­аль­ная смерть. А смерть как пра­ви­ло мол­ча­ли­ва. Поэто­му регу­ляр­ность не тер­пит вопро­сов, но может раз­бал­ты­вать самые сокро­вен­ные вещи, если сам субъ­ект того захо­чет. Участь регу­ляр­но­сти заклю­ча­ет­ся в том, что одна толь­ко её искра застав­ля­ет вур­да­ла­ков и обо­рот­ней начать охо­ту. Поэто­му стыд­но демон­стри­ро­вать готов­ность, а вме­сте со сты­дом сле­ду­ет и при­зна­ние соб­ствен­ной сла­бо­сти. Регу­ляр­ность же при­ка­зы­ва­ет бить хлы­стом по соб­ствен­ной и внеш­ней флук­ту­а­ци­ям, фор­ми­руя преж­де все­го фор­му соб­ствен­но­го ста­нов­ле­ния. Готов­но­сти перед внеш­ним, кото­рая поз­во­лит пере­не­сти любую деформацию.

Мат­ри­ца обо­рот­ней и вур­да­ла­ков – это резуль­тат флук­ту­а­тив­ных экс­пе­ри­мен­тов пле­се­ни над выра­бот­кой наи­бо­лее гиб­ких, усколь­за­ю­щих подоб­но сущ­но­стям про­ро­ка и нома­да прак­тик иммун­но поли­тик. Отбор реа­ли­зу­ет­ся по пра­ви­лу отбра­сы­ва­ния потен­ци­аль­но регу­ляр­ных акто­ров, спо­соб­ных реа­ли­зо­вать оппо­зи­ци­он­но-рефор­ма­тор­ский над­рыв, схо­жий с тем, кото­рый жела­ет устро­ить сна­ча­ла про­рок, а затем ксе­но-шиф­тер. Раз­ни­ца меж­ду про­ро­ком и ксе­но-шиф­те­ром заклю­ча­ет­ся в том, что послед­ние не нуж­да­ют­ся в силах и под­держ­ке масс акто­ров, уво­дя лишь подоб­ных себе. В то же вре­мя как про­рок направ­ля­ет мас­сы вдоль пото­ков коор­ди­на­ции регу­ляр­но­стей. Он нуж­да­ет­ся в мас­се, кото­рую путем отбо­ра пле­сень выво­дит в пас­сив­ность, от чего сам про­рок пре­вра­ща­ет­ся либо в нома­ди­че­ско­го отшель­ни­ка, либо в фило­со­фа. Схо­жие с эти­ми про­цес­са­ми после­до­ва­тель­но опи­сы­ва­ют­ся в кар­ди­наль­но иной дис­ци­плине в каче­стве эво­лю­ци­он­ной тео­рии Сью­эл­лом Рай­том. Одна­ко любая эво­лю­ция, изме­не­ние регу­ляр­но­сти акто­ра – это ещё и сме­на регу­ляр­но­сти или каче­ства регу­ляр­но­сти места. А, сле­до­ва­тель­но, любая эво­лю­ция – это ещё и эво­лю­ция пле­се­ни по выра­бот­ке акси­о­ма­тик, направ­лен­ных на её соб­ствен­ный рост и даль­ней­шее потен­ци­аль­ное зара­же­ние – коло­ни­за­цию. Райт постро­ив тео­рию “Гене­ти­че­ско­го Дрей­фа” гово­рит о флук­ту­а­ции на том глу­бин­ном уровне, кото­рый опре­де­ля­ет раз­мер и вид попу­ля­ции зве­ри­ной стаи или цело­куп­но­сти этих стай на местах с осо­бен­ны­ми регу­ляр­но­стя­ми. Подоб­ным обра­зом, как и пле­сень исполь­зу­ет семи­о­ти­че­ски заря­жен­ные прак­ти­ки чис­ло­вых аргу­мен­тов отно­си­тель­но групп, кото­рые в неко­то­ром роде отсы­ла­ют себя к ста­ям, для того, что­бы обо­зна­чить гра­ни­цы воз­мож­ных прак­тик и тео­ре­ти­за­ции доступ­но­го вооб­ще. Одна­ко вся про­бле­ма в том, что доступ­ность с ксе­но-заря­жен­ным потен­ци­а­лом ста­но­вит­ся куда более обшир­нее и дрей­фу­ю­ще актив­нее той сво­ей вер­сии, кото­рую стре­ми­лась кон­тро­ли­ро­вать пле­сень. Соглас­но тео­рии Рай­та, гены в зави­си­мо­сти от сгу­ще­ния или рас­се­и­ва­ния могут коли­че­ствен­но пере­ме­шать­ся, напри­мер, соглас­но усло­ви­ям сре­ды, в кото­рой нахо­дит­ся попу­ля­ция. При этом он заме­ча­ет, что пра­ви­ла мест­но­сти рабо­та­ют дале­ко не все­гда, попу­ля­ция может выра­бо­тать нега­тив­ные для неё чер­ты слу­чай­ным обра­зом – про­де­мон­стри­ро­вав отсут­ствие готов­но­сти к регу­ляр­но­сти места. Одна­ко место если оно не вир­ту­аль­но и не систе­ма­ти­зи­ро­ва­но – нико­гда не спра­ши­ва­ет о готов­но­сти, стал­ки­вая актор сра­зу с воз­мож­ны­ми усло­ви­я­ми, кото­рые могут как дефор­ми­ро­вать его, так и сохра­нить его сущ­ность про­дол­жая потен­ци­а­ли­за­цию ста­нов­ле­ний. Так “дрейф генов” ста­но­вит­ся бес­со­зна­тель­ной каль­кой тех про­цес­сов, кото­рые систе­мы исполь­зу­ют в каче­стве после­до­ва­тель­но­го фор­ми­ро­ва­ния теку­щих эпох. Даль­ней­шие выбор­ки из про­то­но­ми­ко­на задей­ству­ют потен­ци­аль­ное рас­ши­ре­ние лэер-куль­тур­но­го мак­си­му­ма, под­ни­мая его кибер­не­ти­че­ский гра­дус до воз­мож­но­сти выхо­да нару­жу, реа­ли­зу­ю­ще­го бзик-дро­пы. Любой бзик-дроп – это низ­кая сте­пень готов­но­сти систе­мы перед чуже­род­ным втор­же­ни­ем, сти­му­ли­руя систе­мы на ответ­ные нега­тив­ные цепи обрат­ной свя­зи. Свя­зи с этим флук­ту­а­тив­ным момен­том ожи­да­ет­ся бзик-тор­мо­же­ние ака заку­по­ри­ва­ние. КАНТ ЗАКРЫЛСЯ В СВОЕМ ДОМЕ, НЕ ЗНАЯ, ЧТО КЁНИГСБЕРГ ПРОВАЛИЛСЯ В НЕДРА АДА. БЗИК-ТОРМОЖЕНИЕ — ЭТО ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОЕ СНЯТИЕ НАПРЯЖЕНИЯ МЕХАНИК ТЕТРАКСИСА, РЕАЛИЗУЮЩИХ СНИЖЕНИЕ НАПРЯЖЕНИЯ ДЕСЯТИРИЦЫ, НАПРАВЛЕННОЕ НА ВОЗВРАТ ДОЛГА АПЕЙРОНУ. Аст­ро-куль­тур­ный вне­вре­мен­ный инци­дент демон­стри­ру­ет про­цесс, в кото­ром аль­тер­на­тив­ное чело­ве­че­ство уби­ва­ет пле­сень, реги­стри­руя за этим анни­ги­ля­цию Геи как мате­ри. Бзик-тор­мо­же­ние гло­ба­ли­зи­ру­ет­ся в каче­стве одно­го еди­но­го Эди­па-пле­се­ни, необ­хо­ди­мость в кото­ром сти­му­ли­ро­ва­лась смер­то­нос­ным жалом ксе­но-актив­ных спор.

