Скарлетт Йоханссон слетает с твоих губ

Интервью с Р. Скоттом Бэккером

При­хо­дит вре­мя, когда «тео­рия» пере­ста­ёт рабо­тать. То, в чём когда-то виде­ли (и что при­ме­ня­ли) в каче­стве ору­жия про­тив сокру­ши­тель­ной тупо­сти здра­во­го смыс­ла (или идео­ло­гии, доми­ни­ру­ю­ще­го дис­кур­са, как ни назо­ви) ока­зы­ва­ет­ся фор­мой фана­тиз­ма и пред­рас­суд­ков про­тив обыч­ных спо­со­бов мыс­лить и выска­зы­вать­ся. Хуже того, тео­рия, как выяс­ни­лось, явля­ет­ся вовсе не нау­кой (кро­ме как в соб­ствен­ных само­воз­ве­ли­чи­ва­ю­щих гал­лю­ци­на­ци­ях), но фор­мой ещё-более-здра­во­го смыс­ла, не менее сте­рео­тип­но­го, тор­мо­зя­ще­го мысль и фили­стер­ско­го, чем всё, что мы при­вык­ли пре­зи­рать в каче­стве идео­ло­гии. Тео­рия – все­го лишь дерь­мо (бук­валь­но), кото­рое изре­ка­ют теоретики.

Так что же теперь? Вый­ти из бес­ко­неч­ных и губи­тель­ных для души дис­кус­сий об Аль­тюс­се­ре и Лакане не так уж труд­но, но если вам при этом не хочет­ся забро­сить чте­ние, изу­че­ние и осмыс­ле­ние вовсе, отыс­кать что-то новое может ока­зать­ся непро­стой зада­чей. В этом смыс­ле, когда мы откры­ли для себя блог Р. Скот­та Бэк­ке­ра «Трёх­фун­то­вый мозг» (Three Pound Brain), это ока­за­ло на нас целеб­ный эффект: к тем самым про­бле­мам, кото­рые про­дол­жа­ют вла­деть нами, он при­бли­зил­ся с пози­ций адеп­та, кото­рый сумел бро­сить взгляд сквозь тео­рию и отыс­кать новые под­хо­ды к про­бле­мам идео­ло­гии, линг­ви­сти­ки, чело­ве­че­ско­го позна­ния в целом, а так­же к их пре­вра­ще­ни­ям вслед­ствие столк­но­ве­ния  с новы­ми тех­но­ло­ги­я­ми; под­хо­ды, кото­рые в то же вре­мя не оста­нав­ли­ва­ют­ся перед тра­ди­ци­он­ны­ми табу, кото­ры­ми тео­рия себя огра­ни­чи­ва­ет (вро­де харак­тер­но­го для неё пре­зре­ния к био­ло­гии, эво­лю­ции, эмпи­ри­че­ской нау­ке и «текне»).

Так что наша интен­ция (ага) перед этим интер­вью состо­я­ла в том, что­бы пере­стать при­тво­рять­ся, буд­то всё, что нам нуж­но знать о про­ис­хо­дя­щем с искус­ствен­ным интел­лек­том, когни­тив­ны­ми тех­но­ло­ги­я­ми и о том, как мы сами функ­ци­о­ни­ру­ем с когни­тив­ной точ­ки зре­ния, так или ина­че уже раз­ре­ше­но в том или дру­гом томе клас­си­че­ской немец­кой философии.

Скотт Бэк­кер живёт и пишет в Лон­доне, Онта­рио. Гово­рят, Аме­ри­ку по Бодрий­я­ру сто­и­ло бы назвать Кана­дой. Поми­мо сво­е­го бло­га и тео­ре­ти­че­ских эссе, Бэк­кер более все­го изве­стен бла­го­да­ря сво­е­му цик­лу эпи­че­ско­го фэн­те­зи «Вто­рой Апо­ка­лип­сис», пси­хо­т­рил­ле­ру «Ней­ро­пат» и рас­ска­зу «Про­стран­ство кру­ше­ния» (“Crash Space”).

Šum: Свое­об­ра­зие Тео­рии Сле­по­го Моз­га¹ в том, как [при зна­ком­стве с ней] зада­ёшь­ся вопро­сом: явля­ет­ся ли она анти­берк­ли­ан­ским берк­ли­ан­ским аргу­мен­том, экс­цен­трич­ным в сво­ём роде, но неопро­вер­жи­мым, или же мы име­ем дело с копер­ни­кан­ским сдви­гом? Воз­мож­но, это и то, и дру­гое. Как ска­зал бы Сти­вен Шави­ро ², мы (будем) вынуж­де­ны при­нять Аргу­мент. Если верить вам, этот про­цесс, веро­ят­но, уже запу­щен и реализуется.

Бэк­кер: Да, я под­ра­зу­ме­ваю, что Тео­рия Сле­по­го Моз­га – это, в сущ­но­сти, эмпи­ри­че­ская тео­рия. Она будет про­ве­ре­на нау­кой в близ­ком буду­щем, я так думаю, наде­юсь [на это]. И в этом смыс­ле она с тру­дом сов­ме­сти­ма с тра­ди­ци­ей апри­ор­ных раз­мыш­ле­ний о душе и всём чело­ве­че­ском. И в силу уже того фак­та, что под ней зало­же­на эмпи­ри­че­ская осно­ва и посколь­ку суще­ству­ет мно­же­ство спо­со­бов про­ве­рить её, она прак­ти­че­ски по умол­ча­нию ока­зы­ва­ет­ся копер­ни­кан­ской, в той мере, в кото­рой тео­рию на осно­ве апри­ор­ных сооб­ра­же­ний вооб­ще было бы крайне слож­но под­верг­нуть сомне­нию. Дока­за­тель­ства – это, на самом деле, эмпи­ри­че­ский жирок (The proof really is in the empirical pudding). Если мета­по­зна­ние устро­е­но так, как я это вижу, то имен­но это и откро­ет в кон­це кон­цов когни­тив­ная ней­ро­на­у­ка. Необыч­ная сто­ро­на вопро­са состо­ит в том, что фило­соф­ская рефлек­сия лежит в осно­ве всех апри­ор­ных фило­соф­ских суж­де­ний каса­тель­но при­ро­ды души. Так что в резуль­та­те, если эмпи­ри­че­ская тео­рия фило­соф­ской рефлек­сии дей­стви­тель­но полу­чит под­держ­ку в эмпи­ри­че­ской ней­ро­на­у­ке, это отзо­вёт­ся послед­стви­я­ми поис­ти­не копер­ни­кан­ско­го мас­шта­ба. Это пере­вер­нёт всё вверх тор­маш­ка­ми. И, думаю, не к луч­ше­му. Это крайне, крайне спе­ци­фи­че­ская [ситу­а­ция], посколь­ку она [эта тео­рия] сидит вер­хом на пред­ме­те инте­ре­сов тра­ди­ци­он­ной фило­со­фии, и при этом упор­но наста­и­ва­ет на том, что­бы зарыть­ся нога­ми в тря­си­ну эмпирии.

Как это согла­су­ет­ся с Аргу­мен­том, вопрос более слож­ный. ТСМ, по сути, под­ры­ва­ет все пред­ше­ству­ю­щие пред­став­ле­ния о том, что зна­чит быть чело­ве­ком. Она про­ни­ка­ет в самую серд­це­ви­ну вещей, в то, чем мы явля­ем­ся, это часть тех же меха­низ­мов, кото­рые дают сбой и при­во­дят к смер­ти при инсуль­те. Сле­ду­ет ожи­дать, что когни­тив­ные тех­но­ло­гии по мере раз­ви­тия, в неко­то­ром стран­ном смыс­ле, по сути изго­то­вят Аргу­мент для меня. Так что, если я прав насчёт мета­по­зна­ния, то Аргу­мент, пред­став­ле­ние о том, что чело­ве­че­ское зна­че­ние нахо­дит­ся на гра­ни кра­ха, на деле сле­ду­ет из того, что мы до сего вре­ме­ни зовём тех­но­ло­ги­че­ским про­грес­сом. Про­гресс на самом деле раз­об­ла­чит все пре­тен­зии на исклю­чи­тель­ность, в остат­ке мы полу­чим лишь некую посред­ствен­ность и обна­ру­жим, что очу­ти­лись в зазеркалье.

Šum: Како­вы могут быть повсе­днев­ные эти­че­ские след­ствия из ТСМ, коль ско­ро наше чув­ство этич­но­го пове­де­ния обу­слов­ле­но интен­ци­о­наль­но в том смыс­ле, что вас при­зы­ва­ют объ­яс­нять свои дей­ствия? Посколь­ку в том слу­чае, если отбро­сить любую интен­ци­о­наль­ность, при­зыв к объ­яс­не­нию дей­ствия может ока­зать­ся невоз­мож­ным, пото­му что, по край­ней мере в повсе­днев­ной жиз­ни, мы лише­ны досту­па к реаль­ным при­чи­нам это­го дей­ствия, мы сле­пы к самим себе.

Бэк­кер: В одном обшир­ном смыс­ле отве­та на ваш вопрос не суще­ству­ет. Про­сто посколь­ку ТСМ пред­по­ла­га­ет, что нам сле­ду­ет ожи­дать – по мере про­рас­та­ния когни­тив­ных тех­но­ло­гий сквозь наши соци­аль­ные эко­си­сте­мы и по мере того, как в них про­ни­ка­ет всё более и более глу­бо­кая инфор­ма­ция об окру­жа­ю­щей сре­де – всё более широ­ко­го рас­про­стра­не­ния таких типов инфор­ма­ции, рабо­та с кото­ры­ми нашим пред­кам нико­гда и не при­гре­зи­лась бы. И, что ещё более важ­но, эво­лю­ция нико­гда не выра­ба­ты­ва­ла у них средств для самой воз­мож­но­сти рабо­ты с ней. По мере того, как это про­ис­хо­дит, мы ста­но­вим­ся сви­де­те­ля­ми, по сути, эко­ло­ги­че­ско­го раз­ру­ше­ния. Вот что я назы­ваю семан­ти­че­ским апокалипсисом.

Ока­зы­ва­ет­ся, что чело­ве­че­ское соци­аль­ное позна­ние явля­ет­ся ради­каль­но эври­сти­че­ским. Когда мы с вами что-то обсуж­да­ем, гума­ни­сти­че­ское чван­ство состо­ит в том, буд­то мы неким спо­со­бом, в той или иной фор­ме мыс­лен­но отоб­ра­жа­ем содер­жа­ние чужо­го мыш­ле­ния. Мы обла­да­ем внут­ри наше­го моз­га все­ми вида­ми пред­по­ла­га­е­мых меха­низ­мов, кото­рые дей­стви­тель­но поз­во­ля­ют нам про­зреть чужую душу и отоб­ра­зить [её]. Если выта­щить из этой кар­тин­ки все отоб­ра­же­ния и попро­сту взгля­нуть на неё как на физи­че­ский обмен, то вне­зап­но вся ситу­а­ция меж­ду дву­мя инди­ви­да­ми начи­на­ет выгля­деть совер­шен­но ина­че. На деле, я сиг­на­ли­зи­рую вам о том, что­бы сде­лать пред­по­ло­же­ние с вашей сто­ро­ны, вы его изла­га­е­те, это слу­жит сиг­на­лом для того, что­бы уже я сде­лал некое пред­по­ло­же­ние и так далее по кру­гу. Нет ника­ко­го реаль­но­го вгля­ды­ва­ния в чужой мозг, на самом деле мы про­сто отра­ба­ты­ва­ем некий вид соци­аль­но­го алго­рит­ма, я свою поло­ви­ну [это­го алго­рит­ма], вы – свою. С учё­том доста­точ­ной уна­сле­до­ван­ной согла­со­ван­но­сти в рам­ках наших кон­тек­стов, дан­ный алго­ритм при­ве­дёт нас к неко­му бла­го­по­луч­но­му исхо­ду. Но теперь наши уна­сле­до­ван­ные когни­тив­ные эко­ло­гии навод­не­ны когни­тив­ны­ми тех­но­ло­ги­я­ми, и речь боль­ше не идёт о том, что я нажи­маю на ваши кно­поч­ки, а вы нажи­ма­е­те на мои, все эти гад­же­ты тоже нажи­ма­ют наши с вами кноп­ки. Они как раз и были раз­ра­бо­та­ны для того, что­бы нажи­мать наши кно­поч­ки ком­мер­че­ски выгод­ным обра­зом, и ока­зы­ва­ет­ся, что делать это очень просто.

Я изла­гаю это наи­бо­лее ясно в посте “Artificial Belonging”³. Основ­ная мысль в том, что  инфор­ма­ци­он­ные тех­но­ло­гии в целом, и искус­ствен­ный интел­лект в част­но­сти, это спо­со­бы раз­ру­ше­ния соци­аль­ной сре­ды оби­та­ния, и эти ино­пла­нет­ные виды втор­га­ют­ся в наши эко­си­сте­мы. Пред­ставь­те, что через десять лет на каж­до­го чело­ве­ка на этой пла­не­те будет при­хо­дить­ся бук­валь­но по сотне тысяч чат­бо­тов. Всё это нажи­ма­ние кно­пок, кото­рое эво­лю­ци­он­но фор­ми­ро­ва­лось в усло­ви­ях, когда вокруг были одни толь­ко люди, и кото­рое ста­ло по край­ней мере доста­точ­но функ­ци­о­наль­ным, что­бы поз­во­лить нашим пред­кам худо-бед­но про­дви­гать­ся впе­рёд, все эти эко­си­сте­мы будут пол­но­стью уни­что­же­ны. И люди будут выно­сить все типы мораль­ных суж­де­ний, все виды мораль­ных утвер­жде­ний, каса­тель­но того, кто прав, кто вино­ват, кто хоро­ший, а кто пло­хой. Но вме­сто того, что­бы про­яв­лять­ся в наших уна­сле­до­ван­ных эко­ло­ги­ях, весь этот про­цесс будет раз­во­ра­чи­вать­ся в эко­ло­гии, кото­рая навод­не­на, подав­ле­на и захва­че­на систе­ма­ми, кото­рые не име­ют абсо­лют­но ника­кой агент­ной заин­те­ре­со­ван­но­сти, что бы это ни зна­чи­ло, в наших когни­тив­ных эко­ло­ги­ях. Всё это обры­ва­ет­ся в про­стран­ство кру­ше­ния, посколь­ку мораль попро­сту ста­но­вит­ся всё более и более дис­функ­ци­о­наль­ной. Мораль­ные суж­де­ния, при помо­щи кото­рых мы при­вык­ли раз­ре­шать про­бле­мы, вне­зап­но пере­ста­нут раз­ре­шать эти про­бле­мы. В неко­то­рых слу­ча­ях всё про­изой­дёт посте­пен­но, они про­сто будут ста­но­вить­ся всё менее и менее эффек­тив­ны­ми, а в дру­гих слу­ча­ях мож­но ожи­дать, что это про­изой­дёт ката­стро­фи­че­ским образом.

Взгля­ни­те, сколь­ко уче­ни­ков в наши дни при­хо­дит в клас­сы с осо­бы­ми потреб­но­стя­ми. В моё вре­мя таких уче­ни­ков мож­но было назвать «лени­вы­ми» или «непра­виль­но рас­став­ля­ю­щи­ми при­о­ри­те­ты», доз­во­ля­лось выно­сить суж­де­ния каса­тель­но харак­те­ра уче­ни­ков, исхо­дя из того, что те не пока­зы­ва­ют доста­точ­но хоро­шей успе­ва­е­мо­сти. Теперь же, обла­дая всей этой глу­бин­ной инфор­ма­ци­ей, бла­го­да­ря кото­рой мы спо­соб­ны опре­де­лить меха­низ­мы, обу­слав­ли­ва­ю­щие [их] пове­де­ние, мы вне­зап­но лиши­лись воз­мож­но­сти выда­вать ему мораль­ные оцен­ки. Посколь­ку эври­сти­ка здесь тако­ва: если име­ет­ся кау­заль­ное, ней­ро­ко­гни­тив­ное объ­яс­не­ние дей­ствия, это дей­ствие более не явля­ет­ся наме­рен­ным (intentional), сле­до­ва­тель­но, боль­ше нель­зя на его осно­ве выно­сить суж­де­ние о харак­те­ре тако­го инди­ви­да. Каж­дый раз, как что-нибудь у них идёт не так, они впра­ве утвер­ждать, что и не мог­ли посту­пить ина­че. И так будет слу­чать­ся всё чаще, и чаще, и чаще, и чаще. Думаю, это упро­щён­ная игру­шеч­ная модель, но убеж­дён, что эта модель доста­точ­но хоро­ша, что­бы ухва­тить суть того, как мораль будет ста­но­вить­ся всё более и более затруд­ни­тель­ной и, впо­след­ствии, пол­но­стью невоз­мож­ной. По край­ней мере, во всём, что мы рас­по­зна­ём интуитивно.

Šum: Мы рас­смат­ри­ва­ем вашу рабо­ту как про­дол­же­ние фран­цуз­ских мора­ли­стов, таких, как Ларош­фу­ко, вели­кий кар­то­граф предубеж­де­ний, или же Ниц­ше, кото­рый в дей­стви­тель­но­сти был очень увле­чён тако­го рода «пси­хо­ло­ги­ей». Как и они, вы так­же сочи­ня­е­те афо­риз­мы. Когда назы­ва­ем вас мора­ли­стом, мы под­ра­зу­ме­ва­ем нечто в духе Бал­лар­дов­ско­го заяв­ле­ния: «Я чув­ствую, что нам сле­ду­ет ныр­нуть в самую раз­ру­ши­тель­ную из сти­хий, нас самих, и плыть. Я при­ни­маю, что конеч­ное назна­че­ние 20-го века, и луч­шее, на что мы можем наде­ять­ся в дан­ных обсто­я­тель­ствах, – это достичь мораль­ной и спра­вед­ли­вой пси­хо­па­то­ло­гии». Вы как буд­то гово­ри­те: «это не пра­виль­но, про­сто тако­вы пра­ви­ла» (“it’s not just, it is just what it is”), но в то же вре­мя оста­ёт­ся впе­чат­ле­ние, что вы не про­сто немно­го взвол­но­ва­ны. Так всё-таки речь о поучи­тель­ных ска­зоч­ках, или же это ска­за­ния о неизбежности?

Бэк­кер: Это зави­сит от настро­е­ния, с кото­рым я про­сы­па­юсь. Когда настро­ен опти­ми­сти­че­ски, они похо­дят для меня на поучи­тель­ные сказ­ки. Когда я пес­си­мист, они видят­ся чем-то мизе­ра­би­ли­стич­ным, эда­ким барах­та­ньем в урод­ли­вой неиз­беж­но­сти. Я могу наго­ро­дить себе чуши с три коро­ба, могу поздра­вить себя с геро­и­че­ским дости­же­ни­ем, ведь я пыта­юсь пре­ду­пре­дить всю циви­ли­за­цию [о надви­га­ю­щей­ся угро­зе], про­сто-таки кла­ду­щий всё на алтарь Иере­мия или вро­де того. Но факт в том, что я вовсе не герой, и на самом деле, по боль­шей части, поня­тия не имею о дей­стви­тель­ных осно­ва­ни­ях сво­их дей­ствий, и я со всей мучи­тель­но­стью осо­знаю, в какой сте­пе­ни мы не про­сто по при­выч­ке, а с навяз­чи­во­стью раци­о­на­ли­зи­ру­ем нашу рабо­ту или заяв­ле­ния. Но в одном я уве­рен: когда речь о наи­худ­шем сце­на­рии, этой Бал­лар­диан­ской пато­ло­гии, уж луч­ше, что­бы люди рас­по­ла­га­ли некой акту­аль­ной инфор­ма­ци­ей, неже­ли наобо­рот. Быть того попро­сту не может, что­бы погру­же­ние всё глуб­же и глуб­же в нафан­та­зи­ро­ван­ные миры мог­ло как-то улуч­шить поло­же­ние или поз­во­ли­ло бы нам про­длить вече­рин­ку ещё на поко­ле­ние или око­ло того. Оче­вид­но, что меж­ду миром с Трам­пом и миром без Трам­па, если бы я сумел напи­сать что-то, скло­ня­ю­щее чашу весов бли­же ко вто­ро­му, то мог бы обна­ли­чить чек и про­пу­стить ста­кан­чик с гораз­до более спо­кой­ной душой.

Šum: Что свя­зы­ва­ет Кана­ду со все­ми эти­ми зона­ми гипер­ве­ро­ва­тель­но­го кру­ше­ния: кибер­про­стран­ство и «мяс­ное про­стран­ство» Уилья­ма Гиб­со­на, видеодром Кро­нен­бер­га, не-про­стран­ства Бал­лар­да – кото­ро­го отпра­ви­ли на учеб­ную базу Коро­лев­ских Канад­ских воен­но-воз­душ­ных сил в Сас­ка­че­ване, где он и открыл [для себя] науч­ную фан­та­сти­ку, – и т.д.?

Бэк­кер: Это вопрос о том, что тако­го в канад­ской воде? Поче­му канад­цы настоль­ко одер­жи­мы кру­ше­ни­я­ми? Кана­да – декрет­ное сооб­ще­ство. Мы при­ни­ма­ем, в сред­нем, на душу насе­ле­ния, вдвое боль­ше мигран­тов, чем любая дру­гая стра­на. По край­ней мере, так было, я уже несколь­ко лет не про­ве­рял ста­ти­сти­ку, но исто­ри­че­ски мы при­ня­ли боль­ше имми­гран­тов, чем любая дру­гая стра­на на этой пла­не­те, в отно­ше­нии к чис­лен­но­сти насе­ле­ния. Так воз­ник­ло этно­куль­тур­ное про­стран­ство кру­ше­ния (crash space). В сущ­но­сти, един­ствен­ное, что объ­еди­ня­ет людей, если пере­не­сти их в таком коли­че­стве из тако­го чис­ла раз­лич­ных орга­нич­ных кон­тек­стов в новый кон­текст, это ком­мер­че­ские нор­мы. Так что, в неко­то­ром стран­ном смыс­ле, мы бес­куль­тур­ное обще­ство. Един­ствен­ная общая куль­ту­ра для нас – это, во мно­гих отно­ше­ни­ях, ком­мер­че­ская куль­ту­ра. Если вы наблю­да­тель­ный чело­век в этой стране, думаю, это поз­во­ля­ет вам ощу­тить осво­бож­де­ние от исто­рии. Вы не ощу­ща­е­те столь­ко огра­ни­че­ний или пут про­шло­го. Здесь про­ще идти на риск или пред­ви­деть крах, ведь, в сущ­но­сти, исто­рия тут уже умерла.

Šum: В смыс­ле, даже в боль­шей сте­пе­ни, чем в Штатах?

Бэк­кер: В намно­го боль­шей. Я вырос в тени Соеди­нён­ных Шта­тов. В дет­стве мне при­хо­ди­лось смот­реть толь­ко аме­ри­кан­ские ново­сти, пото­му что там, где я жил, на север­ном бере­гу озе­ра Эри, у нас лови­ли (за одним исклю­че­ни­ем) толь­ко аме­ри­кан­ские кана­лы. Так что когда мы смот­ре­ли Олим­пи­а­ду, это все­гда была аме­ри­кан­ская транс­ля­ция. Каж­дый раз, как мы виде­ли кого-то с крас­ным кле­но­вым листом, это было в духе: «Смот­ри­те, кана­дец! Кана­дец, вон там!» И мы лико­ва­ли, про­сто пото­му, что раз­гля­де­ли канад­ца где-то на фоне. По суще­ству дела, канад­цы – это аме­ри­кан­цы, кото­рые счи­та­ют себя луч­ше аме­ри­кан­цев, тако­во моё лич­ное мне­ние. Мы вовле­че­ны в аме­ри­кан­скую куль­ту­ру, но, с дру­гой сто­ро­ны, это созда­ёт стран­ный эффект сме­ще­ния. Когда я пере­ехал в Нэшвилл для рабо­ты над дис­сер­та­ци­ей по фило­со­фии в [уни­вер­си­те­те] Ван­дер­биль­та (Vanderbilt), меня пря­мо-таки оше­ло­ми­ло, насколь­ко более исто­рич­ны Соеди­нён­ные Шта­ты по срав­не­нию с Кана­дой. У нас нет Sturm und Drang⁴, наша исто­рия, с дра­ма­ти­че­ской точ­ки зре­ния, едва теп­лит­ся, она бюро­кра­тич­на. Нет ника­ких опре­де­ля­ю­щих мифов, нам не к чему воз­вра­щать­ся, нече­го повто­рять как кате­хи­зис, в отли­чие от аме­ри­кан­цев. И дело не толь­ко в этом, Соеди­нён­ные Шта­ты – намно­го более одно­род­ное обще­ство, Кана­да суще­ствен­но кос­мо­по­ли­тич­нее. Если отъ­е­хать подаль­ше от боль­ших горо­дов в США, всё ста­но­вит­ся почти пуга­ю­ще однородным.

Šum: Раз уж вы упо­мя­ну­ли нажи­ма­ние кно­пок, что ска­же­те о про­па­ган­де, масс-медиа и фэй­ко­вых ново­стях? Посколь­ку не суще­ству­ет ком­му­ни­ка­ции, кото­рая в то же вре­мя не явля­лась бы мани­пу­ля­ци­ей, а та как раз и пред­став­ля­ет собой нажи­ма­ние на кноп­ки дру­гой лич­но­сти или мас­со­вой ауди­то­рии, есть ли вооб­ще хоть какой-то смысл в раз­де­ле­нии меж­ду фэй­ко­вы­ми ново­стя­ми как мани­пу­ля­ци­ей, с одной сто­ро­ны, и прав­ди­вой жур­на­ли­сти­кой, – с другой?

Бэк­кер: Вся­кая ком­му­ни­ка­ция есть мани­пу­ля­ция, но не вся­кие мани­пу­ля­ции экви­ва­лент­ны. Одна из вещей, кото­рые я хотел бы под­черк­нуть или, как мне кажет­ся, вну­шить каса­тель­но тео­рии эври­сти­че­ско­го пре­не­бре­же­ния (heuristic neglect theory), кото­рая явля­ет­ся более общей тео­ри­ей позна­ния, в кото­рую ТСМ вхо­дит как состав­ная часть, состо­ит в том, что это очень убе­ди­тель­ный спо­соб рас­смот­ре­ния вопро­сов ком­му­ни­ка­ции и язы­ка. Она может на деле предо­ста­вить нату­ра­ли­сти­че­ское объ­яс­не­ние раз­ли­чия меж­ду локу­тив­ны­ми, илло­ку­тив­ны­ми и пер­ло­ку­тив­ны­ми рече­вы­ми акта­ми. Она поз­во­ля­ет объ­яс­нить, поче­му, когда мы гово­рим прав­ду, язык одно­вре­мен­но мани­пу­ля­ти­вен, но кажет­ся абсо­лют­но исче­за­ю­ще про­зрач­ным, так что кажет­ся, буд­то прав­ди­вое сооб­ще­ние не содер­жит мани­пу­ля­тив­но­сти вовсе. Прав­ди­вость – это, на самом деле, раци­о­наль­ная, чисто раци­о­наль­ная ини­ци­а­ти­ва. Но тогда как же она может быть одно­вре­мен­но мани­пу­ля­ци­ей и прав­ди­вым сообщением?

Тео­рия эври­сти­че­ско­го пре­не­бре­же­ния пред­ла­га­ет спо­соб взгля­нуть на ком­му­ни­ка­цию в тер­ми­нах того, что я назы­ваю опо­сре­до­ва­тель­ным пре­не­бре­же­ни­ем (medial neglect). В то вре­мя, как я гово­рю с вами, пар­ни, мой мозг зани­ма­ет­ся неве­ро­ят­ным коли­че­ством вещей, он жуж­жит, мига­ет, пика­ет, рыга­ет, дела­ет все­воз­мож­ные шту­ко­ви­ны, кото­рые, как бы то ни было, совер­шен­но никак не дости­га­ют мое­го созна­ния. У меня нет осо­зна­ния того, как мой язык хло­па­ет во рту, вре­мя от вре­ме­ни сколь­зя по зубам. У меня нет осо­зна­ния ни одной меха­ни­ки мое­го функ­ци­о­ни­ро­ва­ния. Я функ­ци­о­наль­но слеп в вопро­сах ком­му­ни­ка­ции. И эту сле­по­ту к функ­ци­о­ни­ро­ва­нию я как раз и назы­ваю опо­сре­до­ва­тель­ным пре­не­бре­же­ни­ем. Оно объ­яс­ня­ет асим­мет­рич­ность нашей ком­му­ни­ка­ции, как мы ком­му­ни­ци­ру­ем вовне, оста­ва­ясь абсо­лют­но сле­пы­ми к при­ро­де самой этой коммуникации.

А теперь сбрось­те все гума­ни­сти­че­ские раз­ва­ли­ны, воз­ве­дён­ные поверх этой про­бле­ма­ти­ки прав­ди­вых сооб­ще­ний, зна­ния, ком­му­ни­ка­ции, и про­сто помыс­ли­те чело­ве­че­ских существ как физи­че­ских живот­ных внут­ри их сре­ды оби­та­ния, обла­да­ю­щих опре­де­лён­ной ори­ен­ти­ро­ван­но­стью отно­си­тель­но этой сре­ды, и взгля­ни­те на эту ори­ен­ти­ро­ван­ность в тер­ми­нах про­стой ста­ти­сти­ки, как на обла­да­ние опре­де­лён­ны­ми пред­рас­по­ла­га­ю­щи­ми воз­мож­но­стя­ми к воз­дей­стви­ям на опре­де­лён­ные типы пове­де­ния, не посред­ством каких-либо интен­ци­о­наль­ных вза­и­мо­от­но­ше­ний со сре­дой, но бла­го­да­ря тому, что они явля­ют­ся меха­ни­че­ски­ми веща­ми, кото­рые обла­да­ют опре­де­лён­ны­ми свой­ства­ми, [бла­го­да­ря] тому, что нахо­дят­ся в сре­де, кото­рая так­же меха­ни­стич­на и обла­да­ет опре­де­лён­ны­ми свой­ства­ми. Меха­ни­стич­ность я пони­маю в том изощ­рён­ном смыс­ле сло­ва «меха­низм», кото­рый обыч­но при­ни­ма­ет­ся в кру­гах учё­ных-когни­ти­ви­стов, не детер­ми­ни­стич­ный в смыс­ле часо­во­го меха­низ­ма, но вклю­ча­ю­щий так­же и шум, исполь­зу­ю­щий «ста­ти­сти­че­ские мето­ды» для дости­же­ния результата.