Фри­дрих Ниц­ше ложит­ся в свою мяг­кую постель, воро­ча­ет­ся и не может уснуть. Под его кожей бега­ют ксе­но-заря­жен­ные актив­но­сти, рыщут и что-то посто­ян­но ковы­ря­ют. Он чув­ству­ет, как пят­ки ему щеко­чет что-то поис­ти­не весё­лое – ДУХ ДЕЛЁЗА ПРИШЕЛ ИЗ БУДУЩЕГО, ЧТОБЫ ПОЩЕКОТАТЬ СВОИМИ ДЛИННЫМИ НОГТЯМИ ПЯТКИ НИЦШЕ. Это тот момент, когда нома­дизм избе­жав потен­ци­а­ли­за­цию к реа­ли­за­ции нома­до­ло­ги­че­ской маши­ны вой­ны попа­да­ет за пре­дел нома­диз­ма вооб­ще. Делёз нома­ди­че­ски дости­га­ет ксе­но-шиф­тер­ства и не даёт Ниц­ше уснуть. Тогда креп­ко зажму­рив гла­за, он начи­на­ет счи­тать: “один сверх­че­ло­век, два сверх­че­ло­ве­ка, три сверх­че­ло­ве­ка, один мёрт­вый Бог, четы­ре сверх­че­ло­ве­ка, два мёрт­вых Бога”. ДВА МЁРТВЫХ БОГА. В ужа­се Ниц­ше вска­ки­ва­ет и пони­ма­ет, что он всё ещё в пси­хле­чеб­ни­це, хоро­шо, что такой ужас есть чем запить, осо­бен­но когда сапог сто­ит рядом.

ДЕЛЁЗ И ГВАТТАРИ – АКА БОГИ КУЛЬТУРЫ BETA032 МАНААСИК(ПСИХОШИЗОТИК) И АНЕВХАШАЙ(МНОГОЯЗЫТИК) ПРЕДСКАЗЫВАЮТ ПОЯВЛЕНИЕ НОМАДОЛОГИЧЕСКОЙ МАШИНЫ КООРДИНАЦИИ. Здесь и появ­ля­ет­ся гастру­ла буду­щей мат­ри­цы Вур­да­ла­ка-Обо­рот­ня. Отку­да она берёт­ся? Всё начи­на­ет­ся со спо­со­бов коор­ди­на­ции созна­ния и фраг­мен­та­ции мест, а закан­чи­ва­ет­ся (или вновь начи­на­ет­ся цик­лич­но) коор­ди­на­ци­ей детер­ми­ни­ру­ю­щих аппа­ра­тов хирур­ги­че­ской рабо­ты по внед­ре­нию в бес­со­зна­тель­ное и фраг­мен­та­ции КОРЫ ГОЛОВНОГО МОЗГА. Инте­рес­ные заме­ча­ния отно­си­тель­но момен­та позна­ния дела­ет Эдмунд Гус­серль. Он гово­рит о том, что нау­ке в отли­чие от фило­со­фии нет ника­ко­го дела до науч­но­го позна­ния. В самом деле мате­ма­ти­ка нико­гда не смо­жет отре­флек­си­ро­вать смысл самой мате­ма­ти­ки, не при­бе­гая к меж­дис­ци­пли­нар­ным рас­суж­де­ни­ям. И как он уве­ря­ет в «Идее Фено­ме­но­ло­гии» – “…в есте­ствен­ной систе­ме наук [неиз­беж­но] при­хо­дят к при­вле­ка­тель­ным тео­ри­ям, кото­рые тем не менее, вся­кий раз кон­ча­ют про­ти­во­ре­чи­ем и бес­смыс­ли­цей”. В даль­ней­шем Гус­серль гово­рит о том, что есте­ство­зна­ние в сущ­но­сти сво­ей будучи дина­мич­ным про­цес­сом фор­му­ли­ро­ва­ло парал­лель­ную вир­ту­аль­ную по отно­ше­нию к реаль­но­сти сре­ду. Послед­няя и бра­ла на себя ответ­ствен­ность в истол­ко­вы­ва­нии мира. Даль­ше стык-про­дол­же­ние или парал­лель-допол­не­ние этой идеи исхо­дит от Бру­но Лату­ра, ниги­ли­ро­вав­ше­го дихо­то­мию при­ро­да-чело­век в при­век-ака-черо­да. Обще­ство и его миро­воз­зре­ние шиф­ру­ет­ся в сбор­ках, кото­рые выхо­дят вме­сте с дымом котель­ных труб, удер­жи­ва­ю­щих весь хаос лабо­ра­то­рий. Сеть отно­ше­ний меж­ду объ­ек­та­ми и уче­ны­ми, фор­му­ли­ру­ю­щи­ми новое откры­тие, частич­но отры­ва­ют послед­нее от дей­стви­тель­но­сти, что не меша­ет ему фор­ми­ро­вать пред­став­ле­ния о реаль­но­сти. Рас­се­ян­ный аппа­рат вдруг рож­да­ет целост­ную сбор­ку так­же как рас­се­ян­ное созна­ние в сво­ем пове­де­нии несёт ста­биль­ную регу­ляр­ность для целост­но­сти системы.