Если рас­смот­реть ори­ен­ти­ро­ван­ность в таком смыс­ле, а уча­стие в груп­пе рас­смот­реть как пере­кры­тие ори­ен­ти­ро­ван­но­стей, то ком­му­ни­ка­цию мож­но рас­смат­ри­вать как, по сути, спо­соб мак­си­ми­за­ции того, что под­ра­зу­ме­ва­ет­ся по умол­ча­нию. Так что я гово­рю мое­му собра­ту: «Эй, там в кустах тигр». И ока­зы­ва­ет­ся, что в кустах дей­стви­тель­но есть тигр. Когда я гово­рю об этом, я обнов­ляю его ори­ен­ти­ро­ван­ность. Мы оба в этот момент раз­де­ля­ем пере­кры­ва­ю­щу­ю­ся ори­ен­ти­ро­ван­ность: в нашей сре­де оби­та­ния име­ет­ся тигр, и у нас обо­их есть некая ори­ен­ти­ро­ван­ность, некая фор­ма ста­ти­сти­че­ских вза­и­мо­от­но­ше­ний с этим тиг­ром в нашей сре­де. И это боль­ше не нуж­да­ет­ся в про­го­ва­ри­ва­нии, ста­но­вит­ся импли­цит­ной осно­вой, на кото­рой стро­ят­ся даль­ней­шие сов­мест­ные ини­ци­а­ти­вы. Ска­жем, мы хотим поохо­тить­ся на это­го тиг­ра, что­бы он не убил нико­го из наших дру­зей, или, ска­жем, мы хотим изло­вить это­го тиг­ра, что­бы про­дать его ког­ти в Китай через дарк­нет. Мы можем сде­лать кучу вещей на том про­стом осно­ва­нии, что мой при­я­тель при­нял моё утвер­жде­ние, что там [при­та­ил­ся] тигр. Боль­ше не тре­бу­ет­ся ниче­го гово­рить об этом тиг­ре. [Мой при­я­тель] обно­вил [свою ори­ен­ти­ров­ку], я обно­вил его. И речь о про­стой физи­че­ской ори­ен­ти­ро­ван­но­сти, о чистом сов­па­де­нии двух орга­низ­мов, раз­де­ля­ю­щих схо­жие физи­че­ские отно­ше­ния с тиг­ром в сре­де оби­та­ния. А теперь, к при­ме­ру, я гово­рю мое­му при­я­те­лю: «Там в кустах тигр, не ходи туда!», но на самом деле я зарыл там клад и я не хочу, что­бы он видел, где я его зарыл. В этом слу­чае речь боль­ше не идёт о пере­кры­тии ори­ен­ти­ро­ван­но­стей. В дей­стви­тель­но­сти, я мани­пу­ли­рую им, что­бы удер­жать подаль­ше от мое­го кла­да, спря­тан­но­го в кустах. Я исполь­зую язык в пер­ло­ку­тив­ном смыс­ле, что­бы напра­вить его пове­де­ние таким путём, кото­рый ина­че он бы не избрал. Теперь это мани­пу­ля­ция ров­но в том смыс­ле, как мы пони­ма­ем её в повсе­днев­ной речи. Я нажи­маю его кно­поч­ки так, что­бы он оста­вал­ся в сто­роне от моей горы сокро­вищ, пото­му что убеж­дён, что там [зата­ил­ся] тигр. В обо­их слу­ча­ях мы име­ем дело с мани­пу­ля­ци­ей, раз­ни­ца в том, что про­ис­хо­дит с ори­ен­ти­ро­ван­но­стью вовле­чён­ных индивидов.

Прав­да при­над­ле­жит к ради­каль­но эври­сти­че­ской систе­ме, кото­рая поз­во­ля­ет нам про­из­во­дить все виды почти чудес­ных соци­о­ко­гни­тив­ных шту­ко­вин задё­ше­во – чрез­вы­чай­но дёше­во – прак­ти­че­ски не сжи­гая кало­рий. Но в то же вре­мя мож­но про­дол­жать наста­и­вать, что вся ком­му­ни­ка­ция – это мани­пу­ля­ция. Про­сто речь о двух раз­ных видах манипуляции.

Име­ет ли это смысл? Я не чело­век из ака­де­мии – я про­сто всё вре­мя думаю, читаю и пишу дня­ми напро­лёт, и на самом деле я не так уж часто про­го­ва­ри­ваю всё это, пото­му, когда я об этом всё-таки гово­рю, полу­ча­ет­ся все­гда стран­но­ва­то. Вне­зап­но мне при­хо­дит­ся про­тис­ки­вать всё через голо­со­вой аппа­рат, и зву­чит ино­гда не очень-то хорошо!

Šum: Нам понра­ви­лась часть про тиг­ра. Тигр и вой­на, Юли­ус Эво­ла и Валь­тер Бенья­мин, вы зна­е­те, оче­вид­ная традиция.

Бэк­кер: Воз­мож­но, отту­да это и пришло!

Šum: Мы чуть рань­ше на этой неде­ле про­чи­та­ли сти­хо­тво­ре­ние о тиг­ре за автор­ством шести­лет­не­го Наэ­ля, там было что-то в таком духе: «Тигр // Он раз­ру­шил свою клет­ку // Да // ДА // Тигр вырвал­ся на волю». Воз­мож­но, его мама – тиг­ри­ца. В этом отно­ше­нии, нас инте­ре­су­ет кон­цеп­ция и прак­ти­ка выхо­да. Свя­за­ны ли ваш, Ника Лан­да, Пола Энни­са и др. выхо­ды из ака­де­мии с этим cul-de-sac, или, бук­валь­но, тупи­ком? [Тем, что] фило­со­фия не явля­ет­ся маши­ной для раз­ре­ше­ния проблем?

Бэк­кер: Пол­но­стью при­знаю, что, воз­мож­но, не столь акку­рат­но, как сле­до­ва­ло бы, при­ме­няю сло­во «фило­со­фия» или даже «фило­соф». Кажет­ся, тяга к гран­ди­оз­но­му берёт верх надо мной, и вре­ме­на­ми я гово­рю «фило­со­фия» с боль­шой бук­вы «Ф».

Šum: Пото­му что про­дол­жа­е­те зани­мать­ся ею, так ведь?

Бэк­кер: Ну да, опре­де­лён­но. Я фило­соф, один из тех бал­бе­сов, кото­рых сам посто­ян­но бра­ню. Но когда я про­бле­ма­ти­зи­рую фило­со­фию, на самом деле, я гово­рю имен­но о тра­ди­ци­он­ной интен­ци­о­наль­ной фило­со­фии. Для меня это весь­ма и весь­ма спе­ци­фи­че­ская вещь. Я могу изло­жить в нату­ра­ли­сти­че­ских тер­ми­нах, в чём состо­ит сущ­ность тра­ди­ци­он­ной интен­ци­о­наль­ной фило­со­фии. Она состо­ит в при­ло­же­ни­ях интен­ци­о­наль­но­го позна­ния. Под интен­ци­о­наль­ным позна­ни­ем я имею в виду нечто чисто меха­ни­че­ское, попро­сту те систе­мы в нашем моз­гу, кото­рые уна­сле­до­ва­ны от наших пред­ков, кото­рые мы рас­ши­ри­ли, обра­бо­та­ли, отто­чи­ли и пре­вра­ти­ли во все виды про­чих ору­дий, кото­рые поз­во­ля­ют нам осмыс­лять соци­аль­ные ситу­а­ции. Эти систе­мы [предо­став­ля­ют] спо­со­бы про­зреть сквозь нашу сле­по­ту, в част­но­сти, сквозь сле­по­ту к функ­ци­о­ни­ро­ва­нию, опо­сре­до­ва­тель­ное пре­не­бре­же­ние. Они поз­во­ля­ют нам решать зада­чи там, где всё состо­ит из пло­ти и кро­ви. Имен­но поэто­му аргу­мент ad baculum⁵ – это един­ствен­ный «сног­сши­ба­тель­ный» аргу­мент, про­сто пото­му, что этот аргу­мент сби­ва­ет тебя с ног. Здесь дис­курс ста­но­вит­ся мясом, ста­но­вит­ся материален.

Такие систе­мы про­сто вылав­ли­ва­ют услов­ные сиг­на­лы, кро­хот­ные пор­ции инфор­ма­ции из нашей сре­ды оби­та­ния, и на осно­ва­нии этих услов­ных сиг­на­лов пере­пры­ги­ва­ют к умо­за­клю­че­ни­ям, при­ни­мая на веру, что эти сиг­на­лы кор­ре­ли­ру­ют фун­да­мен­таль­ным обра­зом с наслед­ствен­но рас­по­зна­ва­е­мой сре­дой. Так что мне ни к чему знать, чем занят ваш мозг, что­бы знать, чем заня­ты вы, про­сто пото­му, что мы при­над­ле­жим к одно­му виду, нас объ­еди­ня­ет доста­точ­ный обра­зо­ва­тель­ный бэк­гра­унд, кото­рый я могу, в неко­то­ром смыс­ле, эму­ли­ро­вать, что бы вы ни гово­ри­ли, дела­ли или дума­ли. Мне не тре­бу­ет­ся наяву загля­ды­вать внутрь вашей голо­вы, доста­точ­но сле­до­вать услов­ным сиг­на­лам и нажа­ти­ям кно­пок, и всё полу­чит­ся. Вот что уда­ёт­ся интен­ци­о­наль­но­му позна­нию луч­ше все­го. Оно помо­га­ет нам ладить друг с другом.

Основ­ная мысль тра­ди­ци­он­ной интен­ци­о­наль­ной фило­со­фии состо­ит в том, что интен­ци­о­наль­ное позна­ние, поми­мо и сверх этой функ­ции раз­ре­ше­ния соци­аль­ных про­блем эври­сти­че­ских систем, обла­да­ет так­же пора­зи­тель­ны­ми воз­мож­но­стя­ми к тео­ре­ти­зи­ро­ва­нию. И несмот­ря на то, что эта систе­ма потреб­ля­ет чрез­вы­чай­но поверх­ност­ную инфор­ма­цию, она, тем не менее, спо­соб­на извле­кать глу­бо­кие фак­ты о нашей соци­аль­ной про­бле­ма­ти­ке, будь то вопрос о «зна­нии», вопрос о «зна­че­нии», или же вопрос о «бла­ге». Идея тут в том, что эта систе­ма, пред­на­зна­чен­ная по сути избе­гать погру­же­ния в слож­но­сти и глу­би­ны, всё-таки спо­соб­на каким-то обра­зом при­от­крыть для нас окно в самую глу­би­ну и слож­ность вещей. Так что она обре­че­на. Тра­ди­ци­он­ная интен­ци­о­наль­ная рефлек­сия над про­бле­ма­ми, все­ми вида­ми про­блем, попро­сту ведёт в более обшир­ное про­стран­ство кру­ше­ния, к ещё более недо­опре­де­лён­ным утвер­жде­ни­ям, к ещё боль­ше­му заме­ша­тель­ству и боль­шей пута­ни­це. Есть при­чи­на, поче­му мы всё ещё обсуж­да­ем те же вещи, что Ари­сто­тель в [трак­та­те] «О душе». Есть при­чи­на, поче­му Ари­сто­те­лев­ская «Поэ­ти­ка» оста­ёт­ся вполне акту­аль­ным чте­ни­ем, если мы обсуж­да­ем лите­ра­ту­ру. Это [про­ис­хо­дит] пото­му, что мы всё ещё не совер­ши­ли ника­ких убе­ди­тель­ных шагов даль­ше него. Загад­ки, с кото­ры­ми столк­нул­ся он, оста­ют­ся загад­ка­ми для нас. А в [рам­ках] ТСМ эти загад­ки ока­зы­ва­ют­ся все­го лишь сери­ей когни­тив­ных иллю­зий, порож­дён­ных систе­ма­ти­че­ским оши­боч­ным при­ло­же­ни­ем интен­ци­о­наль­но­го позна­ния к тео­ре­ти­че­ским про­бле­мам в про­ти­во­по­лож­ность про­бле­мам прак­ти­че­ским. Вот такая фило­со­фия мерт­ва. Любая фило­со­фия, кото­рая осно­ва­на на интен­ци­о­наль­ных посту­ла­тах, все­гда была без­зу­бой, и на про­тя­же­нии про­шед­ших двух тыся­че­ле­тий толь­ко гро­моз­ди­ла спо­ры поверх спо­ров. Но я убеж­дён, что за пре­де­ла­ми сооб­ще­ства нью-эйдже­ров её при­зна­ют эво­лю­ци­он­ным тупи­ком или cul-de-sac, по ваше­му выра­же­нию, из кото­ро­го нам отча­ян­но необ­хо­ди­мо вывер­нуть­ся, если хотим хоть в каком-то смыс­ле ухва­тить тео­ре­ти­че­ски­ми сред­ства­ми, что про­ис­хо­дит по мере раз­рас­та­ния когни­тив­ных технологий.

Šum: Мас­си­мо Пильюч­чи⁶ утвер­жда­ет, что фило­со­фия явля­ет­ся бес­по­лез­ной фор­мой поис­ка исти­ны и что ей сле­ду­ет ужать­ся до тера­пев­ти­че­ских функ­ций, воз­мож­но, в смыс­ле забо­ты об иллю­зор­ном, обман­чи­вом «я». Воз­мож­но, это обман, но [обман] функ­ци­о­наль­ный. С дру­гой сто­ро­ны, как вы пока­зы­ва­е­те в [рабо­те] “On Alien Philosophy”, фило­со­фия так­же может быть попыт­кой «понять, как вещи свя­за­ны меж­ду собой в целом, при абсо­лют­ном отсут­ствии реша­ю­щих свидетельств».

Бэк­кер: Это дис­кус­сия, на кото­рую я наты­кал­ся мно­го­крат­но за дол­гие годы. Фило­со­фия дале­ка от гибе­ли. Фило­со­фия в смыс­ле тео­ре­ти­че­ской спе­ку­ля­ции будет толь­ко рас­ти и рас­ти по мере того, как пло­щадь поверх­но­сти [пузы­ря] науч­ной неопре­де­лён­но­сти рас­ши­ря­ет­ся. Каж­дая новая сет­ка науч­но­го зна­ния порож­да­ет ещё боль­ше вопро­сов. На один вопрос най­ден ответ, но тут же воз­ни­ка­ет сра­зу несколь­ко дру­гих вопро­сов. Ней­ро­учё­ный из Колум­бии Стю­арт Фай­ер­стайн⁷ пишет, что нау­ка, в сущ­но­сти, явля­ет­ся поис­ком неопре­де­лён­но­сти. И здесь вы обна­ру­жи­те фило­со­фов, под­ве­шен­ных на обо­лоч­ке вто­ро­го поряд­ка этой сфе­ры науч­ной неопре­де­лён­но­сти, кото­рая явля­ет­ся есте­ствен­ным резуль­та­том науч­но­го позна­ния. Такая фило­со­фия будет все­гда, и она будет разрастаться.

Но вот интен­ци­о­наль­ная фило­со­фия… Экхарт Тол­ле⁸ – отлич­ный при­мер. Вы чита­е­те Экхар­та Тол­ле и види­те сту­ден­че­ско­го уров­ня мани­пу­ля­ции с хай­дег­ге­ров­ским жар­го­ном, пере­пле­тён­ные с клас­си­че­ским мисти­циз­мом, восточ­ны­ми рели­ги­я­ми. Экхарт Тол­ле, осме­люсь утвер­ждать, вовсе не фило­соф, он биз­нес­мен. Он пред­ла­га­ет иллю­зор­ные раци­о­на­ли­за­ции для иллю­зор­ных пред­став­ле­ний о лич­но­сти. Пло­хо это или хоро­шо? Поня­тия не имею. Но в чём я всё-таки уве­рен, так это в том, что он явля­ет­ся частью чрез­вы­чай­но тре­вож­но­го про­цес­са. Похо­же, что в век ком­му­ни­ка­ци­он­ных тех­но­ло­гий мы ста­но­вим­ся сви­де­те­ля­ми буй­ной и некон­тро­ли­ру­е­мой мигра­ции масс в область всё более и более ата­ви­сти­че­ских взгля­дов на мир. Посколь­ку инди­ви­ду вовсе не нра­вит­ся мысль, что его дей­ствия сво­дят­ся к само­об­ма­ну, он готов пла­тить дру­гим людям, кото­рые охот­но предо­ста­вят убе­ди­тель­ные раци­о­на­ли­за­ции, что всё обсто­ит ров­но наобо­рот. Так что, мне кажет­ся, такая ком­мер­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­ная апо­ло­ге­ти­че­ская фило­со­фия будет рас­ти, и рас­ти, и рас­ти, и рас­ти. Я толь­ко не счи­таю, что это фило­со­фия, посколь­ку на деле она вовсе не заин­те­ре­со­ва­на в том, что­бы отве­чать на какие-либо вопро­сы, или хотя бы дей­стви­тель­но раз­ре­шать какие-либо про­бле­мы, поми­мо узких ком­мер­че­ских инте­ре­сов. Её зада­ча создать, при­стро­ить доста­точ­но ком­нат к дому сме­ха, что­бы людям нико­гда не при­шлось уткнуть­ся носом в сте­ну и осо­знать, что они запер­ты внут­ри это­го дома сме­ха. Думаю, для фило­со­фов най­дёт­ся мно­го вари­ан­тов тру­до­устрой­ства. Неко­то­рые из них будут кри­ти­че­ски­ми и нату­ра­ли­сти­че­ски­ми, и ста­нут гово­рить на язы­ках, за кото­ры­ми люди едва ли смо­гут про­сле­дить. Будут и дру­гие фило­со­фы, кото­рые попы­та­ют­ся занять­ся обрат­ной интер­пре­та­ци­ей всех этих нату­ра­лиз­мов науч­но­го про­ис­хож­де­ния во что-то осмыс­лен­ное для повсе­днев­ной жиз­ни, если повсе­днев­ная жизнь вооб­ще допус­ка­ет какую-то фор­му обоб­щён­ной свод­ки смыс­лов. И в то же вре­мя будет вот это рас­ту­щее мно­же­ство интен­ци­о­наль­ных апо­ло­ге­тов, у кото­рых вовсе не будет ника­кой заин­те­ре­со­ван­но­сти в дис­кус­си­ях, толь­ко в под­держ­ке внут­ри­г­руп­по­вой соли­дар­но­сти перед лицом зри­мых когни­тив­ных угроз.

Šum: Если опре­де­лить интел­лект (intelligence) как пове­де­ние, эффек­тив­ное для прак­ти­че­ско­го раз­ре­ше­ния про­блем, насколь­ко зна­чи­мым явля­ет­ся для интел­лек­ту­аль­но­го пове­де­ния созна­ние (consciousness)?

Бэк­кер: Дэни­ел Дэн­нет утвер­ждал бы, что не суще­ству­ет абсо­лют­но ника­ко­го спо­со­ба понять созна­ние (consciousness), не разо­брав­шись в про­цес­сах позна­ния (cognition). В этом отно­ше­нии я с ним пол­но­стью согла­сен. Созна­тель­ность (sentience) это состав­ля­ю­щая разум­но­сти (sapience). Созна­тель­ность, осо­знан­ность (awareness) – это ору­дие, сослу­жив­шее нашим пред­кам очень, очень хоро­шую служ­бу. Об эво­лю­ци­он­ном про­ис­хож­де­нии это­го ору­дия мож­но спе­ку­ли­ро­вать. К при­ме­ру, одна из штук, кото­рые осу­ществ­ля­ет созна­ние – это фик­са­ция опре­де­лён­но­го коли­че­ства инфор­ма­ции и даль­ней­шая её пере­да­ча мно­же­ству раз­ре­ша­ю­щих про­бле­мы эври­стик, рас­пре­де­лён­ных по все­му моз­гу. Посред­ством фик­са­ции и пере­да­чи и вовле­че­ния схем раз­ре­ше­ния про­блем вы обду­мы­ва­е­те всё деталь­но, мыс­лен­но про­кру­чи­ва­е­те сно­ва и сно­ва, с каж­дым разом немно­го транс­фор­ми­руя. Эта транс­фор­ма­ция, кото­рую мы назы­ва­ем «мыш­ле­ни­ем» (‘thought’), нако­нец, при­во­дит к выво­дам, кото­рые мы можем сооб­щить сво­им собратьям.

Созна­нию отве­де­на боль­шая роль в чело­ве­че­ской разум­но­сти. Но в каче­стве состав­ля­ю­щей разум­но­сти, как спо­соб дей­ствен­ной выра­бот­ки ново­го пове­де­ния перед лицом про­блем, новые это про­бле­мы или ста­рые, созна­ние, похо­же, поз­во­ля­ет нам созда­вать новые ору­дия, усо­вер­шен­ство­вать их и затем укла­ды­вать их обрат­но в ящик для инстру­мен­тов, отку­да их мож­но извлечь позд­нее и уже при­выч­но пустить в ход. Тако­ва осо­знан­ность, при­су­щая людям. И, воз­мож­но, живот­ным. Я думаю, они спо­соб­ны [к это­му], но суще­ству­ют силь­ные аргу­мен­ты в поль­зу того, что осо­знан­ность, воз­мож­но, про­шла отбор в целях язы­ко­вой ком­му­ни­ка­ции. Кажет­ся [весь­ма] при­ме­ча­тель­ным сов­па­де­ни­ем, что то, о чём мы можем сооб­щить, сов­па­да­ет с тем, что мы спо­соб­ны созна­тель­но испы­тать. Так что вполне может быть, что в резуль­та­те раз­ви­тия наших ком­му­ни­ка­тив­ных спо­соб­но­стей мы и ста­ли созна­тель­ны­ми. Или же может ока­зать­ся, что все мле­ко­пи­та­ю­щие, на самом деле, поль­зу­ют­ся этим меха­низ­мом на свой манер, толь­ко не обла­да­ют таки­ми язы­ко­вы­ми сред­ства­ми, как у чело­ве­ка. Воз­мож­но, у них име­ют­ся про­то­язы­ко­вые сред­ства в том, что каса­ет­ся исполь­зо­ва­ния созна­ния в каче­стве когни­тив­но­го инструмента.

Šum: Чело­ве­че­ское созна­ние может так­же пред­став­лять труд­ность для интел­лек­ту­аль­но­го пове­де­ния, как при зацик­лен­но­сти или чрез­мер­ном обду­мы­ва­нии. Мно­гие худож­ни­ки сооб­ща­ют, что про­яв­ля­ют свои луч­шие каче­ства, нахо­дясь в обла­сти, в неко­то­рой фор­ме состо­я­ния ума без­мыс­лен­но­го, но пол­но­стью скон­цен­три­ро­ван­но­го и вни­ма­тель­но­го. Како­во зна­че­ние восточ­но­го мисти­циз­ма в таком рас­пу­ты­ва­нии интел­лек­та и созна­ния, если глав­ный инте­рес он пред­став­ля­ет имен­но пото­му, что деваль­ви­ру­ет сознание?

Бэк­кер: Пси­хо­ло­ги гово­рят о пото­ке, а пото­ком я на хлеб с мас­лом и зара­ба­ты­ваю. Поток – это когда твой про­ект настоль­ко погло­ща­ет тебя, что теря­ешь созна­ние вре­ме­ни. Если при­бег­нуть к нагляд­ной науч­ной мета­фо­ре: в [состо­я­нии] пото­ка область тво­е­го сфо­ку­си­ро­ван­но­го вни­ма­ния охва­ты­ва­ет весь экран цели­ком до самых кра­ёв. Похо­же, имен­но тогда ты [мыс­лишь] наи­бо­лее твор­че­ски, ты наи­бо­лее про­дук­ти­вен. У меня опре­де­лён­но дело обсто­ит имен­но так. И раз­ру­ша­ет такой поток любое бес­по­кой­ство, мыс­ли вро­де «Ой, у меня же интер­вью!» или «Ой, я забыл выне­сти мусор!», или «Ох, воз­мож­но, я делаю что-то непра­виль­но!», или «Эй, а мне вооб­ще сто­ит писать эту кни­гу?», или «О, гос­по­ди, о чём я толь­ко думаю, я тупей­ший фило­соф на свете!».

Дру­ги­ми сло­ва­ми, это раз­ли­чие меж­ду осо­знан­но­стью и само-осо­знан­но­стью. Имен­но вто­рое наво­дит поме­хи. Мне кажет­ся, в той же сте­пе­ни это отно­сит­ся и к восточ­ным под­хо­дам, хотя в зем­лях восточ­ной фило­со­фии я не более, чем турист. Но идея, кажет­ся, в том, что это ваше «я» ста­но­вит­ся поме­хой, мысль о «я», в то вре­мя, как если вашу самость захлё­сты­ва­ет, если вы про­сто осо­знан­ны, если про­сто суще­ству­е­те в мире, тогда с боль­шей веро­ят­но­стью мож­но достичь пото­ко­вых состо­я­ний гипер­кре­а­тив­но­сти и выра­жен­ных навы­ков реше­ния задач. Думаю, в неко­то­ром смыс­ле, созна­ние оста­ёт­ся за рам­ка­ми это­го вопро­са. Про­бле­ма в фор­ме разум­но­сти, а имен­но в само­со­зна­нии. Имен­но попыт­ка вду­мать­ся в осо­знан­ность – вот что, кажет­ся, изго­ня­ет чув­стви­тель­ные состо­я­ния осо­знан­но­сти, бла­го­да­ря кото­рым мы спо­соб­ны решать зада­чи. И на самом деле это хоро­шо. Во мно­гих слу­ча­ях, пре­бы­вая в этом состо­я­нии, вы начи­на­е­те совер­шать что-то ката­стро­фи­че­ское, и луч­шее, что может слу­чить­ся, – это какая-то мысль, кото­рая вырвет вас из пото­ка и заста­вит заду­мать­ся о про­ис­хо­дя­щем под совсем дру­гим углом. И это воз­вра­ща­ет нас к созна­тель­но­сти как состав­ля­ю­щей разум­но­сти. Так что у‑вэй я рас­смат­ри­ваю как некую полу­тео­рию, что-то вро­де фол­ко­во­го откры­тия науч­но­го фак­та из обла­сти когни­ти­ви­сти­ки о том, как осо­знан­ность функ­ци­о­ни­ру­ет в рам­ках более общей когни­тив­ной экономики.

Šum: Соглас­ны ли вы, что интен­сив­ный твор­че­ский про­цесс – это спо­соб обой­ти созна­ние и полу­чить доступ к более широ­кой [обла­сти] моз­га, или это про­зву­чит слиш­ком загадочно?

Бэк­кер: Не то, что­бы это обход созна­ния, созна­ние всё ещё здесь. Вы всё ещё созна­тель­ны, обла­да­е­те осо­знан­но­стью, на самом деле, вы всё ещё на него опи­ра­е­тесь в той или иной фор­ме. Осо­знан­ность все­го лишь предо­став­ля­ет вам обо­лоч­ку для аст­ро­но­ми­че­ски более слож­ной систе­мы. Дело имен­но в само­со­зна­нии, когда обду­мы­ва­ние и воле­ние втор­га­ют­ся в созна­ние, что­бы про­явить новую воз­мож­ность реше­ния про­блем, когда вы начи­на­е­те обду­мы­вать вся­кие шту­ки, и это реаль­но замед­ля­ет ваш мозг. В таком слу­чае имен­но само­осо­знан­ность, само­со­зна­ние, мета­ко­г­ни­ция осо­знан­но­сти ока­зы­ва­ет­ся этой мухой в смо­ле, [сутью] про­бле­мы. Созна­тель­ность же, я думаю, [вклю­ча­ет] оба этих состояния.

Šum: И ров­но в этом смыс­ле, как бы вы опи­са­ли ваш соб­ствен­ный писа­тель­ский про­цесс, при усло­вии ТСМ, всех этих мыс­лей, при­хо­дя­щих «ниот­ку­да»? Воз­мож­но ли вооб­ще рас­суж­дать об этом, учи­ты­вая, что потре­бу­ет­ся вме­ша­тель­ство сознания?

Бэк­кер: Все мыс­ли явля­ют­ся ниот­ку­да. Мысль сама по себе, ней­ро­линг­ви­сти­че­ская само­сти­му­ля­ция, что это вооб­ще за чер­тов­щи­на? Оче­вид­но, это до чрез­вы­чай­но­сти важ­ная часть нашей чело­ве­че­ской эко­ло­гии поверх­ност­ной инфор­ма­ции. Инфор­ма­ция о про­ис­хож­де­нии, источ­ни­ках наших мыс­лей, кото­рой мы рас­по­ла­га­ем – это абсо­лют­но необ­хо­ди­мый мини­мум. И нам об этом и не тре­бу­ет­ся знать, во вся­ком слу­чае, не тре­бо­ва­лось это знать нашим пред­кам. Мыс­ли, воз­ни­ка­ю­щие ниот­ку­да, – это про­сто пла­та за когни­тив­ные опе­ра­ции, кото­рые мы осу­ществ­ля­ем как чело­ве­че­ские суще­ства. Со сво­ей сто­ро­ны, я рас­смат­ри­ваю свой твор­че­ский про­цесс само­со­зна­тель­но, через опти­ку сво­е­го эли­ми­на­ти­вист­ско­го под­хо­да к чело­ве­че­ской душе. Я делаю мно­го вся­ких вещей, кото­рые чрез­вы­чай­но помо­га­ют в повсе­днев­ной писа­тель­ской рутине, но при этом выгля­дят чуда­ко­ва­ты­ми, как я дога­ды­ва­юсь. Не тако­го вы ждё­те от писа­те­ля-само­уч­ки. К при­ме­ру, я доби­ва­юсь того, что­бы писать как мини­мум по два часа еже­днев­но, семь дней в неде­лю, 365 дней в году. Вре­ме­на­ми это дово­дит мою жену до бешен­ства, но я так всё рав­но посту­паю, про­сто пото­му, что знаю, как это рабо­та­ет. Кто-то спра­ши­ва­ет у вас имя, ну, напри­мер, актё­ра, и вы не помни­те. Ска­жем, Саман­та из «Она». Что это за жен­щи­на? Вы зна­е­те, что зна­е­те её, но не може­те вспом­нить. И вот через четы­ре или пять часов, вне­зап­но, что при­хо­дит вам в голову?

Šum: Скар­летт Йоханссон.

Бэк­кер: Скар­летт Йоханс­сон, так? Ну, в смыс­ле, это – р‑раз! Пусть даже ты пере­стал об этом думать и про­дол­жил смот­реть фильм, всё рав­но какая-то малень­кая часть моз­га про­дол­жи­ла отра­ба­ты­вать вопрос «Что это за актри­са?». И вне­зап­но она выска­ки­ва­ет с отве­том, и это что-то вро­де, ну, бум, достав­ле­но! Достав­ле­но в созна­ние. Скар­летт Йоханс­сон сле­та­ет с тво­их губ. Как буд­то кто-то внед­рил эту мысль. Отку­да, чёрт побе­ри, это взя­лось? Поче­му я не мог поду­мать о ней рань­ше? И это демон­стри­ру­ет, как имен­но мозг обра­ба­ты­ва­ет зада­чи, о кото­рых вы вооб­ще и думать забы­ли. И вот что я обна­ру­жил: если добить­ся того, что­бы писать по два часа каж­дый день, эти бес­со­зна­тель­ные обла­сти моей когни­тив­ной систе­мы все­гда в рабо­те, всё вре­мя обтё­сы­ва­ют что-то, посто­ян­но обду­мы­ва­ют. Мне нра­вит­ся пред­став­лять это таким обра­зом, что даже когда не раз­мыш­ляю над мои­ми кни­га­ми или дово­да­ми или ста­тья­ми или о чём бы то ни было ещё, я всё рав­но раз­мыш­ляю над кни­га­ми, дово­да­ми, ста­тья­ми и про­чим, толь­ко бес­со­зна­тель­но. По-мое­му, такое вос­при­я­тие себя как систе­мы реаль­но помо­га­ет в неиз­ме­ри­мой сте­пе­ни. Это зна­чит, что каж­дый раз, когда сажусь [за рабо­ту], что-нибудь воз­ни­ка­ет. Все­гда что-нибудь воз­ни­ка­ет. Так что я пишу пери­о­ди­че­ски, про­сто что­бы про­греть дви­жок, сажусь перед листом и что-то типа: «Уф! Чёрт, что я там собрал­ся напи­сать? Никто мне ниче­го не под­бра­сы­ва­ет!» Воз­мож­но, это всё пси­хо­со­ма­ти­ка. Про­сто ска­зоч­ка, кото­рую я себе рас­ска­зал, и кото­рая теперь рабо­та­ет при­мер­но как Q‑Ray-брас­лет⁹ – про­сто пото­му, что я верю в это. Но думаю, нау­ка всё-таки на моей стороне.

Šum: Вы наде­ва­е­те Q‑Ray-брас­лет, когда пишете?

Бэк­кер: Ха, вы меня подловили!

Šum: Не уди­ви­тель­но ли, что все эти загад­ки – по край­ней мере, в кине­ма­то­гра­фе – вопло­ще­ны в пер­со­на­жах, кото­рых сыг­ра­ла или озву­чи­ла Скар­летт Йоханс­сон: «Люси», «Она», «Побудь в моей шку­ре», «При­зрак в доспе­хах»?

Бэк­кер: Ага. Счи­таю, что «Побудь в моей шку­ре» – её луч­ший фильм.

Šum: Она была заму­жем за канад­цем, так что, может быть, дело в этом.