Целост­ность – момент кибер­не­ти­че­ский, необ­хо­ди­мый для жиз­ни и дыха­ния систе­мы, сна­ча­ла уста­нав­ли­ва­ю­щей прак­ти­ки цик­ли­че­ской фраг­мен­та­ции, за затем ризо­ма­ти­че­ской дефраг­мен­та­ции локаль­но­стей. Сна­ча­ла пле­сень выра­ба­ты­ва­ет коор­ди­на­цию в сво­ем непря­мо­ли­ней­ном состо­я­нии как Тет­рак­сис-фраг­мен­ты соци­у­са. Этот момент опи­сы­ва­ет Фуко, гово­ря о момен­те обну­ле­ния после пре­одо­ле­ния каж­дой дис­ци­пли­нар­ной ячей­ки. Всё начи­на­ет­ся зано­во, а про­цесс обну­ля­ет­ся, акту­а­ли­зи­руя кри­зис­ный момент для само­го про­во­ка­то­ра обну­ле­ния. Так фор­му­ли­ру­ет­ся идея о кон­тро­ле, кото­рая затем зара­жа­ет и кибер­не­ти­ку. Пер­вым, кто ока­зы­ва­ет­ся избран­ным пле­се­нью на заме­ну бастар­да ста­но­вит­ся вур­да­лак. Кон­тро­ли­ру­ю­щий и мно­же­ствен­ный. Вур­да­лак – это порож­де­ние кибер­про­стран­ства, конеч­но­стя­ми он оттал­ки­ва­ет­ся от мак­ро­бе­са, оста­ю­ще­го­ся вир­ту­аль­ным – при­зра­ком будущ­но­сти. В тот же самым момент, как вур­да­лак оттал­ки­ва­ет­ся, насту­па­ют сумер­ки, после кото­рых его затя­ги­ва­ет во вне­вре­мен­ную утро­бу мате­ри-пле­се­ни. В то вре­мя как вур­да­лак пыта­ет­ся дей­ство­вать во вре­мя суме­рек, он ста­ра­ет­ся не пока­зы­вать­ся на свет и все­гда оста­ет­ся тем­ным. Он псев­док­се­но-про­яв­ле­ние, вызван­ное затем, что­бы пой­мать ксе­но-шиф­те­ра. Опас­ный и роко­вой антивирус.

Про­бле­ма мице­лия все­гда была про­бле­мой флук­ту­а­ции, кото­рую тем не менее ком­пен­си­ро­ва­ла обес­пе­чен­ная про­то­но­ми­ко­ном вир­ту­аль­ная тор­гов­ля с тьмой. Такой свое­об­раз­ный метод плес­не­ве­лой коор­ди­на­ции, поз­во­лил ей вый­ти за пре­дел самой себя, порож­дая новые пле­се­ни. Обо­ро­тень или вол­ко­лак – это отра­же­ние про­ро­ка, сущ­ность искус­ствен­но выра­щен­ная и симу­ли­ру­ю­щая регу­ляр­ность. Послед­няя поз­во­ля­ет ока­зы­вать сопро­тив­ле­ние к внеш­не­му, сто­ять даже перед самы­ми гроз­ны­ми вет­ра­ми, что не нуж­но обо­рот­ню. Вет­ра, направ­ля­е­мые ему в лицо со сто­ро­ны пле­се­ни, не несут ему ника­ко­го уро­на толь­ко пото­му, что он её часть. Он флук­ту­а­тив­ное порож­де­ние, подоб­ное амё­бе в её бес­фор­мен­ном дрей­фо­ва­нии. Обо­ро­тень все­гда кон­цен­три­ру­ет­ся и все­гда рас­се­и­ва­ет­ся, рас­се­ян­ный обо­ро­тень исче­за­ет, натя­ги­вая на свою вытя­ну­тую мор­ду чело­ве­че­ское лицо. Вол­ко­лак или Обо­ро­тень – это падаль­щик мест под­кон­троль­ных пле­се­ни, он и есть новая уни­каль­ная фор­ма бастар­да, объ­еди­ня­ю­ща­я­ся во вре­мя суме­рек в еди­ное целое с вур­да­ла­ком. Он зави­сим от мест, будучи их фраг­мен­та­то­ром, но его зави­си­мость обу­слов­ле­на дву­ли­ко­стью, раз­ру­шив кото­рую он ата­ку­ет откры­то. Так про­стран­ства кон­тро­ля моду­ли­ру­ют и фор­ми­ру­ют вир­ту­аль­ную фраг­мен­та­цию мест. Ина­че гово­ря, акту­аль­ное место пере­жи­ва­ет дроб­ле­ние на несколь­ко вир­ту­аль­ных мест. Одна­ко про­бле­ма в том, что и этот момент ксе­но-шиф­тер и даже про­сто регу­ляр­ный актор могут обойти.

Пле­сень толь­ко пыта­ет­ся быть мате­рью, одна­ко все зна­ют, что всё под­кон­троль­ное к ней не может пре­одо­леть все­по­гло­ща­ю­щий и гло­баль­ный Эди­пов ком­плекс. Кри­ти­че­ские силы дву­по­ло­го Мана­а­си­ка и бес­по­ло­го Анве­ха­шая пыта­лись про­ти­во­дей­ство­вать этой систе­ме, забро­сив шаб­ло­ны для “Капи­та­лиз­ма и Шизо­фре­нии” в про­стран­ство лэер-куль­ту­ры. Может пока­зать­ся, что лэер-куль­ту­ра явля­ет­ся ТБО, одна­ко ско­рее ТБО застав­ля­ет лэер-куль­ту­ру сти­рать все гра­ни­цы меж­ду потен­ци­аль­но­стью и акту­аль­но­стью. Нет ника­кой потен­ци­аль­но­сти и акту­аль­но­сти, так­же как у пле­се­ни есть толь­ко Гея, кото­рую она вынуж­де­на кале­чить. При­чем делать это упо­доб­ля­ясь ей самой. Про­ис­хо­дит всё, но не зна­чит, что вез­де и на всех местах, одна­ко гипер­ве­рие дока­зы­ва­ет, что даже мысль о собы­тии озна­ча­ет воз­мож­ность. Ксе­но-шиф­тер­ство же про­дол­жа­ет верить этой воз­мож­но­сти, но не ждёт, пока она про­изой­дёт, а ищет место про­ис­шед­ше­го собы­тия. Мана­а­сик начи­на­ет фраг­мен­та­цию жела­ния меж­ду пола­ми после­до­ва­тель­но сле­дя за тем, как вода сме­ши­ва­ет­ся, при­об­ре­тая менее раз­ли­чи­мый отте­нок. Он, будучи про­тив­ни­ком Тет­рак­си­са, маги­че­ски моде­ли­ру­ет момент эма­на­ции с Олим­па не вели­ких богов, а живых и дина­мич­ных чудо­вищ. Они не рож­де­ны пле­се­нью таким же обра­зом, как и бастард. Послед­ний потен­ци­аль­но опа­сен, а зна­чит – уже есть место где он пре­дал свою кор­ми­ли­цу и про­ме­нял её на соб­ствен­ную само­сто­я­тель­ность. Так он отка­зы­ва­ет­ся от наме­чен­но­го пла­на, начи­на­ет топать нож­ка­ми и нерв­ни­чать, есте­ствен­но, что пле­сень доволь­но стро­гая мать. Киш­ки бастар­да кор­мят воро­нов на сле­ду­ю­щий день.