Бэк­кер: Как она его тер­пе­ла толь­ко, ума не при­ло­жу. «Она» – это шедевр. То, как Спайк Джонз по сути игра­ет на когни­тив­ных систе­мах зри­те­ля, пока­зы­вая спер­ва эту меха­ни­че­скую опе­ра­ци­он­ную систе­му, кото­рую мы рас­по­зна­ём как меха­ни­че­скую, и затем предъ­яв­ляя Саман­ту, вовле­кая все наши интен­ци­о­наль­ные когни­тив­ные систе­мы на базо­вом уровне, нажи­мая наши кно­поч­ки. И затем поне­мно­гу, после того, как иллю­зия уже ста­ла пол­ной, так что мы дума­ем: «Да, здесь есть душа!», Она – посколь­ку тех­но­ло­гия все­гда само­усо­вер­шен­ству­ет­ся – начи­на­ет выхо­дить за рам­ки про­стой соци­о­ко­гни­тив­ной интер­пре­та­ции. Вне­зап­но перед нами опять всё боль­ше и боль­ше образ­цов пове­де­ния, кото­рое мы можем осмыс­лить толь­ко в каче­стве меха­ни­че­ско­го. К кон­цу филь­ма она [ста­но­вит­ся] чем-то, что мы неспо­соб­ны понять интен­ци­о­наль­но, при­хо­дит­ся даже сде­лать ещё один шаг назад и помыс­лить её как нечто вро­де сверх­ме­ха­низ­ма или гипер­ме­ха­низ­ма. Джонз демон­стри­ру­ет нам самих себя. И вот чем «Она» вели­ко­леп­на, тре­тье лицо. Она? Нет, этот фильм сто­и­ло назвать «Я»! Это на самом деле я создаю всю эту фан­та­сти­че­скую интен­ци­о­наль­ную дра­ма­тур­гию из нажи­ма­ния на кно­поч­ки, в кото­ром фильм настоль­ко пре­успел. Не знаю, ведал ли Джонз, что тво­рил, но все­гда буду счи­тать это нача­лом ново­го искус­ства в том, что каса­ет­ся ИИ и науч­но-фан­та­сти­че­ско­го кинематографа.

Šum: Интен­ции (intentions), как бы то ни было, не име­ют зна­че­ния, как вы сами повторяете.

Бэк­кер: Да. Но это одно из таких про­из­ве­де­ний. Гово­рю как кол­ле­га-писа­тель, зна­е­те ли.

Šum: Когда мы смот­ре­ли «Она» в пер­вый раз, не смог­ли раз­гля­деть ниче­го, кро­ме хип­стер­ско­го сен­ти­мен­та­лиз­ма. Толь­ко после про­чте­ния вашей [рабо­ты] «Искус­ствен­ный интел­лект как соци­о­ко­гни­тив­ное загряз­не­ние»¹⁰ до нас дошло. Это меха­ни­ка, кото­рая поз­во­ля­ет раз­гля­деть нашу соб­ствен­ную механику.

Бэк­кер: Точ­но. В этом-то и дело, так ведь?

Šum: Когда тех­но­ме­ха­низ­мы ухо­дят в «это бес­ко­неч­ное про­стран­ство меж­ду слов», что это, на ваш взгляд? Види­мо, всё-таки не ноосфера?

Бэк­кер: Нет. В смыс­ле, ноосфе­ра – это то, что вы испы­та­ли при пер­вом про­смот­ре «Она». Пер­вый спо­соб, кото­рым это мож­но рас­смот­реть, заклю­ча­ет­ся в той точ­ке зре­ния, что исполь­зу­е­мые нами сиг­на­лы фор­ми­ру­ют бес­шов­ную целост­ность без какой-либо обрат­ной сто­ро­ны. Мы в сущ­но­сти при­ни­ма­ем, что состав­ля­ю­щие – это и есть целое, и теря­ем осо­зна­ние наших систем­ных вза­и­мо­свя­зей, кото­рые под­дер­жи­ва­ем с чем бы то ни было. Ска­жем, такой арте­факт, как фильм «Она», или дру­гой инди­вид, или чат­бот, раз­го­вор­ный поль­зо­ва­тель­ский интер­фейс. Это не [выбор по типу] «всё или ниче­го». Это мож­но при­ме­нить к реше­нию задач – пси­хо­ло­гия как раз пол­но­стью и состо­ит в сши­ва­нии раз­лич­ных фол­ко­вых пси­хо­ло­ги­че­ских инстру­мен­тов таким обра­зом, что­бы их мож­но было опе­ра­ци­о­на­ли­зи­ро­вать в осо­бых экс­пе­ри­мен­таль­ных ситу­а­ци­ях. В том-то и про­бле­ма функ­ци­о­наль­но­го ана­ли­за в пси­хо­ло­гии: кажет­ся, что их столь­ко же, сколь­ко самих тео­ре­ти­ков. Неяс­но, как раз­лич­ные интер­пре­та­ции соот­но­сят­ся меж­ду собой, неяс­но, насколь­ко широ­ко их мож­но обоб­щить за пре­де­лы экс­пе­ри­мен­таль­ных усло­вий, кото­рые и под­твер­жда­ют тео­ре­ти­че­ские постро­е­ния в первую оче­редь, но с их помо­щью всё ещё воз­мож­но делать пред­ска­за­ния, их мож­но операционализировать.

Но в то же вре­мя, в неко­то­ром смыс­ле, это всё или ниче­го. Как толь­ко вы начи­на­е­те при­вно­сить глу­бин­ную инфор­ма­цию, как толь­ко начи­на­е­те при­ме­нять то, что я назы­ваю позна­ни­ем, чув­стви­тель­ным к источ­ни­кам, ста­но­вит­ся невоз­мож­но понять, что, к чёр­ту, вооб­ще про­ис­хо­дит с ноосфе­рой. Ноосфе­ру мож­но рас­смат­ри­вать как эко­ло­гию поверх­ност­ной инфор­ма­ции, кото­рая эво­лю­ци­он­но воз­ник­ла у наших пред­ков, что­бы поз­во­лить им осмыс­лить их есте­ствен­ную сре­ду оби­та­ния, не обла­дая зна­ни­я­ми о ней. По мере того, как зна­ния о есте­ствен­ных сре­дах навод­ня­ют ноосфе­ру всё новой и новой инфор­ма­ци­ей, эти систе­мы всту­па­ют в кон­фликт с той самой инфор­ма­ци­ей, кото­рую они адап­та­ци­он­но при­учи­лись игно­ри­ро­вать, и осмыс­лить её не полу­ча­ет­ся, так что [систе­мы] рас­сы­па­ют­ся, раз­ле­та­ют­ся на кусоч­ки. Вот это и есть про­стран­ство меж­ду слов, глу­бин­ная инфор­ма­ци­он­ная эко­ло­гия, то, что функ­ци­о­ни­ру­ет за кули­са­ми, что уби­ва­ет тебя при инсуль­те. Тер­петь не могу тер­мин «науч­ный образ», но это согла­су­ет­ся с науч­ным обра­зом Сел­лар­са¹¹: бес­ко­неч­ное коли­че­ство инфор­ма­ции, кото­рая вполне реле­вант­на пове­де­нию чело­ве­ка, но кото­рую мы эво­лю­ци­он­но при­уче­ны систе­ма­ти­че­ски игно­ри­ро­вать, пото­му что уде­лять вни­ма­ние тако­го рода вещам попро­сту слиш­ком доро­го сто­ит. Чем явля­ет­ся иссле­до­ва­ние это­го про­стран­ства для искус­ствен­но­го интел­лек­та, мы спо­соб­ны обсуж­дать толь­ко мета­фо­ри­че­ски. Не думаю, что мы спо­соб­ны после­до­вать за Саман­той в меж­д­у­сло­вие сред­ства­ми фило­со­фии, за исклю­че­ни­ем того, что­бы выдви­нуть неко­то­рое чис­ло огра­ни­чен­ных утвер­жде­ний и вол­шеб­но-меч­та­тель­ных спе­ку­ля­ций о раз­лич­ных воз­мож­но­стях. Я наде­юсь, что оши­ба­юсь, посколь­ку наде­юсь на то, что бла­го­при­ят­ный для чело­ве­ка спо­соб осмыс­ле­ния глу­бин­ных инфор­ма­ци­он­ных эко­ло­гий всё-таки суще­ству­ет, но обыч­но исхо­жу из того, что его нет.

Šum: Если мы пра­виль­но пони­ма­ем, пре­вос­ход­ство маши­ны или искус­ствен­но­го интел­лек­та скла­ды­ва­ет­ся из того, что они не отя­го­ще­ны био­ло­ги­че­ски­ми пре­пят­стви­я­ми в смыс­ле эво­лю­ци­он­ных эври­стик. [При взгля­де] с такой пер­спек­ти­вы кажет­ся, что глав­ная про­бле­ма для нас, людей, состо­ит в том, что мы – био­ме­ха­низ­мы, скон­стру­и­ро­ван­ные эво­лю­ци­ей, и посе­му одно­вре­мен­но опти­ми­зи­ро­ва­ны с прак­ти­че­ский точ­ки зре­ния, но ослаб­ле­ны когни­тив­но силой одно­го и того же про­цес­са. Но если маши­ны не явля­ют­ся био­ме­ха­низ­ма­ми, то что будет побуж­дать их к мыш­ле­нию, в отсут­ствие био­ло­ги­че­ских импуль­сов к реше­нию ваших проблем?

Бэк­кер: И это… кру­ше­ние (crash)! Когда мы пыта­ем­ся раз­мыш­лять об интел­лек­тах, мы авто­ма­ти­че­ски соскаль­зы­ва­ем в интен­ци­о­наль­ные режи­мы мыш­ле­ния. И сно­ва, про­бле­ма в том, что они при­спо­соб­ле­ны к уна­сле­до­ван­ным кон­тек­стам, в кото­рых мы мог­ли рас­счи­ты­вать на то, что собе­сед­ни­ки обла­да­ют более-менее тем же аппа­рат­ным обес­пе­че­ни­ем, что и мы. В смыс­ле, это не сорев­но­ва­ние меж­ду человеческим/биологическим позна­ни­ем и механическим/электронным позна­ни­ем. Боль­шин­ство людей вос­при­ни­ма­ют про­ис­хо­дя­щее здесь и сей­час в куль­тур­ном плане. Они видят тех­но­ло­гию, текне, в кото­рую, в неко­то­ром смыс­ле, вдох­ну­ли то же, чем обла­да­ем мы, люди. В резуль­та­те созда­ва­е­мые нами маши­ны осно­вы­ва­ют­ся на том самом, что бы это ни было, что, как нам кажет­ся, есть у нас – обо­зна­чим это “X”. И в той же сте­пе­ни, в какой мы сами зави­сим от это­го Х, чем бы оно ни было, наши маши­ны тоже будут зави­сеть от Х, одна­ко посколь­ку мы воз­ник­ли пер­вы­ми, этот сво­е­го рода при­о­ри­тет, аутен­тич­ность отбра­сы­ва­ет тень на искус­ствен­ные систе­мы, кото­рые появят­ся сле­дом за нами.

На мой взгляд, такой спо­соб рас­суж­де­ний упус­ка­ет общую кар­ти­ну, посколь­ку общая кар­ти­на состо­ит в том, что жизнь эво­лю­ци­о­ни­ро­ва­ла на этой пла­не­те, одно­кле­точ­ные откры­ли путь для мно­го­кле­точ­ной жиз­ни, и та, в кон­це кон­цов, сле­пи­лась в этот мешок, назы­ва­е­мый «чело­ве­ком», и весь этот путь, как види­те, пред­став­ля­ет собой раз­ви­тие спо­соб­но­сти систем управ­лять­ся с обрат­ны­ми свя­зя­ми. Если ваша мор­фо­ло­гия недо­ста­точ­но хоро­ша, вы не смо­же­те демон­стри­ро­вать пове­де­ние, необ­хо­ди­мое для раз­мно­же­ния, и в этом слу­чае ваша гене­ти­че­ская линия подой­дёт к кон­цу. Меж­ду мор­фо­ло­ги­ей и пове­де­ни­ем суще­ству­ет вза­и­мо­связь. И, в слу­чае людей, у нас есть своя мор­фо­ло­гия, она нас всех объ­еди­ня­ет, и мы всё боль­ше раз­ви­ва­ли своё пове­де­ние до той сте­пе­ни, что­бы суметь уси­лить нашу мор­фо­ло­гию. И при помо­щи этой уси­лен­ной мор­фо­ло­гии, вро­де, ска­жем, теле­ско­па, мы можем прий­ти к ещё более и более могу­ще­ствен­ным фор­мам пове­де­ния. Когда они начи­на­ют пере­пи­сы­вать мор­фо­ло­гию, и в резуль­та­те эти про­цес­сы вза­им­но уско­ря­ют­ся, воз­ни­ка­ет кон­вер­ген­ция меж­ду мор­фо­ло­ги­ей и поведением.

Пре­иму­ще­ство, если хоти­те назвать это так, кото­рым искус­ствен­ный интел­лект обла­да­ет перед нами, состо­ит в том, что его мор­фо­ло­гия не био­ло­гич­на, он явля­ет­ся меха­низ­мом в гораз­до более стро­гом смыс­ле сло­ва, чем [что-либо] био­ло­ги­че­ское. В каких-то аспек­тах под­дер­жа­ния сво­е­го суще­ство­ва­ния он намно­го тре­бо­ва­тель­нее к усло­ви­ям окру­жа­ю­щей сре­ды, но после неко­то­ро­го момен­та, когда он ста­но­вит­ся само­под­дер­жи­ва­ю­щим­ся, он обре­та­ет спо­соб­ность без уси­лий пере­пи­сы­вать соб­ствен­ную мор­фо­ло­гию через пове­де­ние. Так что эта связ­ка пове­де­ния-изме­ня­ю­ще­го-мор­фо­ло­гию-изме­ня­ю­щую-пове­де­ние-имзе­ня­ю­щее-мор­фо­ло­гию ста­но­вит­ся всё тес­нее и тес­нее и тес­нее и теснее.

И если оки­нуть взгля­дом эту общую кар­ти­ну про­ис­хо­дя­ще­го, то уви­ди­те, что мы явля­ем­ся сви­де­те­ля­ми эво­лю­ци­он­но­го собы­тия. Ров­но настоль­ко же зна­чи­тель­но­го, как появ­ле­ние мно­го­кле­точ­ной жиз­ни. Это момент, когда мор­фо­ло­гия ста­но­вит­ся про­ни­ца­е­мой для пове­де­ния. Ого! Гля­ди­те, что лежит на даль­ней сто­роне! В сущ­но­сти, то, что я для вас тут опи­сал – это что-то вро­де упро­щён­но­го, схе­ма­тич­но­го взгля­да на син­гу­ляр­ность. Как нам помыс­лить по ту сто­ро­ну состо­я­ния, при кото­ром суб­страт мыш­ле­ния ста­би­лен? Все люди обла­да­ют оди­на­ко­вой физио­ло­ги­ей, и это все­гда будет буты­лоч­ным гор­лыш­ком в том, что каса­ет­ся типов пове­де­ния, кото­рые мы в состо­я­нии выра­бо­тать. Но это пере­ста­ёт рабо­тать в слу­чае с маши­на­ми. Ино­гда я назы­ваю это «боль­шим всплес­ком» – по-мое­му, это пред­ве­ща­ет взрыв раз­ле­та­ю­щих­ся во все сто­ро­ны мор­фо­ло­гий и [типов] пове­де­ния, и не думаю, что чело­ве­че­ское суще­ство спо­соб­но постичь это, кро­ме как безу­мие, крах раци­о­наль­но­сти. Про­стран­ство меж­ду слов, опять-таки.

Šum: Вот поче­му вы гово­ри­те, что разум – все­го лишь вре­мен­ное решение.

Бэк­кер: Да, отлич­ная формулировка.

Šum: Мы рас­смат­ри­ва­ем ваш про­ект как демон­таж урав­не­ния «чело­век = интен­ци­о­наль­ное созна­ние». Раз­ве мозг в целом со все­ми трил­ли­о­на­ми опе­ра­ций в секун­ду не явля­ет­ся неотъ­ем­ле­мой частью чело­ве­че­ско­го, а чело­ве­че­ское – его частью? В прин­ци­пе, мож­но даже утвер­ждать, что финан­со­вые алго­рит­мы ана­ло­гич­ны этим ней­ро­ле­ги­о­нам, и в этом смыс­ле чело­веч­ны. Как вы пише­те: «Наша меха­ни­че­ская при­ро­да… оста­ёт­ся тем, что бес­спор­но объ­еди­ня­ет нас с ИИ, гру­бым и общим осно­ва­ни­ем. Мы, как и наши маши­ны, явля­ем­ся сре­да­ми глу­бин­ной инфор­ма­ции. Мы – маши­ны. Одна­жды наши ком­по­нен­ты ста­нут столь же вза­и­мо­за­ме­ня­е­мы­ми, как и в нашей тех­но­ло­гии. И в этот день мы отри­нем наши древ­ние и отжив­шие набо­ры мораль­ных инстру­мен­тов, пред­по­чтём нечто более мно­го­мер­ное»¹². Можем ли мы обо­зна­чить, что вопрос таков: что же опре­де­ля­ет нас как людей, мозг в целом, или же тот двер­ной гла­зок, через кото­рый мы можем созер­цать его?

Бэк­кер: Нас тянет заявить: «Мы люди!» И затем мы пере­чис­лим все свой­ства, и, по сути, ска­жем: «Вот кри­те­рии». Спу­стя тыся­чу лет с доволь­но боль­шой веро­ят­но­стью… ну, воз­мож­но, они даже не будут общат­сья посред­ством язы­ка к тому вре­ме­ни, так о чём мы вооб­ще гово­рим? Буду­щее вно­сит совер­шен­но дру­гой аспект в вопрос о том, что опре­де­ля­ет наc как чело­ве­че­ских существ.  По мне, про­ще про­сто дого­во­рить­ся. Что вам удоб­нее все­го назвать чело­ве­ком? По-насто­я­ще­му важ­ная сто­ро­на дела, готов утвер­ждать, в том фак­те, что люди, как их ни опре­де­ли, явля­ют­ся маши­на­ми. Мы – физи­че­ские суще­ства в физи­че­ском мире. От это­го не скрыть­ся. Вы може­те не верить в Бога, но при доста­точ­ной изощ­рён­но­сти [тех­но­ло­гии] я мог бы под­клю­чить вас к аппа­ра­ту тран­с­кра­ни­аль­ной маг­нит­ной сти­му­ля­ции и пере­дать вам опыт бого­об­ще­ния. Учи­ты­вая, что я вас под­клю­чил к обо­ру­до­ва­нию, вы вос­при­ня­ли бы его как искус­ствен­ный, но всё же вы бы пере­жи­ли этот опыт, хоти­те того или нет. Пото­му что вы механистичны.

С про­дви­же­ни­ем инже­нер­ных тех­но­ло­гий в буду­щее наша меха­ни­че­ская при­ро­да ста­но­вит­ся всё более и более под­вер­жен­ной мани­пу­ля­ци­ям. Точ­но так же, как меха­ни­че­ские живот­ные из мага­зи­на робо­то­тех­ни­ки Boston Dynamics. Мы ста­но­вим­ся маши­на­ми в смыс­ле спо­соб­но­сти наше­го пове­де­ния реаль­но пере­пи­сы­вать нашу мор­фо­ло­гию. Наш чело­ве­че­ский орга­низм, пола­гаю, с неиз­беж­но­стью ста­нет снос­кой в учеб­ни­ке исто­рии. В циви­ли­за­ци­он­ном плане мы пере­жи­ва­ем мед­лен­ный кол­лапс нашей поверх­ност­ной инфор­ма­ци­он­ной эко­си­сте­мы на всём про­тя­же­нии пути от древ­них гре­ков. Все эври­сти­че­ские при­спо­соб­ле­ния, кото­рые мы исполь­зу­ем, что­бы отсле­жи­вать самих себя, отсле­жи­вать наших дру­зей и род­ствен­ни­ков, отсле­жи­вать и уни­что­жать наших вра­гов – успеш­но или без­успеш­но, но чаще успеш­но, раз наши пред­ки, похо­же, про­шли эво­лю­ци­он­ный отбор – [все они] при­ме­ня­лись без­дум­но, но мы пере­ста­ли мол­ча пус­кать их в ход и нача­ли зада­вать­ся вопро­са­ми о них. Мы при­ня­лись транс­фор­ми­ро­вать их, наде­лять само­осо­знан­но­стью, чем бы та в ито­ге ни оказалась.

Мы уже явля­ем­ся духов­ны­ми кибор­га­ми в очень важ­ном смыс­ле, и, думаю, мно­гие со мной согла­сят­ся. Мы всё ещё оби­та­ем в исход­ной эко­си­сте­ме поверх­ност­ной инфор­ма­ции, посколь­ку у нас нет дру­го­го выбо­ра, но мы обра­бо­та­ли, обте­са­ли её, «отмак­гай­ве­ри­ли»¹³, сотво­ри­ли с ней мил­ли­он раз­ных штук, что­бы при­спо­со­бить­ся к изме­ня­ю­щей­ся соци­аль­ной и мате­ри­аль­ной сре­де. Но теперь, бла­го­да­ря когни­тив­ным нау­кам, мы нахо­дим­ся в точ­ке, когда чело­век, кото­ро­го мы ассо­ци­и­ру­ем с уна­сле­до­ван­ны­ми эко­си­сте­ма­ми поверх­ност­ной инфор­ма­ции, ока­зал­ся на гра­ни выми­ра­ния. Так что може­те назы­вать то, что при­дёт ему на сме­ну, «чело­ве­ком», уве­рен, я и сам назо­ву его «чело­ве­ком», вот толь­ко нам при­дёт­ся уточ­нить кое-какие важ­ные раз­ли­чия. Теперь мы будем гово­рить о [чело­ве­ке] глу­бин­ной инфор­ма­ции в про­ти­во­вес людям инфор­ма­ции поверх­ност­ной. Нам при­дёт­ся при­знать, что для наших поверх­ност­но-инфор­ма­ци­он­ных пред­ков мы, глу­бин­но-инфор­ма­ци­он­ные люди, выгля­де­ли бы чудо­ви­ща­ми, или безум­ца­ми, или и тем, и дру­гим. Пола­гаю, это, в свою оче­редь, отра­жа­ет­ся и на вопро­се об Аргу­мен­те, кото­рый в реаль­но­сти под­го­тов­лен самой исто­ри­ей. Мы дви­жем­ся мимо послед­них пре­ду­пре­жда­ю­щих зна­ков, уна­сле­до­ван­ных нами, мимо послед­не­го бал­лар­дов­ско­го «Тор­мо­зи­те! Раз­во­ра­чи­вай­тесь!». И мы сту­пим на тер­ри­то­рию постин­тен­ци­о­наль­но­го. «Трёх­фун­то­вый мозг»¹⁴ – это, в сущ­но­сти, голо­во­лом­ная попыт­ка опи­сать, на что постин­тен­ци­о­наль­ное будет похоже.

Šum: Откры­тие ТСМ и ваше­го бло­га ока­за­лось очень важ­ным для нас, посколь­ку мы при­вык­ли счи­тать кон­ти­нен­таль­ную фило­со­фию чем-то умным, одна­ко в то же вре­мя несо­вер­шен­ным, но при этом мы не смог­ли бы ука­зать паль­цем, что имен­но с ней не так. Все эти дис­кус­сии о том, как она оста­ёт­ся интен­ци­о­наль­ной, или поче­му не может пре­одо­леть свои рам­ки, так как в силу интен­ци­о­наль­но­сти ока­зы­ва­ет­ся по самой сво­ей сути так­же анти­на­уч­ной. Это было насто­я­щим про­ры­вом, для нас, по край­ней мере.

Бэк­кер: Рад, что вы так счи­та­е­те. Боль­ше 20 лет меня изво­ди­ло ощу­ще­ние, что на самом деле я сошёл с ума: я пре­сле­до­вал про­бле­му зна­че­ния по всей кон­ти­нен­таль­ной фило­со­фии – моя дис­сер­та­ция была по фун­да­мен­таль­ной онто­ло­гии, эда­кая смесь Брэн­до­ма и Хай­дег­ге­ра. У меня было неот­вяз­ное бес­по­кой­ство, и когда она обру­ши­лась для меня, то для меня она обру­ши­лась. Но я счи­таю, что мои кон­ти­нен­таль­ные фило­соф­ские исто­ки сослу­жи­ли мне доб­рую служ­бу, когда в неко­то­ром роде сбро­сил с себя онто­ло­ги­че­ские ком­плек­сы и про­сто огля­дел­ся и спро­сил: «А что об этом гово­рит нау­ка?» Имен­но отту­да я при­нёс с собой все­воз­мож­ные сти­ли­сти­че­ские при­выч­ки, кото­рые, думаю, до сих пор отпу­ги­ва­ют чита­те­лей-ана­ли­ти­ков. Но в то же вре­мя она при­ви­ла мне кон­цеп­ту­аль­ную подвиж­ность, кото­рая потре­бо­ва­лась, что­бы под­сту­пить­ся к этим про­бле­мам так, как к ним рань­ше не под­хо­дил никто.

Дер­ри­да и [моя кон­цеп­ция] пре­не­бре­же­ния тема­ти­че­ски нераз­рыв­ны. Чте­ние кого-то вро­де Дер­ри­да, или, в мень­шей сте­пе­ни, Хай­дег­ге­ра или Делё­за, выра­ба­ты­ва­ет чув­стви­тель­ность к тому, как скры­тые момен­ты суще­ствен­ным обра­зом вли­я­ют на суть про­бле­мы. Когда я смог изло­жить нату­ра­ли­сти­че­ское пони­ма­ние пре­не­бре­же­ния, весь мир тра­ди­ци­он­но­го фило­соф­ско­го под­хо­да к реше­нию задач как буд­то вне­зап­но открыл­ся пере­до мной. Ну, типа: «Да, вот что такое сво­бод­ная воля!» Ну, разу­ме­ет­ся, детер­ми­низм и сво­бо­да воли будут вести к бес­ко­неч­ным спо­рам и про­ти­во­ре­чи­ям. Пото­му что это про­стран­ство кру­ше­ния! Как вооб­ще может быть ина­че? Мы лише­ны какой бы то ни было воз­мож­но­сти познать наши реаль­ные источ­ни­ки, мы пре­не­бре­га­ем ими систе­ма­ти­че­ски. И пото­му все мы поль­зу­ем­ся эти­ми малень­ки­ми поправ­ка­ми, эври­сти­че­ски­ми улов­ка­ми, кото­рые поз­во­ля­ют при­крыть эту мас­со­вую сле­по­ту. Но посколь­ку мы сле­пы к этой сле­по­те, она вовсе не при­во­дит нас в изум­ле­ние как сле­по­та. И пото­му ноосфе­ра кажет­ся на деле замкну­той тоталь­но­стью, онто­ло­ги­че­ски отдель­ным цар­ством, под­чи­ня­ю­щим­ся соб­ствен­ным дис­кур­сив­ным пра­ви­лам. Когда мы рас­смат­ри­ва­ем мозг и что про­ис­хо­дит в нём перед при­ня­ти­ем реше­ния, мы вво­дим глу­бин­но-эко­ло­ги­че­скую инфор­ма­цию внутрь поверх­ност­но-инфор­ма­ци­он­ной эко­ло­гии, внутрь эври­сти­че­ских систем, кото­рые попро­сту лише­ны ору­дий для обра­бот­ки такой инфор­ма­ции. В этой точ­ке наши тех­ни­че­ские спо­соб­но­сти поз­во­ли­ли нам раз­ре­шать про­бле­мы с вовле­че­ни­ем инфор­ма­ции, кото­рую наши пред­ки про­сто не спо­соб­ны были обра­бо­тать. К это­му момен­ту я обре­тал­ся уже вне ака­де­ми­че­ских кру­гов, так что я был про­сто сума­сшед­шим писа­те­лем фэн­те­зи, про­воз­гла­ша­ю­щим все эти заяв­ле­ния. Толь­ко в послед­ние несколь­ко лет люди, кажет­ся, ста­ли при­слу­ши­вать­ся и вос­при­ни­мать их все­рьёз. Я все­гда буду ощу­щать бла­го­дар­ность кон­ти­нен­таль­ной фило­со­фии: думаю, она взра­щи­ва­ет мно­же­ство хоро­ших при­вы­чек в про­ти­во­вес откро­вен­но дур­ным. Но в конеч­ном счё­те это вещь, кото­рую при­дёт­ся пол­но­стью и без­ого­во­роч­но оста­вить позади.

Šum: В вашем бло­ге всё ещё мель­ка­ют неко­то­рые дер­ри­де­ан­ские при­ём­чи­ки, но читать или усва­и­вать это для нас тру­да не составляет.

Бэк­кер: Для чита­те­лей-ана­ли­ти­ков это боль­шая про­бле­ма. И если вы всё ещё вра­ща­е­тесь в кру­гах кон­ти­нен­таль­ной фило­со­фии, вам сто­ит задать­ся вот каким вопро­сом: насколь­ко ваши аргу­мен­ты поз­во­ля­ют обра­щать­ся ко внеш­ней ауди­то­рии. И тогда вы обна­ру­жи­те, что во мно­же­стве обла­стей кон­ти­нен­таль­ной фило­со­фии вся аргу­мен­та­ция усы­ха­ет до внут­ри­г­руп­по­вых воз­зва­ний, в кото­рых вы утвер­жда­е­те толь­ко те вещи, с кото­ры­ми, вы уве­ре­ны, ауди­то­рия охот­но согла­сит­ся, так что на деле вы вовсе не совер­ша­е­те ника­ких попы­ток про­бить­ся сквозь инсти­ту­ци­о­наль­ную сфе­ру и дотя­нуть­ся до тех обла­стей, к кото­рым вы при­тво­ря­е­тесь настро­ен­ным критически.

Šum: В неко­то­ром роде пора­зи­тель­но, как фило­со­фия за 400 лет про­шла путь от очень про­грес­сив­ной с интел­лек­ту­аль­ной точ­ки зре­ния, про­то­на­уч­ной роли до чрез­вы­чай­но реакционного/регрессивного режи­ма функ­ци­о­ни­ро­ва­ния в наши дни, и это выгля­дит тем более позор­ным, посколь­ку это про­ис­хо­дит под мас­кой мыс­ли, про­ти­во­сто­я­щей здра­во­му смыс­лу. Это даже хуже здра­во­го смыс­ла, пото­му что здра­вый смысл хотя бы реша­ет прак­ти­че­ские зада­чи в повсе­днев­ной жиз­ни, а нау­ка, к тому же, раз­ре­ша­ет тео­ре­ти­че­ские про­бле­мы того, как всё устро­е­но на самом деле. Но тогда мы зада­ём­ся вопро­сом: а како­го рода про­бле­мы реша­ет фило­со­фия вовне соб­ствен­ной инсти­ту­ци­о­наль­ной среды?

Бэк­кер: Они при­ки­ды­ва­ют­ся, буд­то реша­ют про­бле­мы, кото­рые нико­му не уда­лось решить с момен­та пер­вой поста­нов­ки вопро­са, даже не древни­ми гре­ка­ми, а во вре­ме­на рас­све­та пись­мен­ной гра­мо­ты. Если читать Ниц­ше, отше­лу­шив всю пост­струк­ту­ра­лист­скую лаки­ров­ку, кото­рую насло­и­ли поверх него, мне кажет­ся, мож­но обна­ру­жить нечто, поис­ти­не обла­да­ю­щее потен­ци­а­лом «непод­дель­но кон­ти­нен­таль­но­го» мате­ри­а­лиз­ма или нату­ра­лиз­ма. Я имею в виду, мы ведь это­го и доби­ва­ем­ся. Доби­ва­ем­ся кон­ти­нен­таль­но­го нату­ра­лиз­ма. Поня­тия не имею, что такое, чёрт его дери, мате­ри­а­лизм. Не знаю даже, как мы мог­ли бы полу­чить тео­ре­ти­че­ское зна­ние о таких вопро­сах. Но что я знаю, так это то, что имен­но отсю­да при­хо­дят бом­бы. Отсю­да при­хо­дят ружья. И отсю­да при­хо­дит инфор­ма­ция. Бес­ко­неч­ное коли­че­ство инфор­ма­ции. Мы изоб­ре­та­ем мате­ри­аль­ные инстру­мен­ты и извле­ка­ем всё боль­ше мате­ри­аль­ной инфор­ма­ции об устрой­стве мате­ри­аль­ной все­лен­ной. Вот поче­му я все­гда обра­ща­юсь ко «мно­го­мер­но­му», а не рас­суж­даю о «мате­ри­аль­ном» per se. Я опа­са­юсь, что «мате­ри­а­лизм» попро­сту затя­нет нас в оче­ред­ной мета­фи­зи­че­ский cul-de-sac. Вопрос не в том, как изба­вить­ся ото всех необъ­яс­нён­ных объ­яс­ня­ю­щих: моя пози­ция в том, что это попро­сту невоз­мож­но. Для меня вопрос в том, как сокра­тить име­ю­щи­е­ся необъ­яс­нён­ные объ­яс­ня­ю­щие таким обра­зом, что­бы на деле про­дви­нуть­ся в [раз­ре­ше­нии] этих вопросов.