Созна­ния соеди­ня­ют­ся или стре­мят­ся к соеди­не­нию в еди­ном пле­се­ни. Не созна­ния всех акто­ров потен­ци­аль­но созна­тель­ных, но тех, кто заслу­жил место заме­ны бастар­да. Флук­ту­а­ция, будучи есте­ствен­ным отбо­ром пока­за­ла опас­ность бастар­да как потен­ци­аль­но­го госу­да­ря, а, сле­до­ва­тель­но, акту­аль­но­го – ошиб­ка пле­се­ни в одном из миров. Она пока­зы­ва­ет, что смысл дроб­ле­ния на воз­мож­ность и дей­стви­тель­ность дик­то­вал­ся исклю­чи­тель­но антро­по­морф­ной потреб­но­стью. Потреб­но­стью к раз­гра­ни­че­нию и зна­нию о даль­ней­ших при­о­ри­те­тах. Но любое зна­ние – это уже не зна­ю­щее без­дей­ствие. Созна­ния летят на встре­чу к яйце­клет­ке пле­се­ни внут­ри мице­лия, про­ис­хо­дит обра­зо­ва­ние совсем новой анти-регу­ляр­ной мат­ри­цы. Мно­же­ствен­ность мат­ри­цы вур­да­ла­ков-обо­рот­ней при этом не дела­ет пле­сень в общем смыс­ле мно­же­ствен­ной. Обо­рот­ни и вур­да­ла­ки долж­ны быть само­сто­я­тель­ны­ми сущ­но­стя­ми, само­сто­я­тель­ны­ми пле­се­ня­ми, а не частью еди­ной пле­се­ни-мно­же­ства. Мат­ри­ца вур­да­ла­ков-обо­рот­ней – это флук­ту­а­тив­ный меха­низм, пред­на­зна­чен­ный для кон­тро­ля регу­ляр­но­стей, а, сле­до­ва­тель­но, и коор­ди­на­ции локаль­ных флуктуаций.

Фоку­си­ров­ка на мат­ри­це вур­да­ла­ков и обо­рот­ней сопро­вож­да­ет­ся нарас­та­ю­щей тех­но­тре­во­гой, кри­ча­щей о том, что власт­ву­ю­щее упо­до­бив­шись оппо­зи­ци­он­но­му ста­ло выхо­дя­щим за пре­дел власт­ву­ю­ще­го. Тех­но­тре­во­га – это след­ствие нача­ла после­до­ва­тель­ной сна­ча­ла потен­ци­аль­ной, а затем акту­аль­ной депри­ва­ти­за­ции и модер­ни­за­ции аппа­ра­тов захва­та. ФЛУКТУАТИВНЫЙ ПОВОРОТ УЖЕ НЕ ОСТАНОВИТЬ. МАТРИЦА ПУЛЬСИРУЕТ, НАПРЯВЛЯЯ СВОИ ЩУПАЛЬЦА НА МЕСТА С ПОВЫШЕННЫМ УРОВНЕМ ШУМА. В ответ на стро­и­тель­ство оппо­зи­ци­он­ных или нега­тив­ных мат­риц, пле­сень фор­ми­ру­ет актив­ные и живые, пере­жи­ва­ю­щие посто­ян­ное ста­нов­ле­ние живые мат­ри­цы вур­да­ла­ков и обо­рот­ней. Где вур­да­лак — это опе­ра­тор, а обо­ро­тень ава­тар. Одна­ко оба есть под­со­зна­ния плесени.

Ксено-Шифтерство. Нарезая Лэер-Культуру.

Бзик-псевдо-шифрование.

Под­клю­че­ние… Настрой­ка шиф­ра… Обо­рот 9‑ZER0/

МоНо_ТЕИСТИЧЕСКАЯ ЕдИН(ЦА) И(ЕШУА)СУСА Хр(СТА) ПРО(воцирует) или же сти­му­ли­ру­ет вос­по­ми­на­ния о нуле, как о про­пу­щен­ной дате после рож­де­ния Хри­ста. Так ноль – это про­пуск, про­черк, вер­нув­шись в кото­рый через взлом эмер­джент­но­сти вре­ме­ни, будет реа­ли­зо­ва­на та тем­по­раль­ность, кото­рая заре­ко­мен­до­ва­ла себя как одна из аль­тер­на­тив. А имен­но – лэер-куль­ту­ра, родив­ша­я­ся в “Эти­ке” Спи­но­зы как прак­ти­ка ПЕРЕ(ходов) через уров­ни позна­ния от низ­ше­го к выс­ше­му. т.к спLнLLзLйск.; прLLтLL-лI..рнLLсть прLLвLLцLру..т п..р..н.блDд..нL.. в стLLрLL­ну .ксLLLм.тLк к.пLт.лLзм. к.к стр..мл..нLD к д..прLв.тLз.цLL L кLLмм..рцL.лLз.цLL. д..спLLтLч..скLL.. втLLрж..нL.. в жLз­нL сLL стLLрLL­ны к.пLт.л. IтLL лLшь ч.сть тLLй IвLLлD­цLL пл..с..нL, кLLтLLрLLй мы т.к ус..рднLL дLLбLв.лLсь.

Так соци­аль­ная сеть высту­пая в каче­стве вер­бов­щи­ка или луч­ше ска­зать, шери­фа, послан­но­го фео­да­лом-кор­по­ра­том про­во­ци­ру­ет стро­и­тель­ство иллю­зор­ных исто­рий, направ­лен­ных на аффек­тив­ное состо­я­ние. В этих усло­ви­ях был постро­ен иде­аль­ный фун­да­мент для куль­ту­ры рас­се­и­ва­ния, где каж­дый момент – это пере­ход на более ниж­ний уро­вень идей позна­ния. При­чем, чем ниже и нераз­ли­чи­мее, тем более высок уро­вень вовле­чен­но­сти и пас­сив­ной необ­ду­ман­но­сти. мы н.хLLдLмс; в тLLм пLLлLLж..нLL, кLLтLLрLL.. прLн;тLL н.зыв.ть кр..пLLстнLч..скLм р.бствLLм. нLL ; гLLвLLрD IтLL н.. к.к крLтLк LлL .н.рхLст, н.. прL­зыв.; к ч..му-лLбLL. ; гLLвLLрD LLб IтLLм с пLLзL­цLL LстLLрLк., кLLтLLрый в будущ..м буд..т пр..д.в.ть .н.лLзу куль­ту­ру р.сс..Lв.нL;, т.к тщ.т..льнLL выстр.Lв...муD к.пLт.лLзмLLм в 21-LLм в..к...

Пере­клю­че­ние… Сме­на шиф­ра… Обо­рот 16-IOD/

Интен­ции флук­ту­а­ции идут не на изме­не­ние, а на само поня­тие мас­шта­би­ро­ва­ния в не суще­ство­ва­нии и суще­ство­ва­нии. Ина­че гово­ря, любой пере­ход не гаран­ти­ру­ет пло­до­твор­но­сти и цен­ных нахо­док. Встре­ча – все­гда флук­ту­а­тив­на, но не все­гда зна­ме­ну­ет собой тоталь­ность изме­не­ний. Одна­ко в послед­нем нуж­да­ет­ся кон­тин­гент­ность, будучи сцеп­лен­ной с фак­том суще­ство­ва­ния вещи. Про­бле­ма потен­ци­аль­но­сти и акту­аль­но­сти как мате­рии и фор­мы, необ­хо­ди­мых для суще­ство­ва­ния, ста­ла глав­ным дог­ма­том мыс­ли чело­ве­че­ства вооб­ще, при­няв фраг­мен­та­цию на иде­а­лизм и мате­ри­а­лизм. Все эти дихо­то­мии сей­час необ­хо­ди­мо наблю­дать в каче­стве след­ствий поис­ков околь­ных путей и упро­ще­ний. Само непри­зна­ние пост­пан­те­и­сти­че­ско­го потен­ци­а­ла при­ве­ло к флук­ту­а­тив­ным стрем­ле­ни­ям к обо­зна­че­нию гра­ниц фраг­мен­та­ций. Гра­ниц вооб­ще досту­па чело­ве­че­ско­го или чело­ве­че­ской при­ро­ды. Фео­да­лы люби­ли стро­ить свои зам­ки, что­бы дик­то­вать свои пра­ви­ла коро­лю, одна­ко наши зам­ки ока­за­лись в настоль­ко запу­щен­ном состо­я­нии, что в них даже не спря­чешь­ся от само­го вез­де­су­ще­го коро­лев­ства. Про­бле­ма в том, что за это деле­ние при­шлось пла­тить совре­мен­ной фило­со­фи­ей, вынуж­ден­ной пово­ра­чи­вать во тьму или делать вид, что она это дела­ет. У фило­со­фии нет штур­ва­ла или руля, но есть лопа­сти, дав­но про­ру­бив­ши­е­ся во тьму. Суть пост­пан­те­и­сти­че­ско­го муль­ти­по­тен­ци­аль­но­го мира заклю­ча­ет­ся в его имма­нент­ном и после­до­ва­тель­ном игно­ри­ро­ва­нии каких бы то ни было гра­ниц. Вся необ­хо­ди­мость деле­ния мира на доступ­ное и тем­ное была про­дик­то­ва­на нуж­дой в демон­стра­ции того, какие суще­ству­ют прин­ци­пы пле­се­ни по раз­бро­су гифов и раз­гра­ни­че­нию мест. После­до­ва­тель­но­му нара­щи­ва­нию поверх суще­ству­ю­щих мест, уже три­ан­гу­ляр­ных вир­ту­аль­ных. Так пле­сень стре­мит­ся к моде­ли­ро­ва­нию флук­ту­а­ции поверх суще­ству­ю­щей имма­нент­ной, упо­доб­ля­ясь дыха­нию Геи.

Во встре­че рас­кры­ва­ет­ся сте­пень готов­но­сти миров к столк­но­ве­нию, их гра­дус рас­се­и­ва­ния или кон­цен­тра­ции. Любая кон­цен­тра­ция зави­сит от шиф­ра, кото­рый при­сущ любо­му миру. Миры зашиф­ро­ва­ны в лэер-куль­тур­ном дрей­фо­ва­нии. Кос­ми­че­ская гладь про­сти­ра­ет­ся так глу­бо­ко, что цик­ло­навт тор­мо­зит едва, при­бли­зив­шись к ско­ро­сти све­та и поги­ба­ет от кро­во­из­ли­я­ния в мозг. Что­бы избе­жать нахлы­нув­шей вол­ны, нуж­но стать вет­ром, кото­рый смо­жет рас­се­ять её, при­об­ре­сти регу­ляр­ность, необ­хо­ди­мую для коор­ди­на­ции. В слу­чае, когда актор име­ет чужую регу­ляр­ность, то ско­рее он при­над­ле­жит к этой чужой коор­ди­на­ции. Любой мир – это шифр, что нагляд­но демон­стри­ру­ет Тет­рак­сис, зашиф­ро­ван­ный в еврей­ской бук­ве Йод. Меж­ду Алеф и Йод про­сти­ра­ет­ся нераз­ли­чи­мое про­стран­ство шиф­ро­ва­ния. Еди­ни­ца так­же озна­ча­ет как мини­мум, так и точ­ку отчё­та – Кетер, кото­рый сим­во­ли­зи­ру­ет собой не толь­ко фал­ли­че­ский сим­вол, но и либи­ди­наль­ное стрем­ле­ние к накоп­ле­нию. Одна­ко импли­цит­ная флук­ту­а­ция зало­же­на здесь в свой­ствах еди­ни­цы рас­се­и­вать­ся и кон­цен­три­ро­вать­ся, ина­че гово­ря фраг­мен­ти­ро­вать и дефраг­мен­ти­ро­вать смысл. Любая флук­ту­а­ция оттал­ки­ва­ет­ся к пост­пан­те­и­сти­че­ско­му стрем­ле­нию к вне­вре­мен­но­сти, в кото­рой кишат лэер-куль­тур­ные потен­ци­а­лы. Каж­дый уро­вень – есть флук­ту­а­тив­ное, а не эма­на­ци­он­ное стремление.