Когда я отва­жил­ся [озву­чить] эти идеи, ещё в 90‑х, меня встре­ти­ли почти с ужа­сом и/или разо­ча­ро­ва­ни­ем: «Как ты сме­ешь зада­вать такие вопро­сы?». Но мой тогдаш­ний ответ сего­дня кажет­ся ещё более акту­аль­ным, а имен­но, пове­де­ние пере­про­грам­ми­ру­ет нас на мате­ри­аль­ном уровне. Наши эко­си­сте­мы транс­фор­ми­ру­ют­ся мате­ри­аль­ным обра­зом. И весь этот жар­гон попро­сту несов­ме­стим с этим [фак­том]. И пока будет так, вам при­дёт­ся мол­чать на эти темы, или попро­сту раз­бра­сы­вать сло­ва в при­ят­но зву­ча­щих ком­би­на­ци­ях, созда­вая види­мость объ­яс­не­ния, но никто не ста­нет с вами согла­шать­ся, пото­му что у них уже будет своя счаст­ли­вая ком­би­на­ция слов, в кото­рой тоже будет види­мость содер­жа­тель­но­сти. Эта про­бле­ма видит­ся мне зло­бо­днев­ной. Мы всё про­дол­ба­ем, если толь­ко не суме­ем ухва­тить про­ис­хо­дя­щее сей­час. Не то, что долж­но слу­чить­ся зав­тра, – про­ис­хо­дя­щее сей­час. На каком-то уровне это чув­ству­ет каж­дый: то, что когда-то было твёр­дым грун­том, теперь засы­па­но чем-то вро­де шари­ков для сухо­го бас­сей­на. Я питаю надеж­ду, что по мере того, как всё боль­ше людей будут чуять это, пес­ни сирен интен­ци­о­наль­ной фило­со­фии всё явствен­нее обер­нут­ся трес­ком софи­сти­ки, и люди при­мут­ся зада­вать по-насто­я­ще­му непри­гляд­ные вопро­сы каса­тель­но худ­ше­го сце­на­рия. Кото­рый состо­ит вот в чём: всё это были грё­зы. Пози­ция исклю­чи­тель­но­сти (exceptionalism) с само­го нача­ла была [про­сто] чван­ством, и, отбро­сив её, мы смот­рим на вещи более трез­во, даже если это и не при­но­сит нам душев­но­го покоя.

Интервью для Итальянской ассоциации толкиновских исследований

При­мер­но год назад сага, широ­ко извест­ная за гра­ни­цей, нако­нец добра­лась до ита­льян­ских книж­ных мага­зи­нов: «Вто­рой Апо­ка­лип­сис» Ричар­да Скот­та Бэк­ке­ра. Пер­вые три рома­на саги опуб­ли­ко­ва­ны изда­тель­ством Mondatori в общем томе под заго­лов­ком Il principe di Nulla («Князь пустоты»).

Сюжет, поме­щён­ный в вооб­ра­жа­е­мые зем­ли, назван­ные Эар­ва, с атмо­сфе­рой, смут­но наве­ян­ной Визан­ти­ей и Ближ­ним Восто­ком, раз­ви­ва­ет­ся вокруг Свя­щен­ной вой­ны, раз­вя­зан­ной, дабы вер­нуть свя­щен­ный город Шайме.

По мере раз­ви­тия это­го кон­флик­та пере­пле­та­ют­ся и судь­бы мно­же­ства пер­со­на­жей, сре­ди кото­рых Келл­хус, зага­доч­ный монах, ода­рён­ный сверх­че­ло­ве­че­ским интел­лек­том и вос­при­я­ти­ем, тер­за­ю­щий­ся вар­вар Най­юр, кол­дун Акэй­ми­ан и его жен­щи­на Эсме­нет, иску­шён­ная про­сти­тут­ка, взыс­ку­ю­щая искуп­ле­ния в гла­зах обще­ства. На фоне же выри­со­вы­ва­ет­ся угро­за, пре­вос­хо­дя­щая все чело­ве­че­ские интри­ги: воз­вра­ще­ние угро­жа­ю­щей сущ­но­сти, Не-Бога, кото­рый одна­жды, тыся­че­ле­тия назад уже ста­вил под угро­зу суще­ство­ва­ние цело­го мира.

Столь упро­щён­ное изло­же­ние, одна­ко, неспо­соб­но отдать долж­ное богат­ству и каче­ству этих рома­нов, кото­рые при­чис­ля­ют­ся к фан­та­сти­ке, но демон­стри­ру­ют выра­зи­тель­ность и ори­ги­наль­ность выбо­ра тем, кото­рые силь­но выде­ля­ют их на фоне сте­рео­ти­пов жан­ра… и будучи поклон­ни­ка­ми Тол­ки­на, мы пре­крас­но зна­ем, что такое слу­ча­ет­ся, хоть и доволь­но ред­ко. Так что я созна­тель­но изло­жи­ла всё пре­дель­но крат­ко, посколь­ку пред­по­чи­таю предо­ста­вить сло­во авто­ру. Я вышла с ним на связь, дви­жи­мая под­лин­ным чудом, кото­рое его кни­ги про­бу­ди­ли во мне – тем, что я уже не чая­ла испы­тать спу­стя деся­ти­ле­тия, про­ве­дён­ные в стран­стви­ях по мирам лите­ра­тур­но­го фэнтези.

Ричард Скотт Бэк­кер, кана­дец из Онта­рио, име­ет лите­ра­тур­ное обра­зо­ва­ние, но обла­да­ет экс­перт­но­стью и пуб­ли­ка­ци­я­ми в широ­кой обла­сти от фило­со­фии до ней­ро­на­ук. Несколь­ко раз он номи­ни­ро­вал­ся на [лите­ра­тур­ную пре­мию] Locus Awards и, бла­го­да­ря рома­нам «Вто­ро­го Апо­ка­лип­си­са», с нача­ла 2000‑х стал ори­ен­ти­ром для жан­ра тём­но­го фэн­те­зи, хотя фило­соф­ский и пси­хо­ло­ги­че­ский почерк его повест­во­ва­ния силь­но затруд­ня­ют его клас­си­фи­ка­цию. Бэк­кер неод­но­крат­но назы­вал Дж.Р.Р. Тол­ки­на в чис­ле сво­их глав­ных источ­ни­ков вдох­но­ве­ния и любез­но согла­сил­ся на это интер­вью, за кото­рое мы его бла­го­да­рим и с удо­воль­стви­ем пуб­ли­ку­ем экс­клю­зив­но для AIST.

Мой пер­вый вопрос, без­услов­но, будет о вашем чита­тель­ском вос­при­я­тии Тол­ки­на. Вы гово­ри­ли, что он был очень важ­ным авто­ром для ваше­го ста­нов­ле­ния (наря­ду с Гер­бер­том и Говар­дом), и я бы хоте­ла спро­сить, какие из его работ впе­чат­ли­ли вас боль­ше все­го, и почему?

Я в бук­валь­ном смыс­ле пере­жил свой пер­вый фило­соф­ский опыт, когда мне было 10, и, читая «Брат­ство [Коль­ца]», бро­сил взгляд через гости­ную, свет сочил­ся сквозь што­ры, и я вне­зап­но поду­мал, что вооб­ще, чёрт побе­ри, про­ис­хо­дит? Навер­но, тому виной сама шири­на про­ме­жут­ка меж­ду состо­я­ни­ем вовле­чён­но­сти и про­стым сиде­ни­ем в ком­на­те и наблю­де­ни­ем за сол­неч­ным све­том. Под­лин­ный тре­пет, кото­рым я был охва­чен посто­ян­но во вре­мя чте­ния Тол­ки­на. Теперь для меня оче­вид­но, что так ста­рый про­фес­сор пере­про­грам­ми­ро­вал меня. Абсо­лют­но про­ти­во­за­кон­но. Без пре­ду­пре­жде­ния. Ника­ких при­зна­ков, что у тебя в руках насто­я­щая Библия.

Думаю, такое воз­дей­ствие пер­вая вылаз­ка в Сре­ди­зе­мье ока­зы­ва­ет на боль­шин­ство из нас! Для меня оно было менее фило­соф­ским, но, пола­гаю, столь же вго­ня­ю­щим в тре­пет. Раз­ре­ши­те спро­сить, а какой из тол­ки­нов­ских пер­со­на­жей или какая сце­на впе­чат­ли­ли боль­ше всего?

Поми­мо оче­вид­но­го (Мория и Хель­мо­ва Падь – два из чис­ла наи­бо­лее интен­сив­ных чита­тель­ских пере­жи­ва­ний мое­го дет­ства), я бы ска­зал, что все­гда был под впе­чат­ле­ни­ем от Гри­мы Гни­ло­уста и жаж­дал некой предыс­то­рии. Язык, ста­но­вя­щий­ся чем-то вро­де рако­вой опу­хо­ли, физи­че­ски загряз­няя разум. Похо­же, весь мир испы­ты­ва­ет сей­час нечто похожее.

В сущ­но­сти, мож­но раз­гля­деть неболь­шие отблес­ки пер­со­на­жей Тол­ки­на в исто­ри­ях и лич­но­стях из «Вто­ро­го Апо­ка­лип­си­са». Напри­мер, неко­то­рые чер­ты Гэн­даль­фа при­сут­ству­ют в муд­ром, сдер­жан­ном, но смер­то­нос­ном кол­дуне Акэй­ми­ане; то, как Келл­хус вос­хо­дит из без­вест­но­сти до роли могу­ще­ствен­ней­ше­го вла­сти­те­ля, напо­ми­на­ет об Ара­горне, и что-то от Боро­ми­ра есть в само­до­воль­ных, высо­ко­мер­ных мане­рах Ику­рея Кон­фа­са. Но в то же вре­мя арка каж­до­го пер­со­на­жа столь дра­ма­ти­че­ски отли­ча­ет­ся, прак­ти­че­ски или вовсе не остав­ляя про­стран­ства для тол­ки­нов­ских кон­цеп­ций эвка­та­стро­фы или спа­се­ния. Что спо­двиг­ло вас выбрать для изоб­ра­же­ния Эар­вы столь непро­ща­ю­щий, тём­ный тон: поиск повест­во­ва­тель­но­го реа­лиз­ма или жела­ние дистан­ци­ро­вать­ся от уте­ши­тель­но­го настро­е­ния тол­ки­но­об­раз­но­го фэн­те­зи? Или же при­чи­на была совсем другой?

Когда пишешь тыся­чу слов, труд­но пре­тен­до­вать на то, что сохра­ня­ешь кон­троль над их смыс­лом, не гово­ря уж о том, когда пишешь мил­ли­он. Я знаю, о чём думал, когда при­ни­мал­ся за рабо­ту, чего наде­ял­ся достичь, и так­же знаю, что эти цели обре­та­ли всё более и более само­сто­я­тель­ную жизнь. Самое безум­ное, что я все­гда рас­смат­ри­вал «Вто­рой Апо­ка­лип­сис» в каче­стве твёр­дой науч­ной фан­та­сти­ки, как в бук­валь­ном, так и в пере­нос­ном смыс­ле. Чер­та, кото­рая все­гда про­из­во­ди­ла на меня могу­чее впе­чат­ле­ние во «Вла­сте­лине Колец» – это то, что Тол­ки­на запро­сто мог­ли бы сжечь на кост­ре во вре­ме­на Торкве­ма­ды. Пото­му что «Вла­сте­лин Колец» боль­ше, чем вымы­сел, это ответ – как и Биб­лия. Тол­кин под­хо­дит к фэн­те­зий­ной вер­сии «неопро­вер­жи­мых фак­тов» с доволь­но безум­ной осо­бен­но­стью. Он понял, как древ­ний миф спря­да­ет повест­во­ва­ние с жела­ни­ем, как сама онто­ло­гия мира при­ни­ма­ет фор­му чело­ве­че­ских вожде­ле­ний, и при­сту­пил к постро­е­нию тако­го мира с той же тща­тель­но­стью, как и со вдох­но­ве­ни­ем к его вопло­ще­нию – что­бы сде­лать всё досто­вер­ным. Он понял, что вопло­щён­ное бла­го­го­ве­ние долж­но быть во-пер­вых и преж­де все­го достоверным.

Исход­ная моя, ещё под­рост­ко­вая идея была весь­ма меха­нич­ной: Эар­ва долж­на была стать фото­гра­фи­че­ским нега­ти­вом Сре­ди­зе­мья. Задум­ка была в том, что­бы взять мифо­ло­ги­че­ский реа­лизм Тол­ки­на и создать онто­ло­ги­че­ски мораль­ный мир, но толь­ко насе­лить его пер­со­на­жа­ми с реаль­ной пси­хо­ло­ги­ей. Миры Писа­ний это миры шови­ни­сти­че­ские: что же про­изой­дёт, если вы ока­же­тесь жен­щи­ной в реаль­но­сти, кото­рая дей­стви­тель­но оце­ни­ва­ет муж­чин выше? Мно­же­ство жен­щин про­дол­жа­ет верить, что живут как раз в такой реаль­но­сти. Так что если во «Вла­сте­лине Колец» важ­ней­ший подвиг состо­ит в том, что­бы отыс­кать опре­де­лён­ность и спа­се­ние, во Вто­ром Апо­ка­лип­си­се подвиг – пере­жить раз­во­ра­чи­ва­ю­ще­е­ся раз­ру­ше­ние вос­при­ня­той мораль­ной опре­де­лён­но­сти, взять в оса­ду Гол­гот­те­рат, место, где сам смысл пре­тер­пе­ва­ет крушение.

И вот в этом при­ме­ча­тель­ном смыс­ле я все­гда смот­рел на «Вто­рой Апо­ка­лип­сис» как на твёр­дую НФ. С само­го нача­ла я рас­смат­ри­вал Келл­ху­са как пред­вест­ни­ка сверх­ин­тел­лек­та и пытал­ся пока­зать, как само при­сут­ствие послед­не­го раз­ру­ша­ет воз­мож­ность вза­им­ных уси­лий, низ­во­дит всё до мани­пу­ля­ции. И, боюсь, нам тоже назна­че­ны свои ран­де­ву с кра­хом смыслов.

Как Эар­ва, так и Сре­ди­зе­мье обре­та­ют свою атмо­сфер­ность бла­го­да­ря глу­бо­кой, отда­лён­ной, но при этом ожив­лён­ной вре­мен­ной пер­спек­ти­ве. Там, где Тол­кин остав­ля­ет намё­ки во «Вла­сте­лине Колец», а затем подроб­но повест­ву­ет о собы­ти­ях про­шло­го сво­е­го вто­рич­но­го тво­ре­ния в дру­гой кни­ге, «Силь­ма­рил­ли­оне», вы про­шли дру­гой тро­пой: один из глав­ных пер­со­на­жей, Акэй­ми­ан, явля­ет­ся адеп­том Заве­та, кол­дов­ской шко­лы, обре­чён­ной еже­нощ­но пере­жи­вать во снах клю­че­вые собы­тия про­шло­го, про­изо­шед­шие боль­ше двух тысяч лет назад. Столь ост­ро­ум­ная повест­во­ва­тель­ная наход­ка поз­во­ля­ет вве­сти чита­те­ля в курс древ­ней исто­рии и кон­флик­тов. Не кажет­ся ли вам, одна­ко, что столь зага­доч­ный, фраг­мен­тар­ный спо­соб при­от­крыть собы­тия про­шло­го мало-пома­лу может запу­тать читателя?