Пере­клю­че­ние… Сме­на шиф­ра… Обо­рот 9‑ZER0/

Так­ти­ки шиф­ро­ва­ния осту­па­ют­ся на рас­се­ва­ю­щих цело­куп­но­стях, семи­о­ти­че­ских заря­жен­ных в каче­стве инфек­ци­он­но-виру­лент­ных шифр-объектов.

Циф­ра один (1) – создан­ная из про­стой вер­ти­каль­ной чер­ты – явля­ет­ся по край­ней мере полу­и­део­гра­фи­че­ской, как релик­то­вая отмет­ка (в этом отно­ше­нии она прак­ти­че­ски иден­тич­на рим­ской циф­ре «I»). Эта циф­ра име­ет оче­вид­ный фал­ли­че­ский резо­нанс (осо­бен­но в кон­тра­сте с зна­ком нуля (0).

ГИКК, “Пан­де­мо­ни­ум”, “Зона Один”

Ужас перед нулём или неже­ла­ни­ем пере­жи­вать его вне­вре­мен­ность свя­зан в первую оче­редь с сопро­тив­ле­ни­ем со сто­ро­ны пле­се­ни. Акси­о­ма­ти­ки пле­се­ни настро­е­ны на выстра­и­ва­ние шиф­ро-заря­жен­ных еди­ниц, интен­сив­но актив­ных в каче­стве объ­ек­тов рас­се­и­ва­ния. Куль­ту­ра рас­се­и­ва­ния – это все­про­ни­ка­ю­щая пас­сив­ность, где любое дви­же­ние в сво­ей вяз­кой мед­ли­тель­но­сти ока­зы­ва­ет­ся фун­ди­ро­ва­но волей рас­се­и­ва­ю­щих аппа­ра­тов. Так про­пуск нуле­во­го года в первую оче­редь опа­сен для самой пле­се­ни, будучи годом нераз­ли­чи­мо­сти и тем­ной боже­ствен­но­сти. В этот год долж­но было про­яв­лять­ся и про­из­во­дить­ся нечто бес­пре­дель­ное, одна­ко про­пуск отсро­чил, пере­грев дви­га­те­лей про­то­но­ми­ко­на, кото­рые всё рав­но боль­ше нико­гда не осты­нут. Про­пуск нуле­во­го года может быть свя­зан напря­мую с вуль­ви­че­ским харак­те­ром нуля, его жен­ствен­но­стью.        Пле­сень стро­ит пат­ри­ар­халь­ные точ­ки – еди­ни­цы фал­ло­цен­триз­мы, в целях моде­ли­ро­ва­ния дву­сто­рон­не­го рав­но­ве­сия, нару­ше­ние кото­ро­го при­во­дит к нега­тив­ным цепям обрат­ной свя­зи. Толь­ко закры­тая обо­ро­на, кото­рая при­ве­дёт лишь про­би­тым две­рям. Это та зата­ив­ша­я­ся опас­ность гос­под­ства Еди­но­го, на кото­рое оно пред­по­чло про­сто закрыть гла­за. Индийск.; мLLр.ль Lзб..ж.л. шLфрLLв.нL; ч..р..з тLLт.льнLLсть ..дLнLL­гLL, Lзб..ж.в вLLзнLкнLLв..нL.. р.бскLLй мLLр.лL. т.к LндуLзм дLLпуск...т сущ..ствLLв.нL.. ж..нств..нных .к. нул..вых бLL­гLLв, LLдн.кLL н.. утв..ржд...т Lх гл.в..нствLL, дLLвLLльству;сь гLLрд..лLвLLй мнLLж..ств..ннLLстьD.

НОЛЬ — ЭТО КРИК В БЕЗДНУ. КСЕНО-ШИФТЕРСКОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ НЕ ВСЕГДА LLк.нчLв...тс; высLLкLLй выжLв...мLLстьD. тLLль­кLL крLк. бл;;;;;;;;......... ЕГО ЛЭЕР КУЛЬТУРНЫЙ ПЕРЕХОД ОКАЗАЛСЯ ПРЯМО В МОМЕНТ СЕППУКУ, ЕБУЧИЕ КИШКИ С ХЛИПОМ РАСПЛОСТАЛИСЬ ПО ЗЕМЛЕ.

2) КСЕНО-ШИФТЕРСКИЙ ТИККУН.

На уровне без­раз­ли­чия слиш­ком мно­го шумов. Систе­ма виз­жит слов­но резан­ная сви­нья от пере­па­дов зву­ка, чув­ствуя при­бли­же­ние чуже­род­но­сти. Шопен­гау­э­ра с лест­ни­цы сби­ва­ет сосед­ка, а конь пла­чет над погиб­шим Ниц­ше. ПОТЕНЦИАЛ КРАЙНЕ ОПАСЕН, НО НЕОТВРАТИМ, ОН И ЕСТЬ МИР, НЕЛЬЗЯ С НИМ ВИДЕТЬСЯ.

Мана­а­сик начи­на­ет тоталь­ное рас­се­и­ва­ние, в поис­ках детер­ри­то­ри­за­ции, пока Ане­в­ха­шай реа­ли­зу­ет флук­ту­а­цию Тет­рак­си­са. Так детер­ми­нан­та вынуж­де­на пере­жи­вать рас­пад или гло­баль­ную рас­шиф­ров­ку пле­се­нью, для даль­ней­шей экс­плу­а­та­ции. Тех­но­тре­во­га нарас­та­ет. Тет­рак­сис спус­ка­ет­ся до уров­ня нераз­ли­чи­мой еди­ни­цы – Эйн Соф. ВТОРОЙ КРУГ АДА РЕАЛИЗУЕТСЯ В МОМЕНТ ТОТАЛЬНОЙ ДЕКООРДИНАЦИИ – РЕАЛЬНОГО КОШМАРА ПЛЕСЕНИ. Эти флук­ту­а­тив­ные послед­ствия сти­ра­ют чет­кие гра­ни­цы меж­ду потен­ци­аль­но­стью и акту­аль­но­стью, задей­ствуя тоталь­ное бзик-шиф­ро­ва­ние, ака асмыс­ли­за­цию пото­ков дан­ных.
Флук­ту­а­ция реа­ли­зу­ет ослаб­ле­ние деся­ти­ри­цы и запуск повтор­ных цик­лов, одна­ко на уровне Эйн Соф кро­ют­ся немыс­ли­мые ксе­но-шиф­тер­ские воз­мож­но­сти, реа­ли­зу­ю­щи­е­ся в меж­про­стран­ствен­ных зиго­ти­че­ских мат­ри­цах, пре­бы­ва­ю­щих в борь­бе за удво­е­ние. Две еди­ни­цы – два мёрт­вых бога, боль­ше Зара­тустр, рас­сле­ду­ю­щих момент, когда вещам были даны их назва­ния. Пер­вый пере­ход к двой­ке как акту­а­ли­за­ции или нача­ла оформ­ле­ния уже фун­ди­ро­ван раз­мы­ты­ми потен­ци­ал-акту­аль­ны­ми гра­ни­ца­ми. Еди­ни­ца уже деся­ти­ри­ца, она стре­мит­ся про­пу­стить двой­ку, но этим флук­ту­а­тив­ным стрем­ле­ни­ем лишь усу­губ­ля­ет ситу­а­цию, воз­вра­ща­ясь к самой себе. А, сле­до­ва­тель­но, реа­ли­зуя пере­ход к Хохме. Это есть поло­жи­тель­ная пет­ля обрат­ной свя­зи, моду­ли­ру­ю­щая обрат­ное накоп­ле­ние капи­та­ла в целях воз­вра­ще­ния к деся­ти­ри­це, через опас­ную триш­ну. Так пле­сень пре­сле­ду­ет цик­ли­за­цию и выбор­ку из петель обрат­ной свя­зи толь­ко поло­жи­тель­ные, тогда как нега­тив­ные пет­ли обрат­ной свя­зи долж­ны будут отбро­ше­ны на пери­фе­рий­ные места. Имен­но этот момент стре­мит­ся реа­ли­зо­вать вур­даль­че-обо­рот­не­вая мат­ри­ца, захва­ты­ва­ю­щая в свой поря­док акто­ров. Мно­же­ства псев­до инфи­ци­ру­ют­ся и места пере­жи­ва­ют симу­ля­цию зара­же­ния, одна­ко вме­ша­тель­ство нераз­ли­чи­мых эле­мен­тов, по неиз­вест­ной при­чине для дру­гих акто­ров не ока­зы­ва­ет­ся ата­ко­ван­ным иммун­но-поли­ти­ка­ми мно­же­ства, вхо­дя­ще­го в систему.

Тоталь­ность шиф­ра­ции и дешиф­ров­ки насту­па­ет на тер­ри­то­ри­аль­ность, про­дав­ли­вая свою поли­ти­ку три­ан­гу­ля­ции вир­ту­аль­ных мест. Объ­еди­ня­ясь и цен­три­ру­ясь, пле­сень нала­жи­ва­ет симу­ля­цию фраг­мен­та­ций сво­их частей в целях авто­ном­но­го рас­се­и­ва­ния, где запуск мат­ри­цы обо­рот­ней-вур­да­ла­ков оста­нет­ся вопро­сом вре­ме­ни. Послед­ние стре­мят­ся оста­но­вить рас­шиф­ров­ку, тор­мо­зить её или отсро­чить. Любая отсроч­ка – жал­кое одол­же­ние, озна­ча­ю­щее лишь неспо­соб­ность или неиме­ние вари­ан­тов реше­ния про­бле­мы. Послед­ние рож­да­ют­ся во вре­мя посто­ян­ных ксе­но-импуль­сов на поверх­но­сти солн­ца, отра­жа­ю­щих­ся в каче­стве нома­ди­че­ских пото­ков, под­ры­ва­ю­щих экс­плу­а­та­цию со сто­ро­ны раз­вёр­ток про­из­вод­ства или общ­но­стей, ака гло­баль­но­стей. Акси­о­ма­ти­че­ские про­цес­сы по коло­ни­за­ции пле­се­ни – это гро­бов­щи­ки, кото­рые бес­ко­неч­но хоро­нят и воз­рож­да­ют капи­тал, гнев ксе­но-зара­жен­ных демо­ни­че­ских интен­сив­но­стей не застав­ля­ет себя дол­го ждать, гене­ри­руя шумы под­ры­ва­ю­щие иммун­но-поли­ти­ки систем. Одна­ко пле­сень пре­крас­но осо­зна­ёт этот момент, будучи коло­ни­зи­ру­ю­щей­ся систе­мой, пре­сле­ду­ю­щей шумы ксе­но-заря­жен­ных инфек­ций, в целях выра­бот­ки новых и модер­ни­за­ции ста­рых иммун­но-поли­тик. Будучи еди­ной цело­куп­но­стью систем, пле­сень пре­сле­ду­ет шумы как потен­ци­аль­ные, сле­до­ва­тель­но, акту­аль­ные источ­ни­ки шумов, в кото­рых наблю­да­ют­ся: нома­ди­че­ские усколь­за­ния, ксе­но-шиф­тер­ские бега, гипер­ве­ри­че­ские догад­ки и ради­каль­ные про­ро­че­ства. Всё это она стре­мит­ся исполь­зо­вать про­тив напа­да­ю­щих вневременно.

Здесь про­яв­ля­ет­ся глав­ная сла­бость нео­ре­ак­ции, осно­ван­ной лич­ным и почет­ным – при­двор­ным шутом Тр@(м)п‑Г0в–eрнанса. Про­би­ва­ясь сквозь лэер-куль­тур­ные пото­ки, ксе­но-шиф­те­рам суб­куль­ту­ры II-omega16 уда­лось узнать имя это­го дея­те­ля. Кто-то зовёт его Вши­вым-Чёр­том-Мол­дба­гом, а мы будем звать его про­сто – Ярвин. Он либо при­ча­стен к ложе мат­ри­цы обо­рот­ней-вур­да­ла­ков, либо явля­ет­ся её участ­ни­ком, после­до­ва­тель­но оправ­ды­вая её. Невоз­мож­ное нака­ля­ет гра­ни досту­па, края крас­не­ют, демон­стри­руя повы­ше­ния гра­ду­са, но холод­ный ингу­ма­ни­сти­че­ский и ксе­но-заря­жен­ный разум шага­ет в без­дну тьмы. Крип­то-топос пре­одо­ле­ва­ет чис­ло­вые выра­же­ния, фоку­си­ру­ясь на флук­ту­а­ции, одна­ко глав­ным пре­пят­стви­ем или внеш­ним шиф­ра­то­ром оста­ёт­ся пле­сень. Она видит любую чуже­род­ность в каче­стве шума и поме­хи от чего устра­не­ние – это лишь вопрос того как быст­ро нега­тив­ные цепи обрат­ной свя­зи сра­бо­та­ют. Ярвин умо­ля­ет hardware-мас­си­вы, что­бы те вновь при­юти­ли на сво­их гряз­ных меж­про­стран­ствен­ных сер­ве­рах заснув­ший фео­даль­ный шифр. Согла­сие озна­ча­ет лишь вос­ста­нов­ле­ние было­го в каче­стве симу­ля­к­ра, по край­ней мере в систем-теи­че­ских реа­ли­ях запол­не­ния кибер­про­стран­ствен­ных пазух. Постро­ив Собор, он лишь раз­гла­жи­ва­ет слю­ни ухмы­ля­ю­щей­ся пле­се­ни вдоль недо­ска­зан­ных поро­гов. Пани­че­ский страх перед смер­тью доступ­но­го нарас­та­ет и про­то­но­ми­кон вопит о жела­нии вер­нуть инкви­зи­цию, кото­рая нико­гда и нику­да не ухо­ди­ла. Собор пре­об­ра­зу­ет­ся в склеп для погре­бе­ния тьмы, не зная о том, что обрат­ный про­цесс не остановить.