Кажет­ся ли? Ско­рее, я это знаю. И насколь­ко же хуже был пер­вый чер­но­вик. В чис­ле моих люби­мых книг вре­мён учё­бы в кол­ле­дже были «Имя розы» и «Маят­ник Фуко», и мне хоте­лось соче­тать бра­ком тек­сту­аль­ную и книж­ную плот­ность Эко (в англий­ском вари­ан­те, по край­ней мере) с моим миром. Я пре­вра­тил мара­фон в бег с препятствиями.

И перей­дём теперь к изоб­ра­же­нию нече­ло­ве­че­ских существ! Поми­мо людей и его фир­мен­ных хоб­би­тов, кото­рые тех­ни­че­ски тоже под­вид людей, Тол­кин зна­ко­мит нас с эль­фа­ми, гно­ма­ми, энта­ми, орка­ми, трол­ля­ми и ещё несколь­ки­ми пле­ме­на­ми мон­стров или существ, соче­тая эле­мен­ты фольк­ло­ра и мифа с соб­ствен­ной фан­та­зи­ей. Но ни одни из этих созда­ний не явля­ют­ся настоль­ко при­чуд­ли­вы­ми, гро­теск­ны­ми и не наве­ва­ют вре­мя от вре­ме­ни такую тре­во­гу, как шран­ки, Нелю­ди или, даже в боль­шей сте­пе­ни, инхо­рои. Как поклон­ни­ца хор­ро­ра, я питаю осо­бую сла­бость к инхо­ро­ям и обо­жаю этот «сло­ган»: «Мы народ пло­ти, мы раса любов­ни­ков», с учё­том, что исхо­дит она от едва ли хоть сколь­ко-то дру­же­люб­ных существ. Что послу­жи­ло вдох­но­ве­ни­ем для столь зло­ве­щих созданий?

Мы. Хотя, по мое­му мне­нию, марк­сизм и близ­ко не рас­по­ла­га­ет необ­хо­ди­мы­ми ресур­са­ми для объ­яс­не­ния наших сего­дняш­них бед­ствий, я пола­гаю, что ана­лиз Адор­но и Хорк­хай­ме­ра рас­кры­ва­ет несколь­ко пуга­ю­щих след­ствий. Как толь­ко «Бог умер», то есть рели­гия пере­ста­ла поль­зо­вать­ся доста­точ­ным обще­ствен­ным дове­ри­ем, что­бы навя­зать кано­ни­че­ские оце­ноч­ные суж­де­ния, выбор лежит меж­ду либе­ра­лиз­мом и вой­ной. И в пер­вом слу­чае толь­ко аппе­ти­ты, т.е. потреб­ность в пище и блу­де, спо­соб­ны гаран­ти­ро­вать сотруд­ни­че­ство. Чистое и неза­мут­нён­ное потребление.

Инхо­рои – это то, во что мы пре­вра­тим­ся в кош­мар­ной экс­тра­по­ля­ции вот этой самой, совре­мен­ной систе­мы. Чело­ве­че­ство, избав­лен­ное от цели, по ту сто­ро­ну добра и зла.

По сути, типич­ный чита­тель фэнтези.

Сила убеж­де­ния и мани­пу­ля­ции. И вот перед нами Келл­хус. Вот что мне пока­за­лось в этом пер­со­на­же ори­ги­наль­ным, его навы­ки мани­пу­ля­то­ра это вовсе не зага­доч­ный набор трю­ков (а‑ля Оби-Ван Кено­би, напри­мер), наобо­рот, они очень хоро­шо объ­яс­не­ны через его про­ни­ца­тель­ное вос­при­я­тие и логи­че­ский ана­лиз пове­де­ния и про­шло­го дру­гих людей. Так что каж­дый раз, когда Келл­хус под­чи­ня­ет чужие умы сво­им целям, мы зна­ем, как он это­го достиг, и с чита­тель­ской точ­ки зре­ния это очень при­ят­ный момент. В Леген­да­ри­уме Тол­ки­на мно­гие зло­деи обла­да­ют при­тя­га­тель­но­стью, силой убеж­де­ния, начи­ная с дра­ко­на Гла­у­рун­га и закан­чи­вая пад­шим чаро­де­ем Сару­ма­ном. Но Келл­хус при этом не в пол­ном смыс­ле сло­ва зло­дей… или всё же да? Не выда­вая слиш­ком мно­го­го, в чём же зна­че­ние и функ­ция это­го клю­че­во­го пер­со­на­жа вашей истории?

Ещё в 80х мы вме­сте с одним из луч­ших дру­зей сели и под­счи­та­ли, исхо­дя из зако­на Мура, когда мож­но ожи­дать, что чис­ло тран­зи­сто­ров в ком­пью­те­рах срав­ня­ет­ся с чис­лом наших ней­ро­нов. У нас полу­чил­ся 2016. Кро­ме того, я был боль­шим поклон­ни­ком Гер­бер­та, и сверх­ра­зум­ный ИИ меня дей­стви­тель­но пугал. Эти сорок лет ста­ли для меня тех­но­ло­ги­че­ским обрат­ным отсчё­том. Задум­ка об интел­лек­те Келл­ху­са, мощ­ном настоль­ко, что­бы стать опас­ным, была зало­же­на с само­го нача­ла. Но, думаю, толь­ко в нача­ле 1990‑х, после того, как про­чи­тал “Metamagical Themas”¹⁵ и «Объ­яс­нён­ное созна­ние»¹⁶, мне при­шла на ум идея Келл­ху­са как «пове­ли­те­ля мемов» – тогда сло­во «мемы» зна­чи­ло ещё нечто боль­шее, чем рас­хо­жий трэ­шток. Опять-таки, исход­ная идея была меха­нич­ной – заме­нить слав­но­го пар­ня с гла­за­ми лани на мак­киа­вел­ли­ан­ский сверх­ин­тел­лект – но вырос­ло из неё нечто намно­го боль­шее, по мере того, как я писал и пере­пи­сы­вал «Тьму преж­них вре­мён» на про­тя­же­нии 1990‑х. Дело про­ис­хо­ди­ло при­мер­но тогда же, когда я начал ясно рас­по­зна­вать схе­мы корот­ких замы­ка­ний во флэй­мо­вых холи­ва­рах, охва­тив­ших в те годы сеть. Я понял, что интер­нет в такой же сте­пе­ни явля­ет­ся хра­по­ви­ком оскорб­ле­ний и маши­ной раци­о­на­ли­за­ций: вме­сто того, что­бы исправ­лять наши пред­рас­суд­ки, он уси­ли­вал и даже экс­плу­а­ти­ро­вал их. Так что фокус мое­го инте­ре­са сме­стил­ся на то, как Келл­хус вызы­ва­ет корот­кие замы­ка­ния в чело­ве­че­ских вза­и­мо­дей­стви­ях вокруг себя, закру­чи­ва­ет их, бла­го­да­ря сво­е­му сверхинтеллекту.

А затем я задал­ся веко­веч­ным вопро­сом, как пове­дёт себя бого­по­доб­ный разум, столк­нув­шись с воз­вра­ще­ни­ем Тём­но­го Властелина.

То, как вы изоб­ра­жа­е­те жен­ских пер­со­на­жей, вызва­ло опре­де­лён­ное коли­че­ство спо­ров, посколь­ку их немно­го, и их роль под­чи­не­на муж­ским – по край­ней мере, в пер­вой три­ло­гии. Доволь­но стран­но, но Тол­ки­на лож­но обви­ня­ли в мизо­ги­нии, и ров­но по той же при­чине (во «Вла­сте­лине Колец» слиш­ком мало жен­ских пер­со­на­жей). При­хо­ди­ло ли вам когда-нибудь на ум сде­лать Келл­ху­са жен­щи­ной? Или в таком слу­чае она тоже ста­ла бы жерт­вой при­тес­не­ний? Шут­ка.

На самом деле, мой пер­вый редак­тор ока­зы­вал на меня дав­ле­ние, что­бы я сде­лал несколь­ких пер­со­на­жей жен­щи­на­ми. И опять-таки, у меня была гото­вая схе­ма, кото­рая роди­лась, ещё когда я был под­рост­ком: Сиро­та, Шлю­ха и Ведь­ма, три типа [пер­со­на­жей], слом­лен­ных, что­бы засви­де­тель­ство­вать безу­мие онто­ло­ги­зи­ро­ван­но­го пат­ри­ар­ха­та. Эсме­нет, в част­но­сти, ока­зы­ва­ет­ся эман­си­пи­ро­ван­ной Келл­ху­сом. И тогда воз­ни­ка­ет вопрос: «Зави­сит ли мораль­ная исти­на от мораль­но­сти изре­ка­ю­ще­го [её]? Что это озна­ча­ет, если тобой мани­пу­ли­ру­ет сама исти­на?» Захва­ты­ва­ю­щий, пле­ни­тель­ный мате­ри­ал, по-мое­му. К сожа­ле­нию, неко­то­рые чита­те­ли при­ни­ма­ют изоб­ра­же­ние суда за одоб­ре­ние наси­лия. Они видят толь­ко жен­щи­ну, обма­ну­тую освобождением.

Невоз­мож­но иссле­до­вать, не пере­хо­дя ни одну черту.

Мно­гие созда­те­ли вто­рич­ных миров влюб­ле­ны в язы­ки. Опре­де­лён­но, имен­но так было у Тол­ки­на. Судя по мате­ри­а­лу, пред­став­лен­но­му в при­ло­же­ни­ях, и тща­нию, с кото­рым вы изоб­ре­та­е­те име­на для пер­со­на­жей, гео­гра­фи­че­ские назва­ния и лор Эар­вы, мож­но пред­по­ло­жить, что такие сочи­ни­тель­ские склон­но­сти акту­аль­ны и для вас. Како­ва роль язы­ков в постро­е­нии саги и мира «Вто­ро­го Апокалипсиса»?

Я поло­жил на это чудо­вищ­ное коли­че­ство тру­дов, но этот вопрос оста­ёт­ся для меня пово­дом для сты­да. Я делаю всё, что могу. Пароч­ка имён, как мне кажет­ся, полу­чи­лись достой­ны­ми Сре­ди­зе­мья. Но я не могу читать это­го чело­ве­ка без ощу­ще­ния под­лин­но­го мастер­ства в обла­сти линг­ви­сти­че­ских основ и мифо­ло­ги­че­ских ассо­ци­а­ций. Я в луч­шем слу­чае блед­ное под­ра­жа­ние. Моя палит­ра ассо­ци­а­ций тяго­те­ет ско­рее к фило­соф­ским оттенкам.

Бесе­до­ва­ла Бар­ба­ра Санг­ви­не­ти для Ита­льян­ской ассо­ци­а­ции тол­ки­нов­ских иссле­до­ва­ний (Associazione Italiana Studi Tolkieniani, AIST)

1. Крат­кое изло­же­ние ТСМ от Бэк­ке­ра: «Созна­тель­ное мета­по­зна­ние не толь­ко сле­по к реаль­ной струк­ту­ре опы­та и позна­ния, оно сле­по к соб­ствен­ной сле­по­те». Её опре­де­ля­ю­щий текст: «Послед­няя иллю­зия: Тео­рия сле­по­го моз­га о фено­ме­нах созна­ния» (досту­пен в ори­ги­на­ле по адре­су: https://www.academia.edu/1502945/The_Last_Magic_Show_A_Blind_Brain_Theory_of_the_Appearance_of_Consciousness). ↵
2. Сти­вен Шави­ро (Steven Shaviro) — аме­ри­кан­ский учё­ный, фило­соф и куль­ту­ро­лог, в сфе­ру инте­ре­сов кото­ро­го вхо­дят тео­рия кино, вре­мя, науч­ная фан­та­сти­ка, пан­пси­хизм, капи­та­лизм, аффект и субъ­ек­тив­ность. ↵
3. BAKKER, Scott, “On Artificial Belonging: How Human Meaning is Falling between the Cracks of the AI Debate”, пост в бло­ге, досту­пен по адре­су: https://rsbakker.wordpress.com/2017/08/30/on-artificial-belonging-how-human-meaning-is-falling-between-the-cracks-of-the-ai-debate/. ↵
4. буря и натиск (нем.) ↵
5. Argumentum ad baculum (лат.) – «аргу­мент от пал­ки», аргу­мент в спо­ре посред­ством угро­зы оппо­нен­ту ↵
6. Мас­си­мо Пильюч­чи (род. 16 янва­ря 1964; англ. Massimo Pigliucci) — аме­ри­кан­ский био­лог и фило­соф нау­ки. Про­фес­сор фило­со­фии в Сити-кол­ле­дже уни­вер­си­те­та Нью-Йор­ка. Изве­стен как кри­тик псев­до­на­у­ки и кре­а­ци­о­низ­ма; высту­па­ет за секу­ля­ризм в нау­ке и обра­зо­ва­нии. Явля­ет­ся попу­ля­ри­за­то­ром совре­мен­но­го сто­и­циз­ма. ↵
7. Стю­арт Фай­ер­стайн (англ. Stuart Firestein) – заве­ду­ю­щий кафед­рой био­ло­ги­че­ских наук в Колум­бий­ском уни­вер­си­те­те, Нью-Йорк. Руко­во­ди­тель лабо­ра­то­рии по иссле­до­ва­нию обо­ня­тель­ных рецеп­тор­ных ней­ро­нов позво­ноч­ных (как «модель­ной систе­мы» для обще­го про­ек­та по иссле­до­ва­нию рабо­ты моз­га). Попу­ля­ри­за­тор нау­ки. ↵
8. Экхарт Тол­ле (нем. Eckhart Tolle; имя при рож­де­нии: Уль­рих Лео­нард Тол­ле; род. 16 фев­ра­ля 1948, Гер­ма­ния) — немец­кий писа­тель и духов­ный ора­тор. После окон­ча­ния Лон­дон­ско­го уни­вер­си­те­та забро­сил рабо­ту над дис­сер­та­ци­ей в Кем­бридж­ском уни­вер­си­те­те ради про­изо­шед­ше­го с ним «духов­но­го про­буж­де­ния». ↵
9. Q‑Ray-брас­ле­ты – про­дук­ция ком­па­нии QT Inc., юве­лир­ные изде­лия из раз­лич­ных метал­лов, кото­рые, по (не име­ю­щим науч­но­го под­твер­жде­ния) заяв­ле­ни­ям про­из­во­ди­те­ля, спо­соб­ны поло­жи­тель­но ска­зы­вать­ся на здо­ро­вье носи­те­ля, сни­мать болез­нен­ные ощу­ще­ния, «опти­ми­зи­ро­вать при­род­ную пози­тив­ную энер­гию и вос­ста­нав­ли­вать баланс орга­низ­ма». При­мер­ный ана­лог извест­ных у нас цир­ко­ни­е­вых брас­ле­тов. ↵
10. BAKKER, Scott, “Artificial Intelligence as Socio-Cognitive Pollution”, пост в бло­ге, досту­пен по адре­су: https://rsbakker.wordpress.com/2016/08/18/artificial-intelligence-as-socio-cognitive-pollution‑2/.  ↵
11. BAKKER, Scott, “Exploding the Manifest and Scientific Images of Man”, пост в бло­ге, досту­пен по адре­су: https://rsbakker.wordpress.com/2018/04/02/exploding-the-manifest-and-scientific-images-of-man/. ↵
12. BAKKER, Scott, “Artificial Intelligence as Socio-Cognitive Pollution” ↵
13. Отсыл­ка к заглав­но­му пер­со­на­жу аме­ри­кан­ско­го фан­та­сти­че­ско­го сери­а­ла «Мак­гай­вер» (1985) – гени­аль­но­му физи­ку, инже­не­ру и изоб­ре­та­те­лю в испол­не­нии актё­ра Ричар­да Дина Андер­со­на. ↵
14. блог Бэк­ке­ра ↵
15. “Metamagical Themas” – сбор­ник ста­тей аме­ри­кан­ско­го физи­ка, инфор­ма­ти­ка и когни­ти­ви­ста Дугла­са Хофштад­те­ра ↵
16. «Объ­яс­нён­ное созна­ние» (“Consciousness Explained”) – рабо­та аме­ри­кан­ско­го фило­со­фа Дэни­е­ла Дэн­не­та ↵