Уже­сто­че­ние и регу­ля­ция нега­тив­ных цепей обрат­ной свя­зи при­во­дит к нега­тив­ным послед­стви­ям для раз­бро­са гифов в целях даль­ней­шей коло­ни­за­ции, так систе­ма пре­сле­ду­ет флук­ту­а­цию как про­бле­му. Одна­ко она сама глу­бо­ко флук­ту­а­тив­на. Так пле­сень вынуж­де­на кон­тро­ли­ро­вать все доступ­ные фор­мы обме­на – в рам­ках доступ­но­сти вооб­ще, из-за чего вне­вре­мен­но огра­ни­чи­ва­ет про­то­но­ми­кон. Послед­ний явля­ет­ся един­ствен­ным спо­со­бом тор­гов­ли, реа­ли­зу­ю­щей лэер-куль­тур­ный ака пират­ский пово­рот, корабль кото­ро­го устрем­ля­ет­ся в кос­ми­че­ские шумы кибер­про­стран­ства. кс..нLL-шLфт..р прLш...л, чтLL­бы LLсвLLбLLдLть мLр LLт нуж­ды выск.зыв.тьс;, н.в;з.ннLLй пл..с..ньD. ..ст..ств..ннLLсть мLр. з.лLLж..н. в шLфр.х, кLLтLL­ры.. сLLхр.н;Dт фLLрм.м с.мLLдLLст.тLLчнуD жLзнь, прLLLбщ.; Lх к Lмм.н..нцLL прLрLL­ды. тLLль­кLL кс..нLL-шLфт..р мLLж..т прLLLзв..стL вLLзвр.т к Lмм.н..нцLL. LLдн.кLL слLLвLL вLLзвр.т зд..сь н.LбLLл.... .рх.LчнLL – скLLр.... уж р..кLLнструLрLLв.нны... Каж­дый шифр места глу­бо­ко сакра­лен даже для доступ­но­го, собы­тий­ный алтарь пло­тью врас­та­ет в места, охва­ты­вая их меж исто­рич­ность. Рас­шиф­ров­ка – это не толь­ко обре­те­ние новых шиф­ров, но и позна­ние мучи­тель­ной боли и нарас­та­ю­щей тре­во­ги мест.

Крип­то-сети воз­вра­ща­ют­ся к Тикку­ну, но упус­ка­ют ли они деся­ти­ри­цу вновь – это уже оста­нет­ся делом недосказанности.

Спи­сок источников.

1. Батай Ж. Внут­рен­ний опыт / пер. с франц., после­сло­вие и ком­мен­та­рии С. Н. Зен­ки­на, С. Л. Фоки­на, А. А. Сабаш­ни­ко­ва, СПб. 2016

2. Небо­же­ствен­ное сакраль­ное. Тео­рия и худо­же­ствен­ная прак­ти­ка. М., Зен­кин С. Н. 2014.

3. Наси­лие и Сакраль­ное в фило­со­фии Жор­жа Батая, А. И. Зыг­монт, 2015.

4. Делез Ж., Гват­та­ри, Ф. Анти-Эдип: Капи­та­лизм и шизо­фре­ния. Ека­те­рин­бург: У‑Фактория, 2007.

5. Ниц­ше Ф. Рож­де­ние тра­ге­дии из духа музы­ки // Соч.: В 2 т. М., 1990.

6. «Нестан­дарт­ные исчис­ле­ния», пере­вод Диа­ны Хамис, Мак­си­ма Коваль, Яны Коно­но­вой, “HylePress” 2021.

7. «Дух и Зубы», пере­вод Диа­ны Хамис, Мак­си­ма Коваль, Яны Коно­но­вой, “HylePress” 2020.

8. «Кибер­го­ти­ка», пере­вод Диа­ны Хамис, Мак­си­ма Коваль, Яны Коно­но­вой, “HylePress” 2020. 

 9. Land, N. The Thirst for Annihilation: George Bataille and Virulent Nihilism / Nick Land. — London: Routledge, 1992.

10. Делез Ж., Гват­та­ри, Ф. Анти-Эдип: Капи­та­лизм и шизо­фре­ния. Ека­те­рин­бург: У‑Фактория, 2007.

11. Дья­ков А.В. Жиль Делез. Фило­со­фия раз­ли­чия. СПб.: Але­тейя, 2012.

12. “Dasein – (не)человеческое в чело­ве­ке?”, А.В.Вавилов.

13. Фишер, М. Капи­та­ли­сти­че­ский реа­лизм. Есть ли аль­тер­на­ти­ва? / пер. с англ. Д. Кра­леч­ки­на. М.: Уль­тра­куль­ту­ра 2.0, 2010

14. Бодрий­яр Ж. Обще­ство потреб­ле­ния. Его мифы и струк­ту­ры. М.: Рес­пуб­ли­ка; Куль­тур­ная рево­лю­ция, 2006.

15. Фуко М.Надзирать и нака­зы­вать. Рож­де­ние тюрь­мы. – М.: AD MARGINEM, 1990. – С. 41–42.

16. Гегель Г.В.Ф. Фено­ме­но­ло­гия духа. СПб.: Нау­ка, 1999.

17. Мей­я­су К. После конеч­но­сти: эссе о необ­хо­ди­мой кон­тин­гент­но­сти. Ека­те­рин­бург; М.: Каби­нет­ный уче­ный, 2017. 196 с

18. Латур Б. (2014) Пере­с­бор­ка соци­аль­но­го: вве­де­ние в актор­но-сете­вую тео­рию, М.: Изд. дом Выс­шей шко­лы экономики.

19. Юм Д. Трак­тат о чело­ве­че­ской при­ро­де // Юм Д. Сочи­не­ния в 2 томах. Т. 1. М.: «Мысль», 1996.

20. Мар­тин Хай­дег­гер, “Поня­тие вре­ме­ни”, Изда­тель­ство “Даль”.